Это был вечер в негритянской деревне Уан-Махлей, которая на востоке близко соседствовала с лесом Киамо – одним из самых густых и таинственных на континенте.

Под небесным сводом, с которого лился свет ущербной луны, скользили по воде между отражениями туч едва заметные лодки – длинные, легкие, похожие на ялики или челноки. Они постепенно удалялись, медленно сливаясь с линией горизонта. Равнина поднималась легкими волнами, причем на каждой из них непременно росла пальма. Это был месяц пышного цветения, сладких запахов, подобных глубокой и проникновенной поэме, которую читает сама природа растительного мира, – гимн любви, страстного желания произрастать и размножаться.

Ветер попеременно то поднимался, то снова стихал. Он был нежным, как и лучи солнца, скрытого за тонкой пеленой облаков. Он дул словно бы в ритме музыки, рожденной высокой травой и кружевной листвой. Насекомые жужжали, вибрируя крылышками. Временами можно было услышать рычание льва, которому откуда-то издалека откликался голос его соплеменника. К этому можно было добавить крики, лай собак, неразборчивые звуки. Все это многоголосие перемежалось паузами, наполненными сладостной тишиной.

Негры не спали. Большинство из них собралось возле центральной хижины, где трое европейцев созерцали ночной пейзаж и беседовали с местными жителями. Те развели пылающий костер, чтобы приготовить еду для пиршества, грандиозного угощения в честь гостей.

Из трех путешественников двое австрийцев – Камстейн и Франц Хамель – были увлеченными исследователями, чьей сильнейшей страстью было путешествовать и вести точные записи того, что им случилось наблюдать в самых отдаленных уголках земли. Беззаветно храбрые, они предпочитали безукоризненную честность и терпеливую мягкость в общении с местными народами конкистадорским методам Стенли.

Алглав тоже был путешественником с высокими моральными принципами, благородным и храбрым, не приемлющим бесполезные жертвы, необдуманные убийства животных, придерживающимся системы зоологической философии, которая видит в неоправданных убийствах животных одновременно опасность для будущего прогресса человечества и уничтожение красоты на земле.

Он с большим интересом расспрашивал старика из Уан-Махлея про лес Киамо. И тот рассказывал ему таинственные вещи, легенды – поэтичные и необычайно интересные.

Лес Киамо раскинулся на сорок дней пешего хода в длину и двадцать дней пути в ширину. Этот лес был невероятно старым, существовавшим с самого начала времен, и никогда еще неграм не удавалось пройти его от начала и до конца. Когда-то львы, разбойничавшие в округе, наводили страх, но люди прогнали их от своих жилищ. Так давно, как простирается память предков в рассказе о давно прошедших временах, лес Киамо безраздельно принадлежал большому лесному человеку – гигантской черной горилле. Лесной человек охранял свой лес – властно и победоносно.

Рассказ взволновал Алглава. Эта чудесная и красивая история отпечаталась в его мозгу и возбудила острое любопытство ученого.

– А сам ты видел лесного человека?

– Я его видел, я был в Киамо. Лесной человек гораздо крупнее нас, особенно в ширину. У него грудь льва, мощные руки, победить его невозможно. Он милостиво относится лишь к воину, который приходит в его лес один и без всякого оружия. Если лесной человек добр, с вами не произойдет ничего плохого, но гнев его поистине ужасен!

– Много ли таких людей там живет?

– Да, довольно много, в лесу несколько сотен деревушек…

– Но они расположены не группами?

– Нет, каждый человек живет отдельно со своими женщинами, по соседству с другими семьями. Иногда они объединяются в большую деревню или племя для какого-либо важного дела и тогда выбирают вождя.

Алглав опустил голову, погрузившись в мечтательную задумчивость.

В недоступных обширных пространствах Киамо он видел величественные остатки античного периода истории человечества. В этой дикой местности разум того, кто соперничал с человеком, сохранил черты некоего высшего состояния, цельные понятия об организации, сильную и продуманную систему защиты, огромную жизненную силу.

Там обитало создание подобное тому, чем был человек в третичную эпоху, животное, которое по таинственным причинам потерпело неудачу там, где преуспели его соперники. Там жил прародитель человечества, предшествующий человеку, наделенному даром слова, один из самых волнующих, если не самый волнующий персонаж из эпической поэмы прошлого, самой древней, какую только мог сохранить человеческий разум.

Алглав твердо решил во что бы то ни стало проникнуть в Киамо и понаблюдать за этими созданиями, стать свидетелем их повседневной жизни, обычно скрытой от глаз посторонних. В это время на опушке, по краям которой стояли хижины, запылал большой костер. Рядом с его светом померкла луна и все звезды.

Негры испускали громкие крики, полные детской радостью.

На равнине звери сперва замолчали, удивленные происходящим, а затем снова возобновили свои песни охоты, ужаса и любви. От костра по всей равнине распространялись чудесные ароматы. Вскоре на огне начали поджаривать быка и несколько антилоп.

Алглав, все еще пребывающий в задумчивости, чувствовал, что с каждой минутой он еще больше укрепляется в решении проникнуть в глубины леса Киамо.