Хотя маленькая группа была практически истощена, в течение первых часов все шло хорошо. Продвижение вперед было на самом деле довольно медленным, но тем не менее люди не теряли времени. Страх подстегивал их, и поэтому каждый старался изо всех сил. Но в конце концов сильнейшая усталость дала о себе знать даже у самых выносливых. Особенно остро они чувствовали необходимость восполнить запас сил, чтобы компенсировать потерю крови, высосанной вампирами.

Алглав и Верагез подавали пример остальным и словами, и мужественным поведением. Тем не менее пришлось смириться с необходимостью и объявить передышку.

– Господин! – обратился к Алглаву один из тех, кто больше других страдал от мук голода. – Я вас умоляю, позвольте мне убить какое-нибудь животное!

Тот хотел было отказать, но вмешался Верагез.

– Мой друг, ну хоть грызуна! А может, нам удастся подстрелить кого-то из сумчатых…

Глядя на эти умоляющие лица – бледные, осунувшиеся, с глазами, горящими лихорадочным огнем, Алглав в конце концов согласился.

– Хорошо! Но помните, я был против!

Тотчас же четыре человека взяли карабины и направились к густым зарослям папоротника. Прошло не более двух минут, наполненных тем не менее томительным ожиданием, и послышался звук выстрела. В следующее же мгновение сверху с грохотом посыпался целый дождь камней и мелкого щебня. Раздался крик боли, и, когда облако пыли рассеялось, все заметили, что один из четверых охотников оказался в ловушке. У него была вывихнута рука. Что же касается сумчатого, в которого тот целился, то животное даже не было задето. Зверь быстро покинул эти заросли вместе с другими такими же шустрыми прыгунами, испуганный не звуком выстрела, а грохотом падающих камней.

– Ну что, у вас еще не пропало желание стрелять? – спросил Алглав у своих спутников.

Горе-охотники покачали головами с самым униженным видом. Верагез обследовал руку раненого. После двадцати минут отдыха снова отправились в путь. Все еле тащились, чувствуя себя несчастными, обескураженными, полными ужаса перед этой подземной страной. Теперь она казалась им – всем и каждому, включая, увы, даже Алглава, – только нескончаемым некрополем, откуда им не суждено выбраться. Недавнее происшествие лишь ухудшило их положение. Человек с вывихнутой рукой постоянно отставал от остальных, издавая горестные вздохи, цепляясь за кого-то из своих товарищей, и в конце концов упал в обморок. Понадобилось снова остановиться, чтобы привести этого беднягу в чувство. Другой, растянувшись на земле, заявил, что лучше умрет, чем продолжит этот бесполезный путь. В конце концов, спросив остальных участников своей маленькой экспедиции, Алглав выяснил, что людям требуется достаточно продолжительный отдых. О том, чтобы каким-то образом нести пострадавших, не могло быть и речи. Все пребывали в одинаково изнуренном состоянии.

«Это конец! – в отчаянии подумал Алглав. – Мы пробудились от оцепенения лишь для того, чтобы умереть от голода!»

В голове у него шумело, перед глазами все расплывалось, он чувствовал себя ничуть не крепче остальных. Он задумался было о том, чтобы поймать какое-нибудь животное, разумеется, не пользуясь огнестрельным оружием, но вскоре отбросил эту мысль, решив, что такая попытка вряд ли увенчается успехом и, несомненно, окажется бессмысленной тратой сил.

– Хорошо, пусть так! Значит, такова наша судьба!

Он уселся, продолжая предаваться мрачным мыслям. В его мозгу проносились горячечные видения: прекрасное и удивительно логичное описание «Чудесного мира пещер». Наконец Алглав полностью покорился судьбе и бессильно закрыл глаза…

Пронзительный крик вырвал его из цепких объятий дремоты и заставил вскочить на ноги. Сперва Алглав увидел Вхамо, который, стоя на каком-то камне, делал ему знаки руками, а затем, чуть вдали – человеческие силуэты.

– Это туземцы! – радостно сказал Вхамо. – Они пришли нам на помощь.

Алглав тотчас же заметил среди них спасенного индейца. Издав торжествующее «ура», он бросился к ним навстречу. Это было новое торжество жизни: провизия, надежды, дружеское участие.

Пять часов спустя они добрались до катера, и воспоминание о самой радостной встрече возобладало над смертельной тоской.