Тутмос провел больше часа, прогуливаясь по садам. Он несколько раз останавливался рядом с ремесленниками и расспрашивал их, поскольку царь интересовался всем, чем заняты люди – проявлял почти такой же интерес ко всему, что делают скульпторы, каменщики и чернорабочие, как и к своим солдатам. Жестокий и справедливый, он любил наказывать, застав нерадивых врасплох, или внезапно вознаграждать, но в то утро он забыл сделать и то, и другое. Образ Ауры продолжал терзать его воображение. Она была подарена ему как раз в тот момент, когда, устав от триумфов и путешествий, устав от самой войны, которая стала слишком легкой, Тутмос готов был встретить какую-нибудь новую форму желания или власти. Единственное, что заставило его всерьез задуматься, была традиция, завещанная Яхмосом. С другой стороны, ревность Хатшепсут вынудила его пренебречь обычаем – не потому, что у него имелось намерение принести в жертву свою жену, а потому, что ее воля была единственной, которая могла оспорить его волю, единственной, перед которой он иногда шел на попятный.

После прогулки по садам и внутренним дворам он направился к зданию, где жила царевна. Царь более не сомневался; по крайней мере, он так думал. Он поднялся по ступеням террасы, прошел мимо распростертых на полу рабов и, пройдя колоннаду, открыл дверь и вошел. Первая комната была пуста. Тутмос направился к покоям, где спала его сестра.

Когда царь вошел в них, то увидел молодую женщину, одетую в красное, не сводящую с него спокойного взгляда.

Среди бесчисленных пленников, приведенных накануне сражений или после взятия городов, царь не мог припомнить, чтобы когда-либо видел глаза такой таинственной красоты, меняющиеся при каждом движении век, в сочетании с обволакивающей и глубокой жизнью. Рот тоже был удивительным: восхитительный цветок из красного шелка, в котором ослепительно и нежно поблескивали белые зубы. Ее неопределенная чувственная полуулыбка, полная тайны и любопытства, поразила завоевателя ниневийцев.

Поначалу неподвижная, она сделала шаг; это простое движение показало пылкую гармонию ее тела. Поклонившись, незнакомка молча ждала, когда заговорит Тутмос.

– Кто ты? – вопросил царь. – Ты похожа на дочерей Залива, которые читают судьбу…

– Я Гейла, – ответила она, – дочь Руба, вождя бене-ашеров, который некогда правил великими пастбищами. И я получила дар видеть будущее. Прежде чем твои посланцы прибыли в Фивы, я объявила о твоих победах на Хеннаре и Евфрате. Я также знаю, царь царей, какие планы зреют ныне в твоем сердце и каким опасностям они могут тебя подвергнуть.

Он рассматривал ее с тревогой, подозрением и восхищением.

– Что это за опасности? – резко спросил он.

Она встретилась взглядом с фараоном и не отвела свой.

– Те, что угрожают мятежным сыновьям великих предков.

Подозрения царя возросли; его лицо запылало гневом.

– Неужели это царице Хатшепсут ты сообщила о моих победах? – угрожающе воскликнул он.

– Царица меня не знает, – невозмутимо ответила она.

– В этом необходимо поклясться! – резко сказал он. – Представители вашего народа клянутся головами своих отцов.

– Клянусь моим отцом, погибшим в печи, и моей местью, которой я посвятила свою жизнь, я клянусь, царь Фив, что никогда не разговаривала с царицей Хатшепсут.

Он успокоился. Его сомнения рассеялись. Он знал, что Хатшепсут слишком горда, чтобы снизойти до прямых действий против соперницы, и не подозревал о темном звене, объединявшем Ауру и Сетне.

– Зачем ты пришла? – спросил он. – И где моя сестра Аура?

– Я пришла сюда единственно из любви к ней. Моя жизнь принадлежит царевне. Несмотря на опасности, которым ты подвергаешься, она сопровождает тебя; и, спасая тебя, я спасаю именно ее.

Ему не претили эти слова; ему было приятно узнать, что у этого очаровательного создания свободная и страстная душа. По мере продолжения разговора он открывал в ней все большую красоту, все более необычную жизнь, редкое и, несомненно, уникальное качество.

Каприз, который фараон испытывал по отношению к своей сестре, уже частично переместился на колдунью, поблекнув перед новым желанием. Он не боролся с этим желанием. Тень Яхмоса, которую он почитал и боялся в той же мере, что и великих богов, смутно беспокоила его.

– Ты не сказала, каким опасностям я подвергаюсь, – тихим голосом произнес он.

– Союз всех твоих врагов и прибытие варварских народов, похожих на шоусов, которые живут далеко за пределами Ниневии, Экбатан и Сирии… Армии, более многочисленные, чем те, с которыми ты сражался.

Лицо фараона осветилось воинственным пылом.

– Я не страшусь всех народов мира!

– Да, но если твои полководцы окажутся разбиты, ты получишь рану, которая сделает тебя неспособным командовать, и, в общем, воля богов окажется сильнее?

Она говорила тихо, серьезно, вкрадчиво и таинственно. Тутмос ощутил над собой давящее присутствие неведомых сил, которые заставляют победителей склоняться пред судьбой.

– А если я послушаюсь твоего совета? – спросил он.

– Боги разобщат твоих врагов. Каждый захочет сражаться сам за себя; ты сокрушишь их одного за другим.

Они придвинулись ближе друг к другу. Рука Тутмоса коснулась руки рабыни. От этого прикосновения дрожь пошла по его телу до самых лодыжек.

– Скажи мне, что необходимо сделать, – пробормотал царь.

– Необходимо найти человека, который должен познать Ауру. Послушай совета своей сестры; назови ей лучших из своих воинов, чтобы она сделала выбор. Что касается других действий, то события будут направлять тебя. Нехорошо, когда мужчина заранее знает все, что должен свершить. Предсказанная слишком рано удача становится пресной, и в любом случае такой царь, как Тутмос, когда воля богов не слишком сильна, может противостоять даже самой судьбе.

Эти последние слова очень понравились фараону. Его рука еще нежнее сжала нежную руку рабыни.

– Очень хорошо! – сказал он. – Аура выберет себе мужа, а ты заплатишь выкуп!

Он схватил ее; их груди соприкоснулись; желание царя было полностью отвлечено от Ауры. Однако, понимая, что необходимо подождать, чтобы заплатить полную цену выкупа, а также – она гордо настаивала – для того, чтобы у Тутмоса сохранилась более ясная память о сладком событии, она тихо сказала:

– Теперь иди, царь царей. Дай мне два дня, чтобы подчиниться. Так ты порадуешь богов… – Она прервала себя, слабо улыбнувшись, и добавила еще тише: – И так ты доставишь больше радости своей преданной служанке…

Он колебался, трепеща от вожделения, но глубокие глаза Гейлы, в которых плескалось безбрежное море неги, разрушили его волю. Он также смутно чувствовал, что сам испытал бы странное удовольствие, повинуясь и ожидая. Он уступил.

– Призови Ауру, – сказал он.