Сетне, трепещущий от любви и страха, удалился в свой дом. Он знал, что Аура любит его, но унес с собой, как рану, алчный взгляд, который фараон бросил на свою сестру. Он хотел поскорее увидеть Гейлу, жаждал ее лица, ее тела и ее мудрых советов.

Дверь открыл старый раб. Сетне рассеянно выслушал его приветствия. Он прошелся по комнатам и саду, с нетерпением ожидая появления женщины, которую желал. Он пришел к ограде из финиковых пальм и платанов, где любил отдыхать. Вода, струящаяся тонкой ниткой и распространяющая свежесть, журчала очень тихо; воспоминания поднялись в молодом человеке, обильные, яркие и такие ясные, что сердце застонало от вожделения. Ему показалось, что он снова видит на травянистых берегах, в полутени, расцвеченной лучами янтаря и аметиста, восхитительную фигуру своей рабыни. Все, что она предсказала, свершилось на полях сражений Месопотамии, как и во дворце Фив; но предвидела ли она желание Тутмоса?

Он нетерпеливо прохаживался взад и вперед, когда солнце начало клониться к закату. Сетне заранее озаботился тем, чтобы послать солдата с сообщением в дом старухи, где жила Гейла. Возможно, кочевница отсутствовала или солдат плохо выполнил свою миссию? Внезапно ему пришла в голову мысль, что она могла покинуть Египет, устав от столь долгого ожидания. Его растерянный взгляд нарисовал проворную фигуру, скользящую по городам и одиноким кочевьям, жертву нужды, отдающую свое тело мужчинам в обмен на пищу или кров.

Воображение, терзая его яростью и ревностью, помогло полнее понять, как сильно он любил свою рабыню. Он не мог больше оставаться в доме и уже направлялся ко дворцу, когда услышал серебристый девичий смех, который узнал так же легко, как если бы увидел ее лицо.

– Гейла! – закричал он.

И, обернувшись, встретил прекрасный черный огонь зрачков и алые губы бедуинки. Тогда он забыл свой страх; царь Тутмос перестал властвовать над его душой, подобно угрожающей тени. Ничего не осталось, кроме этой восхитительной плоти. С криком радости он прижал Гейлу к своему сердцу…

Он снова встал с меланхолией, которую оставило в нем безразличие рабыни, но никак не выразил этого.

– Твои предсказания сбылись, Гейла, – тихо сказал он. – Я одержал победу над врагами, снискал благосклонность Тутмоса и…

– И любовь Ауры! – перебила она с улыбкой. – Да, тайные знаки не лгали.

Он с радостным пылом взял молодую женщину за руку.

– Но это благодаря тебе я узнал знаки, и ты так хорошо помогла мне! Моя сила принадлежит тебе, дочь Залива.

– Держи свое слово, и мы вместе дойдем до конца!

Он посмотрел на нее глазами, внезапно наполнившимися тревогой.

– Ты уверена в этом? Сегодня утром я заметил препятствие, которое может стать непреодолимым…

Она хранила молчание, полное теней; ее веки время от времени подрагивали. Он уважал ее молчание, потому что верил: она советуется со своей таинственной наукой.

– Да, – ответила она, – опасность велика, мой господин, если ты намерен жениться на Ауре. Но помни, что я тебе этого не обещала. Я лишь сказала, что ты ее познаешь. Возможно, это произойдет только после Тутмоса. Возможно также, что царь, утолив свое желание, отдаст ее тебе без возражения, ибо он недолго любит одну и ту же женщину и быстро уступит гневу Хатшепсут. Ты ведь не ревнуешь к своему царю?

Этот вопрос смутил Сетне. Любое другое чувство, кроме страха и любви к Тутмосу, казалось ему святотатством; и все же неясная горечь разлилась в его груди.

– Как я могу ревновать к повелителю? – воскликнул он наконец. – Он освящает все, к чему прикасается. Я только боюсь, что он не захочет отдать мне Ауру.

Она тоже этого боялась. По правде говоря, Тутмоса почти не занимали женщины. Его капризы, если таковые случались, были весьма кратковременными; но насколько более соблазнительной могла казаться ему принцесса Фив, его сестра, чем все дочери Азии, Египта и Куша?

Воля Гейлы ненадолго ослабла. Ей противодействовала звезда человека, способного обращать в прах империи. Затем к ней вернулась бедуинская отвага, вселившая новую надежду, и она сказала:

– Утро вечера мудренее, мой господин. Тутмос ничего не предпримет, пока не пройдет наступающая ночь. Сейчас любые действия были бы бесполезны.

– Неужели ты не можешь прочитать свои знаки? – сказал он с тоской.

– Я спрашивала их. Они непонятны. Они заговорят не раньше завтрашнего дня.

Сетне смирился. На мгновение он снова увидел все опасности, которые преодолел – завоевал благосклонность Тутмоса, добился любви в глазах Ауры… Затем он покорно доверился судьбе и, обратив взор к своей прекрасной рабыне, снова перестал интересоваться всем, кроме вкуса ее свежих алых губ.