Вечером мы всей компашкой изучаем инфу. Сидим в квартире Токсина – чтобы его домовой тоже был в курсе.

Барон Франц Альцгеймер оказывается представителем немецкой фирмы по производству мужского белья. Дешёвого, но качественного, а потому востребованного, так что фирма процветает. На территории России работает её филиал: своё производство, офис, лицензия, всё как положено. И совершенно законно.

– Пф-ф! – морщится Палей, услышав о сфере деятельности нашего объекта. – Трусы для быдла… Лично я ношу только бельё от бренда «Внутренний код».

– Хорошее название! – одобряет домовой. – И чего бельишко-то? Нутро кодирует или как?

– Создаёт имидж в собственном сознании, – снисходительно поясняет Палей. – А вот немецкое – фу! И вовсе не потому, что я патриот. Дело в ткани.

– Не иначе, сам император тоже такое носит, – прикидывает домовой. – Хотя у него-то времени нет о таких мелочах думать!

Палей щурится, но отвечает вежливо:

– Не знаю, господин хранитель, что носит его величество, но вот его младший сын, видимо, воспитан в правильном ключе относительно своей одежды и, даже соблюдая инкогнито, всякую дрянь на себя не надевал.

Он тут же получает подзатыльник от Лекса и огрызается:

– Что?! Да, я наблюдательный! Потому ещё в военном лагере училища подозревал, что кое с кем что-то не так. В казарме, сам знаешь, всё на виду.

– В самом деле? – невинно удивляется Лекс. – А мне казалось, что ты издевался над этой попыткой провинциального аристо сравняться с москвичами хотя бы в плане нижнего белья…

– Эй, пацаны, мы тут чё, трусы обсуждать собрались? – обрывает их Шах. – Так, ну я вижу тут адрес… – Он пялится в мой смартфон, куда Егор сбросил данные о немце.

Альцгеймер проживает в России четвёртый год. Разумеется, давно купил себе роскошную квартиру на пятнадцатом этаже элитного дома в спальном районе столицы. Ни от кого не скрывается, ни в чём криминальном не замешан. И в сентябре под лапу Тайной канцелярии не попал.

Интересно, что его не было и в списке иностранных агентов «Братства свободных», который надиктовала мне Таш. Видимо, с братанами он работает недавно? И уже стал координатором от немцев… А может, просто очень осторожен и аккуратен. Маститая сволочь. Конечно, во мне тлеет надежда, что это сам Колдун, но интуиция подсказывает – не он.

– Я схожу? – спрашивает Шах.

– Сам схожу, – отказываюсь я. – Нам не убрать его надо, а допросить.

– Думаешь, я не умею? – хмыкает Шах.

Скорее всего, умеет. А если с ним ещё и Матвея Соболева отправить – сработают идеально. Ну или сдать этого немца князю Львову – и пусть безопасники разбираются.

Но интуиция интуицией, а того, что Франц Альцгеймер и есть глава «Братства», исключать нельзя. Точнее, сперва этот вариант надо исключить. А вот потом уже, выдернув из его лап Токсина, можно будет с чистой совестью притащить немца в Тайную канцелярию.

– Ты умеешь, – отвечаю я Шаху. – Но это может быть и сам Колдун. Дмитрий Бородин всё же лакомый кусок не только в плане денег. Так что я схожу сам.

– Без Сергея Палея, – дополняет Лекс, глядя на нашего волчару.

Уже хорошо. Понимает, что от них там толку не будет никакого.

– Да я и не рвусь, – высокомерно роняет Палей. – Полицейская деятельность – это не моя стезя.

– Ты, князь, Костеньку-то возьми, – советует домовой. – Для солидности, ну и так, мало ли. Спину прикрыть. Кто ж их знает, гадов этих, а ну как у него в квартире батальон целый стоит? Димку моего охраняет…

Очень сомнительно. Как и то, что Токсина заперли там же, где живут. Но Шаха я, пожалуй, возьму. Он вряд ли станет обузой, а вот пригодиться может.

* * *

В шикарную квартиру Франца Альцгеймера я захожу ночью, в чёрной балаклаве, в сопровождении Шаха и Крайта. Прямо дежавю: тем же составом мы ходили к Таш.

Никакой охраны нет, но есть сигнализация, которую блокируют мои пауки. Они же вскрывают замок.

Квартира двухуровневая, и на втором происходит скандал. Судя по интонациям – семейный. Два голоса, скандалят по-немецки, которого я практически не знаю. Причём вопит в основном женщина. Вопли периодически прерываются звоном бьющейся посуды.

– Баба русская, – вполголоса говорит мне Шах. – Очень плохо знает немецкий. В основном ругательства.

– Переводи.

– Гы… Мы прям не вовремя, князь. Так, говнюк паршивый, импотент, ошибка природы… гм-м… Сосок поросёнка, ишь ты! С таким червячком она себе тыщу найдёт побогаче… Ну, это можно перевести как половой инвалид с цыплячьим достоинством… Претендующий на хобот! Гы… Ну, я понял. В общем, она мужика обвиняет, что у него член маленький и он наврал, что отрастит. А вот это хорошо – торопливый хомяк! Она чё, ветеринаром работает? – посмеиваясь, комментирует Шах.

– А он?

– А он оправдывается, что лекарство ещё не апробированное. Мол, со дня на день сделают новое, и вот тогда будет ей хобот.

М-да… Как-то это не похоже на сильно умного террориста. Хотя в постели и у короля могут быть печали. Если при нём нет крутого зельевара. Этот немец таким обзавёлся, но что-то явно пошло не так.

И я даже знаю что!

Помнится, был у нас с Токсином любопытный разговор… Только про другого немца.

– И вот немец этот ничем экспериментальным не интересуется. Ему нужны специфические лекарства… В общем, всякая дрянь: подавляющие волю, контролирующие сознание. Такое. И да, яд.

– И ты продал? – жёстко спрашиваю я.

– А то. И даже не одно. – Токсин прикрывает глаза и не без удовольствия поясняет: – Только не смертельные, как он думает, а всякие интересные. Типа чтоб срать дальше, чем видишь. Или чтоб не стояло пару недель…

Даже не сомневаюсь: если Токсин и сварил Альцгеймеру запрошенное зелье, то однозначно не то, что нужно. И хорошо, если не долгоиграющий яд…

Тут мне приходит в голову интересная идея, и я говорю Шаху:

– Есть мысль. Не удивляйся и подыгрывай. Ну, погнали!

Десять минут спустя в квартире царят тишина и покой. Внешние, конечно.

Женщина у немца прямо на зависть. Фигуристая, губастая, с огромными глазищами. Ей лет двадцать пять. Сейчас она сидит с ногами в кресле, закутанная в покрывало. Очень хочет вмешаться в разговор, но боится. Потому что на коленях у неё восседает в позе копилки Крайт – и как только женщина открывает рот, он недвусмысленно вскидывает лапу с выпущенными когтями.

Немец, как и его женщина, голый, но его мы пристегнули наручниками к решётчатому изголовью кровати. На его «претендующего на хобот червяка» я швырнул подушку.

И изгаляюсь:

– Значит, ты, подонок, предал идеалы своих братьев?

Да, скотина, думай, что мы из «Братства». Это куда хуже, чем банальные грабители.

– Нет, нет, господа, идеалы – это другое… – бормочет он трясущимися губами. – Идеалы ни при чём…

По-русски он говорит неплохо, разве что с акцентом.

Но если это – Колдун, то я – простой деревенский тракторист. Сыграть ужас, который светится в бегающих глазках немца, дано только величайшим актёрам. А главное – какой смысл его играть? Не говоря уж о том, что этот мужик явно под каблуком у своей любовницы.

– Заткнись, падаль! – требует Шах и суёт в морду немца браунинг.

Это он зря. По комнате распространяется характерная вонь, и женщина не выдерживает.

– Кастрированный скунс! – выдаёт она уже по-русски. – Ай!

Не оборачиваясь, знаю, что мой кошак коснулся когтями её лица – с точным расчётом, не поранив.

– Молчи, шалава! – советует ей Шах. – А то и с тобой поговорим.

– Кстати! – вступаю я. – Кто эта женщина, Франц? Что она знает?

– Ничего! – шепчет Франц Альцгеймер, следя взглядом за браунингом. Шах поигрывает им в опасной близости к обрюзгшему лицу немца. – Клянусь, ничего! Жизнью клянусь! Не трогайте её…

– Жизнью? – переспрашиваю я. – Ну, самое время. Она может оборваться прямо сейчас. Ты же предатель, тварь! Ты кого вздумал похитить, сволочь? Ты же знаешь, что этот парень – большой денежный мешок! Думал пользоваться его деньгами сам, наплевав на нашу организацию?

– Нет, нет, господа! – вскрикивает немец. – Я объяснить, позвольте мне объяснить!

Да я и так уже всё понял.

– У меня проблемы личный характер. Я хотел только зелье!

– У него член с мой мизинец! – комментирует женщина. – Ай!..

– Да… – соглашается немец. – А этот junge, мальчик, он гений зельевар! Вы же знаете! Что ему стоит? Я отпустил бы его сразу же, как зелье действовать, клянусь!

– Почему эта шалава тобой командует? Ты что, не можешь разобраться с тёлкой? – неожиданно спрашивает Шах. – Ты, наш координатор! Ты, которому доверили такой пост!

– Я… Я… Она… Я думал на ней жениться…

– Такое дерьмо в наших рядах… – шипит Шах. В роль он вошёл мгновенно. – Граф, – обращается ко мне, ради конспирации понизив в титуле, – позвольте я пристрелю его!

– Позже, барон. Где зельевар? – спрашиваю я.

– Я сказать, скажу! Господа, я его отпускать!

– Ты поведёшь нас туда, где его держишь, – припечатываю я. – Там есть охрана?

– Конечно… Всего два, это подвал, он гут… хорошо заперт.

– Да хоть сотня, – высокомерно говорю я. – Если они хотя бы плохо глянут в нашу сторону… ты знаешь, что с тобой потом будет.

– Не-ет… – Немец бледнеет, и вонь усиливается. – Не-е-ет… Простить! Простите! Я клянусь, больше никогда…

– Не клянись. У тебя не будет возможности предать ещё раз, – обещаю я. – Хотя…

Как бы его инфаркт не хватил. От перспективы попасть в лаборатории «Братства». Судя по реакции, этот гад явно знает, что там с ним могут сделать. Вон у Шаха-то рука дрогнула от одной мысли.

– Хотя если ты приведёшь нас к зельевару и будешь хорошо себя вести, то заслужишь снисхождение. Мы просто снимем тебя с поста.

– Да, да, конечно… – блеет немец.

– Успокойся, – снисходительно бросаю я. – Слабости непростительны, но не смертельны. Но ты заплатишь за свой косяк деньгами.

– Да, да!

– Тридцать миллионов, – добавляет Шах. – В российских деньгах.

– Столько я не имею…

– Ладно, двадцать, – снисхожу я. – Собирайся, гнида, поехали.

Отстёгнутый от кровати немец одевается молча. Его трясёт.

А я подумываю о новой встрече с Дорианом. Просто любопытно, ошибся божок, назвав эту плесень координатором «Братства» от немцев, или соврал для убедительности.

Не может такой занимать серьёзный пост. А уж тем более человек, занимающий такой пост, не может поступаться интересами «Братства» ради своих постельных делишек.

Впрочем… знавал я одного министра, который ради женщины пошёл на шпионаж в пользу её страны. Матёрый был волк, но вот случилось. И ладно бы женщина того стоила, так ведь нет…

* * *

Уворованного у «Братства» бизнесмена и зельевара немец спрятал с умом: в подвале невзрачного частного домика на окраине Москвы. Два сторожа отпирают дверь на явно условленный стук, приветствуют своего нанимателя. Оба русские.

Франц Альцгеймер, к моему удивлению, ведёт себя очень адекватно.

При виде двух громил в балаклавах – видны только глаза – наёмники хватаются за оружие, но немец делает повелительный жест и говорит:

– Вы свободны, господа! Я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Вот премия. – Он отдаёт каждому внушительную пачку купюр, сопровождая это снисходительным: – Помню, что вы предпочитаете наличные.

Деньги решают всё. Наёмники почтительно откланиваются. А немец отпирает дверь, ведущую в подвал. И оборачивается к нам:

– Надеюсь, господа, вы выполните своё обещание…

– Иди, предатель! – по-немецки бросает Шах, подталкивая его в спину.

Спускаемся на два этажа вниз, по дороге проходя ещё через три двери – металлические, с несколькими серьёзными замками. Любопытный домик. Надо запомнить этот адресок…

Перед последней дверью Альцгеймер кратко извещает:

– Он здесь.

И отпирает уже четыре замка. По ходу, наш зельевар ему очень дорог. Учитывая, что на днях Токсина действительно начало бы искать и «Братство», Альцгеймера можно понять…

Дверь я распахиваю пинком. Токсин не спит. И он так ошеломлён появлением своего похитителя в сопровождении двух громил с закрытыми мордами, что, вскинув голову, раскрывает рот и молча моргает.

А устроили его тут неплохо. Стеллажи с кучей всяческого зельеварного добра. Два рабочих стола – на обоих что-то кипит и варится. Но это не просто лаборатория. Тут есть диван и даже кресло, на котором Токсин и сидит, чёркая что-то в тетрадке.

– Вы свободны, господин Бородин! Нижайше просим прощения, – выдаёт Шах с сильным немецким акцентом. – Произошло недоразумение, но ваш обидчик будет наказан.

Токсин моргает ещё раз и корчит высокомерную гримасу. Шаха по голосу он не узнал, на что я и рассчитывал. Решил, что его свободные братаны отыскали, и тут же принялся отыгрывать свою роль. Шпион, твою мать!

– Я не ожидал такого отношения, – отрывисто говорит он, поднимаясь. – Особенно от вас, герр Альцгеймер.

Ага, значит, немец к нему в маске не ходил, спокойно светил свою морду. Выходит, и отпускать Токсина на свободу не собирался.

– Вы знаете, господа, что этот человек собирался вывезти меня за границу? – обращается он к нам. – Вы понимаете, что такие люди – позор для нашей организации?

– Мы понимаем, – соглашается Шах. – Герр Альцгеймер заплатит вам компенсацию.

– Прекрасно, – пожимает плечами Токсин. – Но мне нужно забрать с собой всё это. Будьте любезны помочь собрать.

Он широким жестом обводит комнату, и я с ужасом понимаю, что это же не только собрать. Это же и тащить придётся!

Но Шах мигом находит выход из положения.

– Давай, хомяк! Помогай! – Он тычет браунингом в грудь немцу.

Около получаса мы наблюдаем, как Альцгеймер бегает по лаборатории, под руководством Токсина упаковывая склянки-спиртовки-мешочки в три здоровенных чемодана.

– Аккуратней! Быстрее! Не торопись, козлина, разобьёшь! – измывается над немцем Токсин.

Мы не мешаем. Сидим на диване, по-прежнему не снимая балаклав, и наслаждаемся зрелищем.

Наконец Альцгеймер защёлкивает последний замок чемодана.

– Теперь взял все три и понёс на выход! – командует Токсин. – Я готов, господа.

– Прошу, – указывает на дверь Шах. Стволом указывает.

Немец поднимает два чемодана и растерянно смотрит на третий. Шах матерится и подхватывает оставшееся зельеварское добро.

– Шагай, хобот недоделанный, – бросает он немцу и выходит первым.

Поднявшись в дом, Альцгеймер услужливо спрашивает:

– Куда я могу переводить компенсацию господину Бородину?

– На счета «Братства свободных», – великодушно отвечает Токсин. – Сумму я обдумаю и сообщу вам позже.

– Не нужно, – вступает Шах. – Двадцать миллионов на счета аукционного дома «Лотос», хомячок. Сегодня же утром, и всю сумму сразу!

И напыщенно добавляет, обращаясь ко мне:

– А ведь я говорил вам, граф, что человека с такой фамилией не стоит делать нашим братом.

Да что такое с его фамилией?

Но киваю, поддерживая игру.

Немец уходит из дома первым, не забыв подобострастно поклониться каждому из нас – поочерёдно.

Я вызываю такси, краем уха выслушивая благодарственные излияния Токсина. И всяческие заверения, что он, Токсин, всё понимает и этот неприятный инцидент не повлияет на его самоотверженное отношение к «Братству свободных».

Ну-ну…

– Это очень приятно, господин Бородин… – сдержанно отвечает ему Шах. – Гхм… Поверьте, такого больше не повторится… Гхм… Граф, ну скоро там уже?

Молча сую ему под нос смартфон: машина подъедет через пять минут.

И мне всё же приходится тащить к ней один из чемоданов. Токсин говорит мне в спину:

– Господа, не лучше ли вам снять балаклавы? Шофёр может неправильно понять, а я сохраню ваше инкогнито. К тому же я, кажется, узнал как минимум вас, граф…

Это вряд ли. На мне объёмная куртка.

Шофёр действительно ведёт себя нервно, но держит марку. Настоящий таксист, он оценивает ситуацию быстро: трое, с чемоданами, все дорого одеты, один – пацан, и, судя по счастливому лицу, никем не обижен. Видно, двое в балаклавах – его охрана.

Он открывает окно и, не высовывая головы, спрашивает:

– Всё в порядке?

– Да. С чемоданами поможете? – спрашивает Токсин.

Шах садится вперёд, я пропускаю Токсина на заднее сиденье. Усаживаюсь и вот теперь стягиваю балаклаву. Наслаждаюсь ошеломлённым выражением зельеварской морды и с размаху бью ему в ухо. От всей души.

– Всё в порядке, – улыбаюсь таксисту. – Это наш брат. Вот забрали поганца из наркоманского притона.

– Хорошее дело… – с сомнением отвечает он, и Шах, тоже открывший лицо, начинает ржать. А потом оборачивается и подмигивает Токсину:

– Чё, братан, теперь ты точно свободный!

Вечером, убедившись, что на счёт Токсина поступили двадцать миллионов, я скидываю главе Тайной Канцелярии инфу на Франца Альцгеймера. Без адреса. Пусть сами мышей ловят.

Хотя я практически уверен, что этот немец – не больше чем пешка.