Девятое марта – а в нашем с Крайтом парке сугробы достигают едва ли не пояса. Правда, плюсовая температура сделала их ноздреватыми и мокрыми, что заставляет химеринга то и дело брезгливо потряхивать лапами.

– Что собираешься делать завтра? – интересуется Лекс, запуская игрушку-фрисби. Недавно мы выяснили, что Крайт не дурак поскакать за ней по сугробам.

Да и зверушек он всё равно исхитряется здесь ловить. Чисто ради охоты, как я понимаю. Ведь теперь у него хоть завались вкуснейшего мяса, а без прогулок обойтись всё равно не желает.

– Поеду к Назаровым, – отвечаю.

Крайт подлетает метра на два с половиной и сбивает фрисби в полёте. Потом хватает его в зубы и тащит обратно к Лексу – кидай опять, мол.

– Всё же странный у тебя кот, – реагирует Лекс, снова кинув игрушку. – Не подумай чего лишнего… Просто сегодня у него на хвосте отросло жало. Я так говорю… на всякий случай. Вдруг ты не заметил.

Упс… А ведь я забыл о том, что походы в другие миры выливаются в возвращение истинной ипостаси химеринга. Идти за решением проблемы к лешему не хочу. Кроме того, он сказал, что не может убрать чешую… В это не особо верится, скорее всего, надо заплатить за помощь. И опять окажется, что для того, чтобы заручиться его поддержкой, надо спасать мир, нечисть, лес – нужное подчеркнуть. Кстати, нечисть я пока не спас. Но у меня, как всегда, своих проблем вагон. Значит, придётся решать вопрос самостоятельно.

– Поедешь к князю Назарову? – уточняет Лекс, вернувшись к прежней теме. – Что ты у него забыл? Он же в больнице, хочешь просто навестить?

– Заняться мне больше нечем. К его дочери поеду. – Беру фрисби из зубов Крайта и тоже подбрасываю. – А потом надо бы наведаться в одно место.

– Снова будешь открывать какой-то разлом?

– Хочу сгонять в тот, что при нас открывали чёрные охотники. В Щаповском овраге.

– Может, нужна помощь? Я бы заглянул… Антидоты у нас сейчас есть, – с надеждой добавляет он.

Понятно, что после первого похода Лексу хочется попасть в разлом снова. Всё же это серьёзная проверка на прочность и навыки. Первый поход неплохо ударил по его самолюбию.

– Не в этот раз.

– Понял.

Вот что в Лексе хорошо – это то, что он умеет не задавать лишних вопросов. Раз нет – значит, на то есть причины. И они действительно есть. Мне нужно закрыть тот разлом навсегда и забрать у Пакмана осколок мира – кристалл силы. Но как только я хлопну Пакмана, мир начнёт разрушаться. И подставлять под удар Львова я не намерен.

– Надеюсь, княжна Назарова тебе нужна не для того, чтобы пригласить её в разлом, – всё же криво ухмыляется Лекс. – Лучше бы у тебя с ней был роман. Не то чтобы я ставил под сомнения её таланты, но сам понимаешь.

Нет, Ольгу брать в разлом я не собираюсь. А вот Матвея… почему бы и нет. Щит мага-защитника рода Каменских поможет сдержать энтропию мира в момент, пока я буду открывать портал.

– Не грузись. Я просто в гости.

Я отворачиваюсь, чтобы Лекс не видел моего лица, и треплю подбежавшего химеринга по вздыбленному загривку.

Но до Львова всё равно доходит:

– В гости… Что, и правда роман? Смотри не попадись. А то оглянуться не успеешь – князь тебя женит. Сам Никита Каменский станет его зятем – представляешь политический резонанс? И внуков куча… Все – с одинаковым тёмненьким эфиром… Сказка же. И…

– Закрыли тему, – прерываю его фантазии. Потом подталкиваю вперёд и поднимаюсь со скамейки. – Давай лучше небольшой спарринг. Чтобы мысли глупые выветрились.

В последний раз, когда я навещал князя в Склифе, он предлагал мне стать преподавателем в его школе для одарённых. Если я, конечно, соглашусь на Ольге жениться. Сама Ольга делает вид, что оскорблена таким навязчивым желанием своего папеньки заиметь во мне зятя. Но если я вздумаю сделать ей предложение – практически уверен, что она согласится.

Но жениться я не собираюсь. Как и работать в школе Назарова.

Хотя увидеть морду Стаса Кулагина и парней из его команды, если бы я заявился в их школу в виде нового преподавателя по тактике боевой магии, было бы интересно. Сюрприз-сюрприз!

– Скоро комендантский час. – Львов смотрит на часы. – Возвращаемся в общагу?

– Не в общагу, – решаю я. – Поедем в моё второе поместье. Хочу тебя кое с кем познакомить.

– Заинтриговал, – хмыкает он. – Ну, тогда погнали.

Загружаемся в тачку (для разнообразия – мою, а не Лекса) и гоним в Подмосковье, к моему новому поместью.

* * *

По пути к поместью мы созваниваемся с Палеем.

– Конечно буду! – отзывается Палей. – Встретимся на выезде.

Его чёрный внедорожник с хищной аэрографией на боку (бегущий белый волк) и правда мигает фарами, когда мы выезжаем за МКАД, и пристраивается нам в хвост.

Привычно напрягаюсь, когда проезжаем границу защитных маг-кристаллов, но неприятного ощущения нет – потому что восстановлены ещё далеко не все кристаллы.

Крайт сидит у меня на заднем сиденье, вывалив чёрный язык и сверкая синими глазищами.

«Не светись лишний раз», – транслирую коту на всякий случай. Никто не знает его истинной сути. Хотя, возможно, что-то подозревает Токсин. Плюс Шах, видевший уже дважды, что мой кошак куда умнее обычных. Плюс Лекс, к которому Крайт пытался залезть в мозги, когда я был в бегах по обвинению в убийстве безопасников… Может, и не стоит уже скрывать от своей команды правду.

Получаю в ответ картинку: злой химеринг тащит за шкирку серого волка. Это он, выходит, нашего оборотня Сержа Палея почуял.

– Ну, если он обратится – можешь попытаться подраться, – хмыкаю уже вслух. – Пусть потренируется наш волчара.

Львов фыркает, поняв, кому обращены мои слова.

Когда подъезжаем к поместью Вольских, из машины Палея выбирается, как ни странно, и младший царевич.

– Парни, – кивает нам с Лексом его высочество Георгий Романов. Он уже опять в личине Егора Ильина, но из дворца его всё равно выпускают редко и неохотно. – Рад вас видеть. Жаль, Димки нет…

– Ну ты ж в курсе, что он типа наказанный сидит, – хмыкает Палей и уточняет: – Чего звал, Камень?

– Хочу познакомить с новыми питомцами. А то не дай бог приедете сюда без меня – и они вас схарчат ненароком… И… что такое? – удивляюсь, ловя на мордах парней изумлённое выражение. И если его высочество ещё держится (этикет, воспитание и все дела), то челюсти Львова и Палея бодро падают в снег.

Оглядываюсь, чтобы увидеть стоящую на ступеньках усадьбы Тею. Вместо одежды на ней – ролевой костюм а-ля «Снегурочка». То есть несколько голубых лоскутков, соединённых чем-то вроде новогоднего дождика. Выглядит богиня непозволительно юной. Не знал бы точно, что она много старше меня, – решил бы, что ровесница Никиты Каменского.

– Инквизитор! – громко, на весь окружающий лес, восклицает Тея и, плавно вихляя округлой задницей, направляется к нам.

– Ничего себе у вас ролевые игры! – хмыкает Палей, подобрав с земли челюсть.

– Поговори мне! – показываю ему кулак. – Будут и у тебя такие.

– Да я так-то не против, – ухмыляется он, нагло окидывая Тею взглядом.

– Сергей Палей, Алексей Львов, Егор Ильин, – представляю своих парней. – А это…

– Богиня любви. Тея, – не смущаясь, перебивает меня богиня. – Ник, если эти милые мальчики желают…

– «Милые мальчики» не желают, – останавливаю её.

Ещё не хватало сделать из моей команды адептов богини любви. Видал я их в её храмах в моём настоящем мире: за один взгляд своего божества готовы были «любить» всё, что шевелится. А что не шевелилось – то шевелили, чтобы… ну, понятно.

Хорошо ещё, что её слова и прикид парни не восприняли всерьёз. К счастью. Казалось бы, кто в Российской империи поверит, что пред его очи и правда явилась самая что ни на есть богиня любви? Правда, моя команда отлично знает, что тут уже вовсю трудится бог торговли. Но он хоть на бога похож. А тут – девчонка-ровесница… На вид.

– Тея – одна из учениц князя Назарова, – говорю парням. – Специализация – аспект эмоций. Я предложил князю своё поместье, чтобы она пожила в одиночестве и поработала над контролем дара.

– Холодно же, – внезапно говорит Палей, снимает с себя анорак и… накидывает его Тее на плечи.

– Благодарю! – Богиня розовеет от смущения.

То есть делает вид, что от смущения. А так где Тея – и где то смущение? Заодно я вижу, как с её пальцев срывается розовая мини-молния и устремляется к Сержу.

Ага, клизму Шанкры тебе в… источник маны, а не Палея в последователи!

Прищёлкиваю пальцами, добавляю мысленный приказ химерингу – и Тея с визгом летит в мокрый льдинистый сугроб. Только и успев сверкнуть нежными ягодицами. Крайт, сбивший богиню с ног, весело приплясывает теперь рядом, пытаясь лизнуть её в лицо шершавым языком.

– Плохой кот! – хмурюсь я.

«Хороший мальчик! – добавляю мысленно. – Следи за ней. Если увидишь, как магичит, – разрешаю действовать по обстоятельствам».

– Ну что ж ты так, милая? – говорю тем временем, вытаскивая Тею из сугроба и заботливо отряхивая её от налипшего снега. – Пойдём уже в дом. Наверное, замёрзла?

– Будто я не знаю, что это твоих рук дело, инквизитор! – тихо шипит она мне в ухо.

– Разинешь варежку на моих парней – я тебя до лета в этот снег закатаю. Поняла? – так же тихо шепчу ей в розовое ухо.

– Жадина! – фыркает она, поднимаясь по ступеням. – У меня здесь даже адептов нет. Жалко тебе, что ли?

– Там в твоём мире твои зелёные парни заждались, – намекаю. – Сгоняла бы, проверила? Вдруг Красава Четвёртый подданных плохо тиранит? И вообще: мне кажется, сейчас ты должна поддерживать Дориана, а не сидеть в моём поместье, куда тебя, к слову, никто не приглашал.

Кроме того, я практически уверен, что почитателей себе она уже набрала. Может, немного, но как факт.

– В моём мире уже Красава Пятый на троне. – Она беззаботно пожимает плечами. – А Дориан и без меня неплохо справляется. Мне же нужен ты.

Ткните пальцем в того, кому я не нужен.

Заходим в холл, и я подталкиваю Тею в сторону её апартаментов.

– Поговорим позже.

– Это с ней ты хотел нас познакомить? – Егор задумчиво смотрит богине вслед. – Что-то я у князя Назарова таких девиц не помню. А состав его курсантов я знаю неплохо. Правда, не лично.

– Империя бдит? – хмыкает Палей.

– Ещё как! – за Егора отвечает Львов. – И такой девчонки среди них точно нет. Признайся, «аспект эмоций» ты только что сам придумал?

Не то чтобы придумал. Например, Мила Новицкая, которую я так пока и не нашёл, владеет техникой «Суккуб», позволяющей удерживать под контролем сразу человек сорок. Не знаю уж, надолго ли… Скорее всего, у Милы ментальный дар.

– Чего вы все такие умные? – Я закрываю входную дверь. – Ботинки отряхните… Тут мужики такой паркет забабахали – Эрмитаж отдыхает. Чай, кофе будете?

– И пожрать, – отзывается Палей. – Я сегодня ещё не ел.

– Тогда сначала жрать – и только потом знакомиться, – киваю.

Женщина – всегда женщина, даже если это богиня любви. Поэтому в холодильнике обнаруживается сырная и колбасная нарезка, куча конфет и мандарины. Кофе пьём быстро – парням явно не терпится узнать, с кем я собираюсь их познакомить. И уже через пятнадцать минут мы молча стоим у открытого шкафа с морфами.

– Впервые таких вижу… – наконец задумчиво выдыхает Егор. – А дворцовая библиотека – сам знаешь. Там полное собрание нечисти. Они нас не схарчат?

– Эти схарчат? Шутишь, что ли? – ржёт Палей. – Вот эти… бубенцы? – И пытается погладить один из шариков.

– Грабли убрал! – отталкиваю его руки.

Одновременно с моими словами белый клубок морфов (кстати, при открытии двери шкафа обдавший меня целым морем любви) превращается в злобную чудовищную пасть, которая клацает зубами прямо около ошеломлённой рожи Сержа.

Успеваю оттолкнуть его. Он плюхается на пол. И тут же с восторгом вопит:

– Ну ни хрена ж себе, Камень! Почему всегда всё самое лучшее – тебе? Где надыбал, признавайся! Я тоже хочу! Вот этого – чёрненького! Задари, а? Их же тут не меньше сотни. Одним больше, одним меньше… Какая тебе разница?

Одного я задарил хранителю поместья Каменских, чтобы не скучал. Значит, их…

– Их сто сорок семь. И нет, не могу. Извини. Я для них что-то вроде… бога.

Парни ошеломлённо замолкают. И какое-то время мы опять молча разглядываем колышущийся клубок пушистых глазастых бубонов.

– Славься, Джей! Славься, Кей! – непонятно к чему бормочет себе под нос Лекс.

– Чего? – поворачиваюсь к нему.

– Так… навеяло. «Людей в чёрном» не смотрел, что ли?

Я – не смотрел. Зато в памяти Никиты выплывает отрывок из фильма. Камера хранения на вокзале и мини-цивилизация, для которой герои Men in Black тоже были чем-то вроде богов.

– Они трансформируются? – спрашивает Лекс. – Круто. А во что?

– Скорее всего – во что угодно, что соответствует массе.

– Давайте проверим? – Палей чуть ли не подпрыгивает рядом от нетерпения.

– Думаю, чтобы заставить их перевоплотиться, надо их напугать, – говорит Егор. – Но если напугать…

– То что? – торопит Палей.

– То тот, кто напугает, и огребёт по полной, – ухмыляется Егор. – Так что главное для нас – выбрать того, кто будет огребать. Чур, не я.

– Ты чего на меня уставился? – тут же реагирует Палей. – Вон, пусть кошак Каменского пугает. Он может. Кстати, у него на загривке шерсть выпадает, видел, Камень? Мне кажется, там вообще теперь что-то типа чешуи…

– Не может он их пугать, – мотаю головой. – Они его любят.

Но решать проблему Крайта надо срочно. И не только потому, что он может заинтересовать кого-то своим видом. А и потому, что возвращение его реального облика в нашем мире грозит химерингу смертью. По крайней мере днём – солнечного света он не вынесет.

Но мне и самому интересно, могу ли я приказать морфам во что-то превратиться. Поэтому, набив их в рюкзак, мы выходим на улицу и какое-то время тренируемся. В десять вечера в марте всё ещё темно, как в заднице дракона, но спасает развешанная работягами строительная иллюминация, которую я попросил пока не снимать. Зато мы очень быстро выясняем, что морфы считывают эмоции. И, судя по всему, обладают зачатками ментального дара.

А ещё им почему-то не нравится Палей. Так что вопрос «главного огребающего» решается сам собой.

Пока парни тренируют морфов, я отхожу в сторону, чтобы потренироваться в вызове божественных зверей. Туда же ко мне подходит Тея. Для разнообразия на богине теперь белая шубка. Но поверх всё тех же голубых тряпочек. И сапоги прямо до аппетитной задницы.

Я стараюсь вспомнить своего гигантского кролика, которого вызвал в разломе.

– Амадей! – зову, для чего-то выбросив вперёд правую руку в приказном жесте. Фиг его знает, для чего я это делаю. Почему-то показалось, что так нужно.

– Мастер? – Прямо передо мной появляется Амадей. И начинает озираться, видимо, ища того, кто представляет для меня опасность и кому надо настучать.

Потом его взгляд находит богиню, и я впервые вижу рычащего кролика. Амадей раздувается, на лапах взблёскивают тридцатисантиметровые металлические когти, а клыки в пасти внезапно вырастают до полуметра.

Тея взвизгивает и прячется за мою спину.

– Мастер, можно я её сожру? – уточняет кролик. – У меня к ней личные счёты.

– Как интересно… Можно он тебя сожрёт? – поворачиваюсь к Тее.

– Если ты будешь держать эту тварь подальше от меня, я расскажу тебе, что такое божественные звери. И как ими пользоваться, – обещает она.

– Вот как… Тогда пока мы её жрать не будем, – говорю Амадею.

Подхватываю богиню под локоть и отвожу в сторону. Потом поворачиваюсь к божественному зверю.

– Пока можешь побегать по окрестностям. Выясни, нет ли тут чего-то опасного. А! – вспоминаю про своих парней и их тренировку. – Людей, морфов и котов – не трогать.

Амадей кивает и, ломая небольшие деревья, сваливает в глубину леса. Уж не знаю зачем. Я же вытрясаю наконец из богини ту правду, о которой не имел понятия даже мой инквизиторский орден наблюдателей.

– Представь себе, что мана – это шкала, – говорит Тея. – И когда ты вызываешь божественного зверя, часть маны навсегда резервируется именно за ним.

– А если я хочу вызвать кого-то ещё?

– Если маны много и шкала ещё не опустела – вызывай ещё одного. Но каждый зверь резервирует определённое количество маны. И скоро твоя шкала будет зарезервирована вся.

– А количество маны, в свою очередь, зависит от количества почитателей, – киваю я.

– Именно. Иначе для чего нам, богам, нужны были бы храмы и адепты?

– А чем больше зверь, тем больше маны он резервирует.

– Ты прав. Но есть и проблема. Божественные звери приходят на наш зов с разных планов бытия. И до тех пор, пока часть твоей маны зарезервирована за твоим кроликом, на эту часть ты будешь вызывать только его. Допустим, восемьдесят процентов твоей шкалы маны принадлежит Амадею. Тогда остаётся всего лишь двадцать. И второй призванный зверь будет меньше и слабее.

– А если я хочу вызвать кого-то другого? Не Амадея?

– А это и есть проблема. Чтобы освободить зарезервированную им часть шкалы маны, ты должен…

– Ну? – тороплю я замолчавшую надолго богиню.

– Убить Амадея, – отвечает она. – Тогда резерв высвободится, и ты сможешь вызвать кого-то другого. И перестанешь вызывать Амадея.

Так вот почему в моём мире боги бросали своих божественных зверей под мечи инквизиции! Выходит, вызвал одного, а он тебе не подошёл. Ну там… рылом не вышел, магия у него не та… Спокойно бросаешь его, зная, что инквизиция разберётся. А как только зверь погибнет, твой резерв маны снова вернётся к тебе. И можно вызывать другого зверя… Авось он будет такой как надо.

– А есть возможность выбрать, кого вызывать? – уточняю на всякий случай, хотя и так уже понятно, что нет.

– Нет. Это всегда лотерея. Ну, кроме…

– Да не тяни уже кота за бубенцы! – подталкиваю богиню.

– Кроме Амадея. Понимаешь, его вызывали слишком часто. И он никому из нас не нравился. И…

– Другими словами, вы его вызывали, разочаровывались, отдавали инквизиции, он умирал в нашем мире и возрождался в своём.

Повезло! Повезло, что я ни разу с Амадеем не сражался. Иначе вполне мог и огрести от мстительного божественного зверя при первой встрече. Вопрос: не вызову ли однажды того, кого когда-то убил?

– Именно. А потом он хотел отомстить за смерть… И как только получалось – снова вызывался, чтобы добраться до нас. Да этот твой кролик – просто страшный сон богов! – взвизгивает Тея. – Как-то я не могла от него отделаться лет сто подряд! Представляешь? Только он и приходил на зов! А зачем мне кролик?

– Ну ещё бы… Зачем тебе кролик, когда у Шанкры многоглавожопая гидра, а у Дориана – километровая сороконожка. Так?

– Всё-то ты знаешь, инквизитор.

Значит, и розовые единороги богини тоже откусывают от её маны здоровенный кусок. Интересно, сколько вообще божественных зверей может вызвать каждый из богов моего мира? Я вот пока всего двух. И то второй – «осьминог» – может напугать разве что местных работяг. Полезен ли он в бою – я без понятия.