Внутренний двор московского Кремля – это не то место, куда можно спокойно добраться на машине. Поэтому я оставляю «Чайку» у первого КПП. Места для машин отмечены вплавленными в камень латунными табличками.

Охрана здесь – самая обычная. Но взгляды у мужиков… соответствующие.

К машине подходит майор. На погонах – одна крупная звезда.

– Князь Каменский?

– Да.

– Ваш пропуск. – Он передаёт мне чип-карту. – Вам туда.

Знаю, бывали. Поэтому просто киваю ему и иду к неприметной арке в Боровицкой башне.

Ещё один КПП. Сверка пропуска. И снова кивок – на этот раз в сторону служебной дороги, что идёт в обход Соборной площади.

Снова КПП, и снова сверка пропуска. Снятие биометрии. И, наконец, вход в один из корпусов. М-да, к принцессе я прохожу с куда меньшими предосторожностями…

В лифте меня сопровождает мужик из личной гвардии императора, судя по грифонам на его погонах. Потом мы проходим через огромную приёмную, и я выхожу в небольшой коридор.

Сопровождающий обменивается взглядами и кивками с личным адъютантом императора. Кажется, его фамилия Селезнёв.

Тот открывает дверь в кабинет и сообщает:

– Ваше величество! Князь Каменский прибыл на аудиенцию.

– Впусти, – слышу знакомый холодный голос.

Селезнёв делает приглашающий жест и щёлкает каблуками сапог. Я же прохожу внутрь, в святая святых Российской империи. Дверь за моими плечами закрывается.

– Ваше величество! Князь Каменский по вашему распоряжению…

– Давай без этикета, Никита, – прерывает император, выставляя вперёд ладонь. – Садись. – Он указывает на стул напротив себя. Сам он сидит за своим огромным столом.

А ещё я вижу человека, которого не заметил сразу. Седой мужик с рыжей бородищей стоит у окна и, чуть сдвинув портьеру, смотрит вниз, на Сенатскую площадь.

Он поворачивается ко мне.

Я был уверен, что разговор пойдёт о моём разрушенном поместье. Даже подготовился: схлопнул часть проделанного многоножкой под моим домом прохода. Чтобы не удивлять подземным туннелем работяг или тех, кто захочет спуститься и проверить, что же там такое произошло.

Но, судя по незнакомому мне мужику, говорить мы будем о чём-то другом.

– Знакомься, Никита, – говорит император. – Это князь Василий Иванович Николаев.

Обмениваемся с князем вежливыми кивками. Судя по имени и титулу, это отец одного из моих сокурсников. Тот самый владелец верфей с Дальнего Востока. Который, по словам Лекса Львова, держит в узде японцев, чтобы не борзели.

– Давайте не будем тратить время, – говорит император. – Василий Иванович, начинайте.

– Судя по усилению эфирного фона в этих координатах… – князь показывает в карту, что лежит на столе его величества, – здесь скоро появится остров-источник. До полной материализации – не больше месяца.

Остров-источник? Впервые о таком слышу. Но, судя по хитрому взгляду его величества, так и должно быть.

– На данный момент идёт его активное формирование. Можно точно сказать, что в курсе как минимум британцы, китайцы, американцы и японцы. Значит, уже скоро вопрос будет вынесен на обсуждение Лиги государств.

– Раз в несколько десятков лет в этой части Тихого океана формируется остров-источник эфира, – объясняет мне император. – Потому это место всегда патрулируется флотами. Как только остров материализуется, каждая страна имеет право выслать к нему свою команду. Та команда, которая доберётся до сердца острова, получит возможность в течение недели работать с чистым эфиром источника, который находится там. Источник может наделить человека дополнительным уникальным даром. Поэтому сам понимаешь: как только появляется остров, между странами начинается жесточайшая конкуренция. Так что выбирают сильнейших. Ты едешь туда, Никита.

Пока понятно только то, что ничего непонятно.

Например…

– Если нужны лучшие – почему не устроить соревнования или отбор? – интересуюсь.

– Потому что я считаю, в любых соревнованиях всегда есть элемент случайности, – отвечает его величество. – Хотя в Китае, например, команду определяет лотерея. Считается, что небеса сами укажут нужного кандидата.

– Тогда как подбирается наша команда?

– Всё просто: чтобы попасть в российскую команду, нужна рекомендация трёх человек, имеющих серьёзный вес в империи.

Ну проще некуда, ага.

– И кто же выдвинул меня? – не могу не спросить. Покажите мне этих добрых людей, чтобы я смог им отплатить. Добром, конечно же. А вы о чём подумали?

– Секрет, – ухмыляется его величество.

Но что-то мне подсказывает: я знаю этих троих. И по крайней мере один из них стоит сейчас передо мной. Прям непререкаемая рекомендация.

– От Императорского училища в команду также войдут Алексей Львов и Максимилиан Горчаков, – продолжает император. – Ещё трёх кандидатов выдвинет школа князя Назарова. Также будут трое курсантов из Питерского военного училища и ещё трое – по рекомендациям других школ. Но кто из вас получит возможность пройти через барьер и получить доступ к источнику, решаем не мы.

Его величество замолкает, глядя на меня. Молчу тоже. Если ему есть что сказать – я никуда особо не тороплюсь.

Наконец император хмыкает и добавляет:

– Каждая страна-участница Лиги государств выставляет команду из двенадцати человек. Но остров окружён силовым барьером. И кого из них пропустить – он решает сам.

– Алгоритм пропуска одарённых вам известен? – уточняю. – Как именно барьер делает выбор?

– Хитрый ты, Никита. – Александр Третий грозит мне пальцем. – Был бы известен алгоритм – это была бы страшная государственная тайна. К сожалению, есть только предположения. Например, что существует кап суммарной мощи команды. То есть чем сильнее члены команды – тем меньше человек из неё пропустит барьер. Пока минимальная команда состояла из четырёх человек, а максимальная – из семи. Но на всякий случай всегда берётся запас людей.

Мне очень не нравятся его слова про «суммарную мощь». Потому что проверить полноту своей силы мне негде. Чтобы реально её оценить, нужен смертельный поединок. Но я совершенно точно сильнее многих одарённых империи. И шанс, что российская команда будет состоять из одного меня, довольно высок.

Если барьер решит, что одного меня достаточно… члены российской команды, которых барьер не пропустит, будут считать, что я украл их шанс стать сильнее.

Полный курвец, как говорит Серж Палей.

Кстати…

– Почему в команду входят только курсанты? Есть какие-то ограничения?

– По возрасту, – кивает император. – Барьер пропускает только молодых людей до двадцати лет. Видимо, считается, что такие, как я, уже слишком немощны, чтобы выдержать второй дар. – Он хмыкает.

Как же… видел я в мире Теи, как бодро «немощный» его величество бросается шарами огня. И как работал с огнестрелом в разломе. Пусть не прибедняется. Если бы не этот душный мир, в котором почти не осталось эфира, Александр Третий был бы очень серьёзным колдуном.

– Но у меня тёмный эфир, – замечаю. – Если источник на острове светлый, я не смогу его использовать. И просто бессмысленно потрачу чужой шанс на уникальный дар.

– Судя по записям, источник острова – не светлый и не тёмный, – отвечает его величество. – Это некий универсальный эфир.

Видимо, что-то типа эфира моего мира. Там ведь тоже не было деления на светлый и тёмный эфир.

– Скоро вернутся курсанты и снова начнутся занятия, – говорит его величество. – Но члены команды будут от них освобождены. И получат неограниченное время на тренировки в башне Императорского училища.

Киваю. По моему мнению, нет ничего лучше, чем тренировки «в поле». А главное – я буду иметь законное право не ходить на занятия. Но троллю понятно, что император будет против выходов в разлом.

– Кстати… Так что там случилось с поместьем Вольских? – вдруг резко меняет тему его величество. – Двести лет стояло – и ничего. А ты за пару месяцев в труху раздолбал.

И на его лице появляется такое… предвкушение интересной истории.

Вот же злопамятный какой. Зато у меня уже есть идея, как перевести проблему в другую плоскость. Например – переключить внимание императора на пропажу хранителей.

– Думаю, это связано с пропажей хранителя Вольских, – начинаю, не моргнув глазом. – Когда я приехал в поместье – хранитель пропал, а дом был разрушен.

Пусть докажет, что это не так.

* * *

Периметр маг-кристаллов в столице восстановили, разломы больше не появляются, поэтому как военное положение, так и режим ЧС сняты. А вместе с этим должны вернуться и занятия в училище.

– Последнюю неделю балду гоняете, неучи! – заявил сержант Беляев после… нет, не утренней пробежки. А после того, как мы, вооружившись лопатами, сгребли остатки снега с тренировочной площадки училища.

– Да лучше бы я физику учил, чем вот это вот всё! – Палей возмущённо смотрит на волдыри на ладонях. – Я, между прочим, будущий князь!

– А будущий князь должен показывать пример народу, – понимающе замечает Беляев. – Вон там ещё снежок остался, ваше сиятельство. Не стесняйтесь, лопатка ждёт.

Всю неделю разъехавшиеся до этого курсанты возвращались в общежитие. И скоро я перетащил свои вещи в апартаменты Лекса. Комната на троих перестала меня устраивать. Особенно учитывая мой разросшийся зверинец.

– Каменский! Я тебе что – зоопарк? – проняло даже Лекса, когда, очередным утром открыв шкаф в ванной, он обнаружил там лупающих глазами морфов. – Я могу просто взять трусы, не натыкаясь везде на твоих петов?!

– Что-то против Золотка ты не возражал, – хмыкаю. – Да и вообще, сам же предложил к тебе перебраться, потому что тебе скучно.

– То Золотко! А то – сотня кошачьих яиц с глазами! Хрен их знает, что они тут высматривают! И мне не настолько скучно.

– Чш-ш-ш… Будь осторожней в выражениях. И не показывай им всякое лишнее. Если верить Ольге, два из них – потенциальные девочки, – лениво говорю я и мысленно интересуюсь у Крайта, на кой чёрт он перетащил ночью морфов из тумбочки в шкаф.

Ы-ы… Оказывается, чтобы всем было весело.

Герой.

– Да чтоб ты… женился, – бубнит Лекс себе под нос. – Будут тогда вам и девочки… и мальчики…

– Давай не бубни уже. Лучше скажи, сколько у тебя осталось антидотов?

– А что? Мы идём в разлом? – Лекс заглядывает в мою комнату. – Сколько надо – столько и будет.

– Идём, – решаю я.

В конце концов, пора добить Пакмана. Его кристалл просто не даёт мне покоя. Учитывая то, что других монстров на том осколке не осталось, поход обещает быть недолгим и довольно приятным.

А ещё нужно взять с собой Ольгу и Матвея. Ольгу – потому что обещал. Матвея – проверить, как щит моего мага-защитника сдержит энтропию мира после убийства босса.

– Кстати, а что там с Крымом? – интересуется Лекс. – Порталимся с парнями туда или ты передумал?

– С чего я должен был передумать?

– Да кто ж тебя знает. – Львов пожимает плечами. – Вдруг из-за предстоящей поездки на остров-источник у тебя поменялись приоритеты.

– Ты играл когда-нибудь в компьютерные игры?

– Ну?

– Вот представь, что ты хлопнул босса, а шмот с него так и не снял. И теперь он валяется в подземелье и прям кричит: вернись и обшмонай меня! И ты всё время думаешь: что такое клёвое ты с него не снял? Понимаешь? Так что нет, я не передумаю ехать в Крым. Мне нужно снова попасть в то подземелье «Братства».

Другое дело, что сначала надо решить пару других вопросов.

И всё-таки… Что я забыл? От этой то и дело возвращающейся мысли мозг натурально начинает чесаться.

* * *

Где-то в окрестностях столицы

Каменные плиты пола.

Кнут в руке.

Дрожащая под его ударами тварь.

Не в первый раз за последние годы. Конечно же, не в последний. Только одно теперь было не так: на стене отражалась другая тень твари, которую били. Не химеринга – а большого кота. И эта тень отображала действительность.

Глава «Братства свободных» ударил кота, прижавшегося к полу, ещё раз и нехотя убрал кнут. Химеринг – сильное существо, которое было приятно и полезно наказывать огненной плетью. Плеть делала дыры в эфирной шкуре, и это было не просто наказание – но и наука.

Но вот кота… кота огненной плетью можно только убить. Потому сегодня бывший хозяин отхлестал его обычным кнутом, строго рассчитав количество ударов.

Кот терпел, молчал, но скалил зубы. И не испытывал ни вины, ни благоговения. Наоборот: ненавидел! Цепи Души, несколько лет привязывавшие его к Колдуну, были порваны. Осталась лишь тонкая, хоть и крепкая нить, заставлявшая кота подчиняться. И то не всегда.

– Забыл, мерзотина… – мрачно сказал ему Колдун. – Забыл, кто тебя кормил, учил и воспитывал. Предатель! Искалечить бы тебя.

Кот зашипел и опять оскалился. Чёрный, здоровенный. Но сравнить этот облик со страшным разломным монстром – даже не смешно.

– Искалечить и вышвырнуть к твоему Каменскому, чтоб ты издох у него на глазах, – продолжил Колдун, не без удовольствия наблюдая, как у кошака сверкают глаза. А сделать он ничего не может – ни сбежать, ни кинуться. – Но пока ты мне ещё нужен.

Телепатическая связь, существовавшая между ними, теперь работала только в одну сторону. Колдун всё ещё мог отдавать химерингу приказы, но только при личной встрече. На расстоянии ничего не выходило – только призвать эту тварь. Но даже это приходилось делать изредка. Оставшаяся между ним нить могла оборваться, если дёргать за неё слишком часто.

Кроме того, Колдун теперь не понимал его: страх и ненависть перекрывали другие эмоции, а передавать ментальные картинки химеринг отказывался.

Но он был единственным существом из ближнего круга Никиты Каменского, которое Колдун мог хоть как-то подчинить.

Попытка влезть в княжонка Меньшикова была хороша, но обстоятельства помешали. Когда они с Каменским попали в разлом, Колдун наплевал на продуманный долгосрочный план и попытался получить сердце того осколка. Не вышло.

С появлением на арене его действий Никиты Каменского его планы вообще рушились один за другим. Не всегда их рушил именно мальчишка, но факт остаётся фактом.

Взять того же Назарова… Как хорошо всё складывалось, когда Каменский вдруг исчез из этого мира! Тем более ясно было, что вернётся. И вдруг такой облом.

Кто мог подумать, что вальяжный хитрозадый Назаров сумеет перехватить управление над своим телом! Пусть на жалкие секунды, но этого хватило. Не дал, сволочь, избавиться от едва ли не главной угрозы – царевича, который вдруг проявил способность к обороту.

Колдун подумывал вселиться в дочь Назарова, но…

…вдруг это у них семейное, наследственное – такая сила духа?

Ничего, есть и другие кандидаты, тела которых можно использовать. Не сейчас и не завтра – теперь нужно готовиться более тщательно. Предусмотреть все возможные нюансы.

Но глава «Братства свободных» умел ждать.

– Что, пакость, – обратился он к коту, – поучить тебя ещё? Или хватит? Проси пощады, ну! Проси!

В его руках опять появился кнут, и кот не сдержал хриплого мяуканья. Только это не было мольбой пощадить.

Колдун едва не выронил кнут, наконец-то поймав от него ментальную картинку.

В ней огромный химеринг – жуткий монстр, сотканный из тёмного эфира, – вздыбив чешую на затылке, наотмашь бил Колдуна лапой, а потом вгрызался ему в горло.

– Ах ты… – Колдун стиснул зубы и отшвырнул кнут, побоявшись убить обнаглевшего кота. И сказал ему сквозь зубы: – Вот это ты и сделаешь с тем, кому сейчас вылизываешь зад. Вцепишься ему в горло и будешь держать, пока я…

Он замолчал.

Неизвестно, что из всего сказанного запомнит кот. Скорее всего, ничего, но лучше перестраховаться.

Никита Каменский не должен узнать ничего, пока не попадёт наконец в расставленную ловушку.

Пнув кота ногой, глава «Братства свободных» вышел на балкон, опоясывающий его особняк, и некоторое время смотрел в ту сторону, где была Москва.

Столица Российской империи, которая не сдалась даже после того, как «Братство» устроило там сущий ад, подорвав защитные кристаллы.

Но столица подождёт. Как и трон.

Сначала следует разобраться с Никитой Каменским. Выдрать из мальчишки то, что по праву должно принадлежать ему, Колдуну!

Он вернулся в зал и ещё раз пнул кота, по-прежнему покорно лежавшего на полу.

– Ну что, тварь? Готов выполнять мой приказ?

Кот опять зашипел, да так, будто и правда всё ещё оставался химерингом, а не был жалким зверьком. По доброй воле согласился стать таким! Тьфу…

– Слушай и запоминай. А потом забудь, но сделай.

И в кота полетел мысленный приказ, повторившийся десятикратно. Бывший хозяин вбивал в него чёткую программу действий – словно кнутом.

Сознание кота потухло.

…Утром, очнувшись на окраине Москвы, Крайт опять не сумел вспомнить, как попал сюда и что вообще с ним происходило. Больно. Избили. Но кто? Когда?..

Бросив бесполезные попытки вспомнить, он со всех ног помчался к своему Старшему. Который вылечит, поможет и пожалеет.