Какое-то время Мила работала на «Братство». Ей повезло: она стала сильнее и правда могла входить в разлом. А потом она случайно увидела то, чего не должна была видеть: тех, кому не повезло.

– Среди тех… людей был человек, которого я хорошо знала. И то, какой он стал… – Её передёргивает. – Тогда я впервые подумала, что это неправильно. Он был художником со слабым даром земли. И никогда не мечтал о том, чтобы ходить в какие-то разломы.

По наивности Мила начала задавать не слишком удобные её кураторам вопросы.

По времени то её откровение совпало с разоблачением «Братства» на осеннем императорском балу. И я был прав: хотя работа маршала Палея по разоблачению братанов и правда была отличной, «Братство» среагировало быстро. Так что под императорский суд ушли по большей части те, кого было не жаль. Хотя в лапы Тайной канцелярии попали и несколько серьёзных фигур. К примеру, дядя Александра Третьего Пётр Романов.

– В общем, тогда я и попала в паучатник.

– Что это? Звучит ужасно, – морщится Ольга.

– Поверь: и выглядит тоже. Это просто огромное пустое помещение где-нибудь под землёй, куда скидывают всех, кто по каким-то параметрам не подошёл «Братству». И далеко не все из них… были людьми. – Милу передёргивает. – Но «паучатником» его называли мы. Они называли это место «кодоку».

Без понятия, откуда Никита Каменский знал это слово, но – знал. Потому и я его знаю. Кодоку – банка с ядовитыми насекомыми, которые жрали друг друга до тех пор, пока не оставалось одно. Самое ядовитое и смертоносное.

Вообще, считается, что это антинаучная фигня. Но и эксперименты «Братства» выбиваются из понятия просто науки. И оказаться в таком месте…

Я посмотрел на Милу. Она сидела с безучастным лицом и смотрела себе под ноги.

– Как ты выжила?

– Обнаружила, что могу кем-то управлять. Сначала одним… потом двумя… Дальше – больше. Проще всего управлять либо теми, кто уже совсем не человек, либо теми, кто, как твои друзья, ещё слишком человек.

Напоминаю:

– Ты сказала, что они пришли к тебе сами.

– Да. Потому что в кодоку вместе со мной оказались и члены их семей, – говорит она. – Они стали одними из моих первых… близких.

– Близких? Так ты их зовёшь? Это же… рой?

Она кивает и туманно отвечает:

– Я чувствую их. Они – меня. Мы – одно целое и в то же время разное.

Но скрыть от «Братства» новый талант было невозможно. И очень скоро Милу опять заметили.

– И начали шантажировать, – говорит она. – Что если я не буду делать то, что им нужно, они уничтожат моих близких.

Глаза девушки краснеют от сдерживаемых слёз. Видимо, угрозы «Братства» были не просто угрозами.

– Я охраняла это место – для них. Позволяла проводить над нами эксперименты. И ждала. Знала, что сделаю всё для того, чтобы вырваться оттуда… вместе. Мы росли… становились сильнее… многие из нас – разумнее. И в конце концов…

– Ты убила их всех, – киваю я. – Всю охрану лабораторий.

– Вообще всех, кто был на этой базе, – оскаливается Мила. – Убила и увела близких сюда. Какое-то время нам было что есть. Ну, ты понимаешь…

Тела охранников… Монстры местного разлома. Понимаю. Счастье, что она так и не смогла справиться здесь с боссом.

– А потом есть стало нечего, и я выбралась на поверхность. Думала как-то найти еду. Ещё сколько-то времени мы питались тем, что нашли в округе. Но потом она тоже кончилась. Нам… надо много. Очень много.

Не зря Крайт не чувствовал вокруг той промзоны животных.

– А потом я увидела на камерах твоих друзей. Они испугались и побежали. Но мои близкие узнали их. Узнали членов своих семей. Поэтому я должна была их догнать.

– Ты помчалась за ними, добралась до моего поместья и разрушила его. Потеряв нас, вернулась обратно, – киваю. – Но… Не обижайся, конечно… но кто в здравом уме захочет стать частью такой тв… гм-м… такого существа, как ты?

– Я показала им, что только так они могут вернуть себе свою семью. И что однажды… когда-нибудь… возможно, они снова станут просто людьми.

– Это и правда возможно?

– Не знаю. Но я очень стараюсь, правда! Думаю, если я не сойду с ума и смогу и дальше управлять своим роем… на какое-то время мы сможем становиться почти людьми. Но иногда… я будто отключаюсь и потом ничего не помню. Какие-то смутные образы… И не знаю, что делала в эти часы. Хотя такое случается всё реже. Спасибо тебе, что не стал убивать моих близких. И что… защитил меня. Я видела, как ты прикрыл меня своим щитом.

– Сочтёмся. – Я поднимаюсь. – Скажи, почему разлом был открыт именно сюда? Что «Братство» хотело здесь найти?

– А вот это секрет, – хитро щурится Мила. – Принеси нам еду, Никита. Без неё близкие… не смогут вернуть человеческий облик. Боюсь, если я не смогу нас накормить, начнётся регресс. И тогда мы все превратимся во что-то типа первородного желе. Я видела такое. Но если ты решишь нашу проблему, обещаю: узнаешь что-то очень-очень интересное!

Честно говоря, я вовсе не собирался морить Милу и её симбионтов голодом. Тем более когда есть Шанкра и его хандикурятина.

Мила смотрит на надкусанный протеиновый батончик и снова пытается его съесть. Но тут же отбрасывает на землю.

– Есть хочу…

– А если оставить рой здесь и вернуться в империю?

– Невозможно. Мы – одно целое, Никита. Я пробовала. Не для того, чтобы их бросить! – Мила машет руками. – А чтобы увидеть маму…

Она печально вздыхает, видимо, вспомнив, что портала отсюда больше нет и в империю ей не попасть.

– Я помогу тебе. – Я понимаюсь и разминаю затёкшие плечи. – И с едой, и, если получится, поговорю с твоей матерью. К тому же у нас с тобой осталось ещё немало тем для разговора.

А ещё, если Миле удастся сделать свою колонию полностью разумной, в мире появится новая сила. И эта сила будет очень-очень ненавидеть «Братство».

Нам такая точно пригодится.

* * *

Отпустив Милу, на всякий случай облетаем с Ольгой осколок. Как и большинство предыдущих, он примерно тридцать километров в поперечнике. Убеждаемся, что монстров здесь и правда не осталось.

Никаких следов «Братства» тоже не видно. Поиски месторождений руды тут не велись. Зато в паре мест мы находим просто море костей. Попадаются среди них недоистлевшие скелеты тёмных монстров, но большая часть – явно изменённые.

Высказываю мысль, что этот осколок братаны использовали как полигон для проверки экспериментов и изменений, внесённых в геном людей, и как кладбище.

Ольга соглашается.

– Вообще, я не понимаю, почему «Братство» не отреагировало на случившееся, – говорит княжна. – Почему твою… подружку они просто отпустили. Прошёл месяц с того момента, как она уничтожила базу. И – тишина. Почему её не поймали или просто не убили?

– А зачем? – пожимаю плечами. – Во-первых, убить Милу и её рой не так-то просто. Во-вторых, эксперимент продолжается. Только уже в полевых условиях. Технологии роя работают. Портал под контролем. На сдохших охранцов – плевать, найдут новых.

– Думаешь, «Братство» всё ещё следит за базой?

– Не думаю – знаю. Помнишь картинки на мониторах в комнате видеонаблюдения?

– Ну-у-у… некоторые, – неуверенно тянет княжна.

– А я помню. Как помню и семь камер, расставленных в местах, картинок с которых на тех мониторах не было. А если они не передавали информацию на те мониторы, то куда в таком случае они её передавали?

– То есть за нами следили и о нас уже знают? – улавливает княжна.

– Все такие камеры по пути нашего следования я закрывал одной из своих техник. Ненадолго. Сейчас они снова работают. Так что нет, нас никто не видел.

– Тогда что будешь делать? Сообщишь императору?

– Во-первых, не императору, а князю Львову. А во-вторых – нет.

– Но почему? – не понимает она.

– Потому что Канцелярии уже известно, что «Братство» нередко ставит свои базы там, где можно открыть разлом в интересующее их место. Значит, портальщики Львова обязательно откроют здесь разлом, чтобы это проверить. И найдут Милу. Как думаешь… сейчас, даже получив такую призрачную свободу, захочет она возвращаться в клетку? Даже если это не клетка «Братства»? Думаю, нет. Она будет защищаться. Так что лучше я постараюсь избежать ненужных жертв.

– То есть для начала ты хочешь вытащить её отсюда. Ну, как только поймёшь, где можно спрятать многометровую многоножку, – понимающе кивает Ольга. – Точнее, многометровую многоножку, у которой моментами не все дома.

– Именно. Потом можно будет сдать эту базу Канцелярии. Но только потом.

– Но ведь можно договориться с Милой. Чтобы она не причинила вреда людям Львова.

– Ты серьёзно думаешь, что у «Братства» нет никаких рычагов управления сотворённым им чудовищем? Что они вот просто так отпустили Милу на волю? Вспомни, как Мила говорила, что иногда отключается. Думаю, это как раз проявление контролирующих техник. Помнишь, что стало с Егерем? А теперь представь, что частью её роя станет, к примеру, сам князь Львов?

– Какой ужас! – Ольга даже подносит ладонь ко рту. Её передёргивает.

– Вот поэтому я ничего не скажу Львову о том, что мы сегодня видели. И постараюсь как можно быстрее перетащить Милу туда, где её не найдут.

* * *

Мы возвращаемся в охотничий домик Назаровых уже утром.

– Что это?! – восклицает Ольга, потому что жидкий снег во дворе весь заляпан кровью. – Чья это…

– Тихо, – останавливаю её ладонью и поднимаюсь на крыльцо, чтобы…

…едва не быть сбитым с ног тушей химеринга. Кошак скачет вокруг меня и явно пытается донести какую-то весёлую информацию. Наконец разбираю в его мыслеобразах слово «охота» и позволяю проводить меня на кухню. Где на столе в рядок лежат три ободранные тушки.

– Зайцы, – сразу определяет Ольг с облегчением в голосе. – Сам поймал?

Сам.

Выследил, поймал, разделал и освежевал. И вот же они – чудесные и вкусные. Двух Крайт съел, а большую часть оставил мне.

Тушки я выношу на холод в генераторную, а дальше мы с Ольгой не сговариваясь валимся на один из диванов и в обнимку засыпаем. Успев только снять верхнюю одежду и даже не вымыв руки.

Уже на границе сна на периферии мозга появляется мысль, что я забыл о чём-то важном. Но она быстро улетучивается.

Просыпаемся через пару часов. Солнце уже встало, небо безоблачное, а в доме такой колотун, что спать дальше совершенно невозможно. Печь давно прогорела, и заводить её снова совершенно не хочется.

Зато…

– Есть сауна и баня, – смущённо говорит княжна. – Её протопить можно довольно быстро.

Ну кто в своём уме откажется от бани с красивой женщиной и – главное – с горячей водой?

Поэтому через три часа я, уже распаренный, валяюсь на полке́, положив голову на голые коленки Ольги.

– Куда ты потом? – спрашивает она, перебирая мои волосы.

– Надо вернуться в поместье. Оценить разрушения и вообще…

– Я тебя отвезу!

– Нет необходимости. Видел в гараже квадроцикл – вполне сойдёт. Езжай домой. Тебе надо выспаться и отдохнуть.

– Я лучше к отцу в больницу, – мрачнеет она. – Знаешь… я теперь каждый раз, когда его вижу, думаю – он это или не он…

– Твой отец – герой, даже не сомневайся. Раз уж сумел вырваться из лап Колдуна – больше его не захватят врасплох. Но ты езжай. А я вызову работяг, чтобы посмотрели, можно ли восстановить дом. Всё же императорский подарок. Поговорю с Лексом. Ну и ещё кое с кем – надо быстрее решить проблему с прокормом Милы. Она же голодная.

– Я, между прочим, тоже! – вспоминает Ольга.

Когда выбираемся из бани, Крайт с виноватым видом сидит у генераторной. Заглядываю – тушек уже две. Ну и правильно. Надо же моему зверю что-то есть.

Предлагаю Ольге пожарить подаренного химерингом зайца, но она предпочитает полуфабрикаты, которыми тут, оказывается, просто завален погреб. Спустившись туда, я какое-то время рассматриваю колбасы, окорока, соленья и много чего ещё. Наверное, тут можно без проблем переждать небольшую войну. Ну такую… Месяцев на шесть-семь.

После завтрака Ольга выводит из гаража квадроцикл. Усиленный, под нагрузку в триста килограммов – на нём запросто можно ездить втроём. И с объёмным багажным отделением. Представляю, как «тепло» сейчас будет на нём ехать. Но деваться некуда.

Клизма Шанкры! Надо всё же освоить технику узконаправленных порталов. Чтобы переноситься ровно туда, куда хочется. А не с разлётом в пару десятков километров.

Морфы и Шанк временно поселяются в багажнике. Крайт выбирает прогулку на своих четырёх. Под его укоризненным взглядом я вздыхаю, иду в генераторную… и к морфам и Шанку в багажнике присоединяются две подмёрзшие заячьи тушки.

– Может, ты тоже со мной? Ехать далеко, – предупреждаю химеринга.

Что такое далеко? Да он три раза мою ездилку обгонит!

Марафонец, ага.

Ну и ладно, пусть нагуляется. Вернёмся в город – какое-то время будет спокойнее.

Прежде чем выехать с территории охотничьего домика, вспоминаю, что мне надо позвонить.

Женщины – такие женщины! Даже вылетая из разрушающегося поместья, Ольга успела захватить свой смартфон.

Мой же второй, в который я вставил левую симку, чтобы исключить прослушку, сгинул вместе с поместьем. А тот, который побывал в руках Канцелярии, давно валяется в бардачке «Чайки».

Сначала звоню Литвинову, чтобы напомнил номер Николая Пажитнева, бригадира работяг, что делали ремонт в поместье. Отбиваюсь от вопросов на тему, не случилось ли чего, и быстро закрываю разговор. Потом звоню бригадиру и прошу снова приехать.

– А что не так? – напряжённо уточняет Николай. – Сломалось чё? Да не должно ж бы…

– Ну так… – неопределённо отвечаю я. – Немножко сломалось. Можете подъехать сейчас? Нужна смета и вообще…

– Ладно, – неохотно соглашается он.

Видимо, всё ещё помнит моего божественного осьминога. Которого я, впрочем, выдал за местного призрака.

* * *

Добравшись до бывшего поместья Вольских, я наконец-то оцениваю масштаб разрушений. Фасад почти полностью провалился в зияющую яму. Из неё воняет мокрой землёй и плесенью. Оставшиеся стены потрескались, второй этаж частично провалился на первый, пробив пол и добавив разрушений.

Более-менее целой осталась лишь задняя часть дома. Но о том, чтобы подождать приезда бригадира там, не может быть и речи. Того и гляди на голову свалится или кусок каменной кладки, что сейчас качается только на изогнутой арматуре, или одна из старых дубовых балок толщиной чуть не с человеческий торс.

Зато флигель, который раньше использовался как дом для слуг (которых у меня, к слову, пока нет), остался цел. Поэтому подхожу к нему и открываю дверь. Сюда рабочие перенесли всё барахло, которое не понадобилось мне в доме. Так что сейчас вытаскиваю древнее кресло и тащу его прямо к мангальной зоне – благо она тоже осталась целой. Потом бросаю на него найденный во флигеле плед. А заодно переодеваюсь, вытащив из багажника своей «Чайки» запасной тактический костюм, который болтается там уже фиг знает сколько времени. Из бардачка вытаскиваю свой старый смартфон.

Угли для мангала тоже находятся во флигеле. Впрочем, у меня теперь дров – половина осыпающейся мансарды.

Разжигаю огонь, и уже через час на мангале резво шипит жиром заячья тушка. Я же разваливаюсь в кресле и в стиле лучших аристократов закутываюсь в плед.

Сиськи Теи, какой же кайф!

Вспоминаю, что не выпустил Шанка и морфов, но вижу, что они и без меня всё решили: багажник откинут и явно пуст.

– Токсин, свободен? – звоню Бородину.

– Да так… А чего?

– Нужно мясо. Много. Из тех поставок, что я организовал. Думаю, килограммов четыреста. На первый раз. Так что гони в «Золотой гранат» и организуй это дело. Не хочу Литвинова напрягать, просто скажи ему, что мне нужно.

В трубке повисает долгая тишина. Потом Токсин говорит:

– Ох… Чё, вот прямо сейчас?

– Прямо сейчас, – не позволяю ему отхилять.

– Куда тебе его?

– К поместью Вольских.

– А на кой чёрт так много?

– Магазин открою! Ну не тупи, а? Давай быстрее.

Там у меня многоножка голодная.

– Скоро буду, – зевая, говорит Токсин.

– Стой! – останавливаю его и добавляю: – Притащи, что ли, приправ для маринада. И хлеба к мясу…

Хоть пожрать нормально. Добавляю:

– Попить тоже чего-нибудь.

– Шашлык будет, что ли? – оживляется он. – Лечу!