Да, скорее всего, Ольга права. Но разумную тварь (или тварь, которой управляет человек) убить сложнее, чем монстра, движимого обычными инстинктами. Не хочется думать о том, что я не смогу вовремя вытащить отсюда мужиков. С другой стороны, почему я вообще решил, что они ещё живы? Да, следов крови у портала я не заметил. Но тварь с такой пастью может и целиком заглотить…

Снова наступает тишина. Только изредка со скал осыпаются камни.

Ольга жестами показывает, что многоножка, видимо, сидит в засаде.

Молча киваю. Почуяла нас и радостно выскочила встречать. «Хамелеон» скрыл запах и очертания наших тел. Но теперь она снова будет нас ждать.

Осторожно отступаем и выбираемся из пещеры. Взлетаю на холм и снимаю с нас плетение невидимости. Будь я один – оставил бы и так. Но вдвоём друг друга всё же лучше видеть.

– Понятно, почему Крайт чувствовал кровь, но мы не нашли людей «Братства», – говорит княжна. – Многоножка использовала их для построения собственного тела. Но я не представляю, как человек, даже изменённый, как Мила, может управлять таким монстром? Тем более на расстоянии.

Помню, Червь говорил что-то о матке морфов и её навыках управления. Не зря же мы её искали. Но связь между ней и Милой ещё надо подтвердить.

– Поймаем – и узнаем. – Киваю на пещеру. – Пойдём.

Перед входом ставлю свою запутывающую формацию. Один раз она уже сдержала многоножку, даст нам время и сейчас. Но важнее другое. Чем сражаться с монстром, лучше поймать его хозяина. А значит, надо найти Милу.

Тем более, помнится, она как раз звала меня в гости.

– Как же нам её выманить? – задумчиво говорит Ольга, постукивая кончиками пальцев по губам.

Пожимаю плечами, встаю с валуна, на котором сидел, и направляюсь к пещере. Зайдя внутрь на десяток метров, складываю ладони рупором и кричу в темноту:

– Поговорим? – Эхо многократно отдаётся от сводов.

Потом снова возвращаюсь на свой валун и киваю удивлённой Ольге. А в голове прямо звучат возможные слова Токсина: «Ну ты и наглый, Камень!»

И это срабатывает. Минут через десять к нам и правда выходит Мила. За её спиной из глубины пещеры раздаются шорохи и скрипы – видимо, многоножка тоже недалеко.

Девушка делает несколько шагов из пещеры и тут же попадает в поставленную мной запутывающую формацию. Но вместо того, чтобы испугаться и вызвать многоножку, звонко смеётся.

– Поймал меня, Никита? – Она садится прямо на каменную крошку и скрещивает голые ноги. – И что делать будешь?

– Мы же с тобой не враги, – начинаю я, подходя к краю формации. – Отпусти моих людей – у них почти не осталось времени. И проси взамен чего хочешь. Будет это в моих силах – сделаю. Я слово держу, ты знаешь.

– Так ты пришёл сюда за ними? – Кажется, Мила немного расстроена. – Прости, но тогда ты ошибся. Видишь ли… Они пришли на мой зов. Сами. И больше не уйдут.

– То есть пока они живы? – уточняю.

– Хм-м… – задумывается Мила. – Скорее да, чем нет.

– Ясно. Тогда прости, но придётся тебе посидеть в одиночестве, пока я буду разбираться с твоей тварью.

– Мы будем, – поправляет меня Ольга.

– Нет. Ты останешься здесь. Готовься вызвать Хаадис, чтобы открыть разлом и забрать нас как можно скорее.

– Разочаровал ты меня, Никита, – говорит Мила, поднимаясь.

– У тебя всё ещё есть шанс отдать мне моих людей. И тогда мы уйдём. А твоя тварь останется нетронутой. Конечно, если она не полезет во внешний мир. Там ей делать нечего. Извини.

– Это не тебе решать, Никита. К тому же я всё ещё не хочу с тобой расставаться. Останься со мной?

Мила открывает рот и кричит. Звука не слышно. Но судя по тому, как опускается челюсть и напрягается горло девушки, это низкие частоты, недоступные человеческому уху.

Вот и хорошо. Сражаться всегда лучше, чем трепать языком.

А потом происходит то, чего я не ожидал, даже повидав всяких творений своих божков. Из глубины пещеры лавиной несутся существа. Люди, животные… кто-то, кому я не могу дать определения, потому что всё происходит слишком быстро.

Вся эта толпа влёгкую сметает поставленную мной формацию. Они налетают на Милу, облепляя её, наслаиваясь… И прямо у нас на глазах из кучи тел начинает слепляться та самая многоножка. Люди и существа карабкаются друг по другу, соединяются в единый организм, сцепляются конечностями и вырастающими из их тел наростами.

– Силы небесные! – слышу тихий вскрик Ольги.

А потом вижу…

…Егеря. Совсем недолго, потому что его тело тут же исчезает под слоями других.

Формирование твари происходит с такой скоростью, что меньше чем через минуту на том месте, где сидела стройная темноволосая девушка, уже растопыривается многоножка. Множественные сегментарные лапки под животом всё ещё суетятся, подгребая под себя части неполных тел.

Многоножка открывает пасть и скрипит. Понятно, что голосовых связок у неё нет и говорить она не может, но я понимаю, что Мила… точнее то, чем она стала…

…смеётся.

И делает рывок в нашу сторону.

* * *

Взлетаю, подхватив Ольгу. Судя по всему, мужиков уже не спасти. Значит, у меня появилось время обдумать бой. Клонами тварь… то есть Милу не обмануть. Шанк тоже не сможет помочь: у Милы нет ядра, как у многоножки в осколке Хаадис. Источник той Шанкар тогда раздавил.

Оружием с ней тоже ничего не сделать. Значит, и навыки Ольги тут бесполезны.

Остаётся моя тьма. Можно попробовать разрушить ею связь между симбионтами Милы.

Но на спину этой твари тоже не приземлиться – почему-то меня не покидает ощущение, что люди, которые её составили, всё ещё живы. И тоже будут со мной сражаться.

Люди…

И как убить то, что я, как оказалось, не хочу убивать?!

– Что нам делать? – шепчет Ольга. Видимо, её мысли схожи с моими.

Снимать штаны и бегать, наверное! Но не могу ж я ответить это княжне.

Долго думать Мила нам не даёт: многоножка группируется, отталкивается от земли и подпрыгивает к нам. В полёте она разворачивается и яростно молотит лапами и хвостом. На котором у неё, между прочим, что-то вроде раздвоенного жала. И оно напоминает мне части тел местных тарантогов.

Ну-ну… Рождённый ползать летать не может. Как-то так сказал один из здешних умных людей. Поэтому я просто поднимаюсь выше, а Мила шмякается обратно на землю. Её вопля на низких частотах я по-прежнему не слышу, а вот существа, из которых слеплено её тело, издают болезненные вскрики.

– Я и выше могу, – предупреждаю. – Падать будет больнее. Может, всё же поговорим?

Многоножка открывает пасть и орёт. И, похоже, больше ей не смешно. Она снова подлетает в воздух. Да, высоко. Но и я парю не менее чем в пятидесяти метрах над землёй.

– Кто я такой, чтобы мешать тебе развлекаться? – кричу ей. – Созреешь – пообщаемся!

Мила беснуется внизу. Мне же интересно: многоножка – конечная стадия её эволюции? Или из тел можно собрать что-то ещё? Червь говорил о том, что морфы могут стать чем угодно при условии сохранения массы. И если Миле вкололи что-то на основе вытяжки из морфов – возможно, многоножка просто любимый облик. Но далеко не единственный.

– Никита… У нас гости, – внезапно говорит Ольга, глядя мне за спину.

Хрено́сти, блин! Кто это здесь так «вовремя»?

Оглядываюсь и…

…вижу босса башни. Перекатывая щупалками по земле, к нам ползёт нечто похожее на огромную волосатую кляксу с вытянутой пастью посередине. И размерами вполне так сопоставимое со сколопендрой-Милой. Тентакли выстреливают вперёд со скоростью пули и впиваются в не ожидающую нападения многоножку.

* * *

Какое-то время мы с княжной зависаем над полем боя в положении третьего радующегося. Есть в политике такие «замечательные» люди: кинут в толпу камень и потом стригут купоны сразу со всех сражающихся сторон. Но не скрою: иногда и правда приятно просто понаблюдать за хорошей битвой.

А она на самом деле хороша.

Мила делает кульбит и выворачивается из хватки босса. Мысленно я обозвал его слизнем, хотя сходство достаточно отдалённое. Тело многоножки волнообразно изгибается, и она пытается обвить слизня, будто удав-переросток. И если на тентаклях есть когтистые присоски, то в активе Милы – все конечности создавших её тело существ. И все они тоже впиваются в слизня.

Воздух наполняется скрежетом, хлюпаньем, воем раненых симбионтов Милы и шипением.

Внезапно слизень выпускает в её сторону тёмное облако. Без понятия, что это, однако часть лапок многоножки безвольно повисает, видимо парализованная. Но и слизню неслабо достаётся: на землю шлёпаются откушенные мощными хелицерами щупальца.

– Помоги Миле, – шепчу Ольге на ухо.

Вот сразу видно отличного солдата: не задавая вопросов, княжна плетёт знакомое мне заклинание – и в бой вмешиваются наши с ней клоны. Насчитываю одиннадцать штук и целую Ольгу в лоб. Молодец. Растёт. В прошлый раз их было в два раза меньше.

Конечно, я мог бы использовать и свои иллюзии. Но для Ольги такое сражение боссов – в новинку. Вот и пусть учится тактике.

Клоны иллюзорны и потому не могут причинить хоть сколько-то серьёзный вред сражающимся сторонам. Зато вполне могут внести хаос и неразбериху. С чем и справляются просто прекрасно.

И если Милу они лишь раздражают, то вот босс-слизень – тварь явно как минимум тупая, а как максимум вообще не разумная. И потому инстинкт хищника заставляет его пытаться ловить проскакивающих мимо его морды клонов, отвлекаясь от атак Милы.

Ну, как хищная рыба не в состоянии отказаться от проплывающей мимо блесны, запущенной умелым рыбаком.

Мила вцепляется слизню в шею. Атака не остаётся без ответа: тонкие бичи щупалец со свистом разрезают воздух и бьют по многоножке. Место удара взрывается ошмётками плоти.

Мила снова беззвучно кричит.

– Мы не вмешаемся? – спрашивает Ольга.

– Не сейчас.

Монстры внизу слились в единый комок, который топорщится щупальцами и конечностями. Оба сильно изранены. Пока – паритет. Но я вижу, что разум Милы играет с ней дурную шутку.

Знаете, почему обычному человеку так сложно справиться с монстром или маньяком? Потому что у нас есть рамки. Тварь, которая борется за жизнь, не думает о последствиях. Её единственное желание – выжить. И под это желание будут задействованы все возможности организма. Зубы, когти, лапы, даже моча – неважно. Порвём противника на тряпочки и обгадим. И чем всего этого будет больше – тем нам лучше.

Маньяк, добравшийся до жертвы, не переживает о том, как сильно он её покалечит.

Но обычному человеку крайне сложно перейти эту невидимую черту от защиты к нападению. Вы будете медлить перед тем, как нанести смертельный удар. Разум не позволит вам сделать это сразу, бездумно, по-звериному. И именно поэтому пока вы будете защищаться, вас убьют.

Вот почему слизень начинает теснить Милу. В какой-то момент я даже делаю быстрый короткий пасс-плетение, прикрывая щитом тьмы часть её спины, когда туда неожиданно летит острый костяной язык слизня. Щит выдерживает, и костяное копьё соскальзывает с него, не причинив симбионтам Милы вреда.

Мне вовсе не нужно, чтобы она погибла. И насчёт людей, из которых собрано её тело, я пока не уверен… Возможно, их ещё можно как-то спасти.

К тому же всего несколько месяцев назад это… создание было весёлой соблазнительной девчонкой с зайкой на баке байка. А ещё она очень хорошо знает работу лабораторий «Братства» изнутри. А значит, я могу стрясти с неё какую-нибудь интересную информацию. Вот только предложить для этого надо что-то существенное.

Например – её жизнь.

То есть я могу подождать, пока Мила сообразит, что местный босс ей не по зубам, и попросит у меня помощи. Судя по всему, осталось недолго.

Я оказываюсь прав. Слизень опутывает многоножку щупальцами. Она извивается, скрежещет… А потом изнутри её тела слышится знакомый голос:

– Ка-ам…менс-с-с-с-ский… Пом-м-моги-и-и…

Узнаю голос Егеря. Судя по всему, сама Мила в изменённом состоянии говорить и правда не может.

Ну… ок. Погнали.

– Понаблюдай пока. – Снимаю с шеи бинокль и надеваю на Ольгу.

Спускаюсь на скалу и оставляю княжну метрах в ста от сражения. Монстры так и остаются свитыми в гигантский комок.

Нахожу нос слизня и плюхаю на него что-то вроде гигантского намордника. По факту – просто пластырь из куска наполненной иллюзией тьмы. Вынужденный дышать ртом, он автоматически разевает пасть, выпуская из неё бок многоножки. И тут же получает в неё неплохой валун, который я уже приготовил и метнул на своей удавке.

«Клац!» – машинально смыкаются зубы вокруг попавшей в пасть «добычи».

– Больно, наверное… – думаю вслух, видя, как крошатся его зубы.

Слизень начинает вертеться и плеваться, одновременно пытаясь содрать с морды мою «заплатку». Потом происходит ожидаемое: на вдохе часть каменных осколков попадает в дыхательные пути, и слизень начинает задыхаться. Он резко вскидывает тентакли. А потом, кашляя и чихая, принимается спиной ретироваться в сторону башни.

Многоножка кидается за ним, но я планирую вниз перед её мордой и раскидываю руки в стороны.

– Сдохнуть хочешь? – интересуюсь. – Тогда вперёд.

Шагаю в сторону и делаю рукой приглашающий жест.

Мила тормозит сотней лап одновременно. Эмоций на морде многоножки не показать, но я ощущаю её ментальный отклик: удивление.

Отмахиваясь от облака поднятой ею каменной крошки и пыли, объясняю:

– Если ты его убьёшь, осколок мира, на котором мы сейчас находимся, разрушится. И тогда ты погибнешь. То есть вы все погибнете вместе с ним. А… да, – ловлю её взгляд, нацеленный вверх, туда, где в мутном тумане не видно сейчас верха башни. – Разлом тоже закрыт. Ты не выберешься отсюда. Теперь это место – твой дом.

Многоножка начинает рассыпаться на части. Когда на её месте опять остаётся лишь хрупкая девушка среди груды тел, пытаюсь подойти ближе, чтобы найти своих.

– Не подходи! – Мила делает предупреждающий жест. – Они не все разумны. И всегда голодны. Могу не удержать.

– Отпусти мужиков, – говорю я. – Их где-то семьи ждут.

– Их семьи здесь, – снова удивляет меня Мила. – Иначе как думаешь, почему они захотели остаться?

Она снова беззвучно кричит, и тела начинают втягиваться в пещеру, из которой недавно и выползли.

Та-ак… Видимо, придётся выслушать историю с самого начала.

Через пятнадцать минут мы уже беседуем втроём, сидя кружком на нескольких валунах. Девушки то и дело кидают друг на друга острые взгляды. Но по крайней мере не ссорятся.

Рассказ Милы удивляет даже меня. А я за четыреста лет чего только не видел.

Сначала она рассказывает о том, как уехала из военного лагеря и по дороге попала в плен к «Братству». Потом был тот бункер, из которого я спас Матвея Соболева, потом – эксперименты…

А потом она начала меняться.

– Ты даже не представляешь, что это такое – такая огромная сила! – с восторгом говорит Мила.

– Представляю.

– Да… Ты тоже сильно изменился… – признаёт Мила, оглядывая меня.

Крепче сжимаю челюсти. И не для того, чтобы не сказать что-то лишнее. А потому что не хочу вывихнуть себе челюсть зевком. Беру Ольгу за руку и смотрю на её наручные часы. Глубокая ночь. Я вымотался и голоден.

Вспоминаю про распиханные по карманам протеиновые батончики. Вытягиваю три штуки. Оставляю один себе, два протягиваю девушкам.

– Невкусно, – морщится Мила, откусывая и тут же откладывая батончик.

– А что вкусно? – интересуюсь.

По смущению на её лице понимаю, что Мила перешла на животный корм.

– Мясо?

Она кивает.

Ну что ж… Если мы с ней договоримся – придётся посильнее растрясти Шанкровы закрома насчёт мяса… как его там? Хандибракразуса, вспомнил. Но хандикурятина звучит лучше.

– Они убедили меня, что я должна быть на их стороне. Что так правильно, – продолжает Мила. – Что такие, как я, войдут в разломы и помогут людям с добычей эфирной руды. И магия будет доступна всем. Мы все будем равны. Тогда я очень хотела, чтобы ты тоже был с нами. Со мной. Понимаешь?

– Нет, не понимаю, – жёстко отвечаю я. – Ты же не трёхлетка, чтобы верить в подобные утопические бредни.

– Но я поверила. Наверное, имело место какое-то ментальное управление, не знаю.