– Тебя куда бросить? – спрашивает Матвей, когда мы въезжаем в Москву.

– Давай в училище, – отвечаю я и опять задрёмываю.

Всё-таки ментальная экспертиза – мерзкая штука. Поскольку князь Львов старался изо всех сил – да-да, палач и садист, – я до сих пор чувствую себя не то что больным, но сонным. Хотя вроде бы выспался.

Просыпаюсь в очередной раз оттого, что мне жарко. И не просто жарко, я как в пустыню попал.

– Выключи на хрен обогрев, – требую, зевая. – Я вспотел уже.

Но Матвей внезапно тормозит и кидает мне:

– Сплитку надо включать…

Ну вроде не лето ещё.

И тут до меня доходит.

Разлом. Где-то рядом вот-вот откроется разлом.

Это всегда так: минут за пять до его появления вокруг резко меняется температура. Вот как резко похолодало или зашкалило за плюс сорок – так и жди где-то рядом. Точнее, не жди, а беги как можно дальше и как можно быстрее. Если не хочешь стать обедом для монстров, которые попрут из разлома.

Но пообедать мной ни разу не просто.

Матвей быстро сообщает, куда положено, о появлении разлома в Ермолаевском переулке. Это легко: набираешь ноль пять и говоришь координаты. Понятно, что сейчас туда звонит не один Матвей, но по этому номеру никогда не бывает занято – куча операторов, принимаются мгновенно все звонки.

Он ещё не успевает договорить, как мне приходит отличная мысль. Хватаю свой рюкзак и вылетаю из машины.

– Куда?! – рявкает Матвей.

Ему тут оставаться незачем. Понятно, что на разломе дорог каждый одарённый, тем более огневик, но москвичи уже привыкли реагировать на разломы быстро и правильно. Паники больше нет, и почти нет жертв, а армейцы прибывают мгновенно.

И уж тем более Матвею не нужно идти со мной.

– Езжай! – ору ему. – Всё в порядке!

И ныряю в первую же подворотню, выбрав направление: чем жарче – тем ближе к разлому.

Главное – успеть до нашествия спасателей.

Разлом открывается практически передо мной. Глаза заливает пот, но чёрные деревья я вижу. Я бросаюсь вбок от лопнувшего пузыря, накрываю себя плетением невидимости и ныряю в арку, открывшую проход в другой мир.

В осколок другого мира.

Мимо меня пролетает десяток двуглавых кабанов – скрофов. А за аркой уже слышатся автоматные очереди.

Отбегаю метров на пятьдесят в сторону, прячусь за огромным валуном и осматриваюсь.

Понятно, что разлом я могу открыть где угодно и когда захочу. Но если он сам подвернулся – на фига тратить эфир? А у меня в разломе появилось одно мелкое дельце.

Принцесса выяснила, что в состав антидота входит кровь тёмного одарённого. И предположила, что этот компонент можно сделать искусственно – или подобрать ему замену. Так, может, подойдёт кровь разломного монстра? И лучше живого.

Этот разлом очень похож на тот, из которого я вытащил княжну Назарову: те же странные деревья без листвы, те же монстры… Сейчас они прут толпой в столицу, где их мигом постреляют. Но мне нужен один. И да, живой.

Углубляюсь в чёрный лес без особой осторожности – сейчас местным жителям не до меня. Поглядываю по сторонам, сожалея, что со мной нет химеринга, уж он-то мигом отловил бы мне какую-нибудь небольшую тварюшку.

Но удача на моей стороне: через полчаса замечаю нору, выкопанную под мощным стволом. Вонь оттуда идёт страшная, а около норы крутится, повизгивая…

…видимо, щенок.

Детёныш местного пса – кинотра. Из него вырастет здоровенная тварь, покрытая жёсткой чёрной шерстью. Вообще, кинотр похож на собаку так же, как я на эльфа. Волкодав с крокодильей мордой.

Щенок – уменьшенная копия, размером как мой Крайт в кошачьем виде. Но выглядит ещё омерзительнее взрослого кинотра. Мелкое чудище, пакость. Шерсть растёт грязными клочьями, основная часть тела покрыта кожей с какими-то наростами. Красные глазки почти скрыты под набрякшими веками. Длинные острые уши будто погрызены кем-то.

Зато он маленький.

Заметив меня, щенок скалится, отступая к норе. Надеюсь, его мамаша сейчас мчит в Москву, где и сдохнет, а не появится тут, чтобы помешать нашему знакомству.

Сажусь метрах в десяти от норы и открываю рюкзак. Повариха Хатуровых с утра сунула мне пакет с пирожками. Может, кинотры это жрут?

Откусываю от одного. Запах жареного фарша не перекрывает вони, но щенок чует. Замирает и смотрит на меня. Ага, повёлся!

– Хорошая собачка, – говорю я дружелюбно. – Жрать хочешь? На!

Отламываю кусок и кидаю прямо ему под лапы. Он мгновенно проглатывает подачку и переступает тощими лапами.

– И-и-и… – скулит жалобно.

Может, и нет у него матери. Вон худой какой. Скелет в шкуре.

– Кыся, кыся… – подзываю его, показывая пирожок. – Хочешь ещё?

Второй кусок бросаю поближе к себе. Щенок не отказывается. Сжирает с той же скоростью, не жуя, и смотрит уже с надеждой.

Третий кусок. Четвёртый…

В итоге мелкий кинотр берёт пирожок у меня с руки. Причём очень осторожно – не то со страху, не то пытаясь быть вежливым. Но зубы у него, конечно, не щенячьи. Передние клыки – с мой мизинец размером.

Невольно вспоминаю, как его родственник разодрал мне плечо. Но щенок голоден, да и вряд ли хоть раз в жизни жрал пирожки. Тем более от поварихи Хатуровых…

Глажу жёсткую спину. Щенок выгибается, но даже не пытается меня укусить, наоборот, начинает…

…вилять облезлым хвостом.

Точно-точно, мы друзья! Я широко раскрываю перед ним рюкзак, и щенок лезет туда без колебаний. За пирожками.

Пока кинотр жрёт, я быстро снимаю куртку, накрываю щенка, влезшего в рюкзак уже наполовину, заталкиваю его целиком и быстро застёгиваю молнию. Жду воя и скандала, но нет. Сидит себе и жадно чавкает.

Закидываю рюкзак за спину, ожидая укуса – таким зубам любая ткань нипочём, хоть в десять слоёв. Но нет. Тишина и чавканье, уже не такое интенсивное. Пирожков-то было штук двадцать…

К сожалению, разлом в Ермолаевском переулке уже закрыли. Ну и ладно. Прогуляюсь ещё в одно место.

* * *

Посетить лешего пора уже давно. Прошло почти два месяца с тех пор, как он попросил меня о помощи. В мире стала пропадать нечисть – навки, черти, лисы-девятихвостки и прочие. Правда, случаев исчезновения высшей нечисти не было. Как сказал леший, кто ж будет с высшими связываться.

Проблема в том, что я не представляю себе и того, кто будет связываться даже с обычной навкой. Так что найти пропавших я не обещал – но обещал обдумать этот вопрос. Однако так и не нашёл времени. Ну, почти.

Вываливаюсь из портала на знакомой поляне. Звать и мазать кровью деревья не приходится: леший появляется буквально через минуту.

– Доброго дня, Семён Феоктистович!

– И тебе, князь, такого же. Ты по делу ко мне или опять где путешествовал?

– И то, и то.

Щупаю рюкзак. Щенок в нём тихо, ритмично сопит. Явно дрыхнет, нажравшись.

– Твою ж мать, Каменский! – возмущается леший, учуяв мою добычу. – Этого в собаку превращать не буду, и не надейся даже. А вот тебя в упыря… видать, пора! Раз слово не держишь.

Высшая нечисть – очень серьёзный враг. Иногда даже для богов. А я всего лишь бывший инквизитор… Да и леший этот мне нравится. Ни к чему, в общем, нам ссориться.

– Семён Феоктистович! Ну чего вы, в самом деле. Собака мне не нужна, это так, для экспериментов. А упырь хреновый выйдет. И я же сказал, что по делу пришёл!

– Ну, давай дело, – щурится леший.

В свой дом он меня не приглашает. И, кстати, выглядит погано: на голове волосы вперемешку с травой, на ладонях проступила древесная кора. То есть даже человеческий облик не особо контролирует. Или это оттого, что все его навки пропали? Я понятия не имею, что связывает высших и низших. Возможно, и энергетика.

Ладно, я не голодный, чтоб мечтать о плюшках лешего. Весна, опять же, можно и тут посидеть.

Снимаю куртку, сажусь на неё – весна весной, а снег в лесу ещё не весь потаял. Рюкзак держу на коленях.

– У меня домовой знакомый в столице. Вот он мне рассказал, что черти из его дома не просто так исчезли, а сначала собирались кучками и чего-то между собой обсуждали.

– Интересно… – тянет леший.

– А потом все разом пропали, не поодиночке, как ваши навки. Домовой предположил, что рванули куда-то лучшую жизнь искать. Но в то же время уверен, что им и так неплохо жилось – все жирные и шустрые.

Леший делает тот же вывод, что и я после слов домового.

– Выходит, никто не трогал их? – спрашивает он. – Сами ушли? Хрень это какая-то, князь. Зачем им?

– Ну и ещё домовой предположил, что их кто-то свёл. Что тоже маловероятно, – рассуждаю я.

– Ещё хреновее версия, – недовольно отмахивается леший. – От чертей какой толк? Драться не могут, только пакостят. Налог с них мизерный.

А ведь и домовой говорил про налог. Значит, высшие со своих подчинённых действительно что-то имеют. Вопрос – что?

– Семён Феоктистович, а чем вы налог берёте? – спрашиваю задумавшегося лешего.

Он ходит по поляне взад-вперёд, сунув руки в карманы.

– Любопытными носами, – отзывается он. – Знаешь небось, что их отрывают? Вот нечисть и отрывает, ага. А мы, высшие, те носы едим.

– Ха-ха, – говорю язвительно. – Вместе с соплями или моете?

– Чё ха-ха? Ты ж не пробовал. Моем. Потом жарим. Вкуснота!

Леший подходит ко мне и уже серьёзно говорит:

– Тебе, князь, такого знать не нужно.

Ну, тут я бы поспорил. Много знаний – много печалей, факт. Но, как правило, знания того стоят. Обязательно выясню, в каком формате проходит налоговое обложение нечисти.

– Ещё что-нибудь нарыл? – спрашивает леший. Киваю, и он злится: – Так чего кота за бубенцы тянешь? Говори!

– В лесу около моего родового поместья у меня была знакомая навка. Вот я в конце февраля ей платье принёс в подарок. А она не взяла. Кровь предложил – не стала пить. Боялась ко мне подойти. Мне кажется, думала, что я её поймаю и к вам оттащу.

– А что она конкретно говорила?

– Сказала, чтоб уходил, а то она меня выпьет. А ещё – что платье не нужно ни ей, ни её сестрам. Что сёстры ушли, и она уйдёт.

Хорошая всё-таки штука – русские ругательства! Ими ведь даже иностранцы пользуются. Вот и леший, услышав инфу про навку, матерится на весь лес. А потом тяжело сообщает:

– В том лесу тоже все мои девчонки пропали. Значит, точно сманил их кто-то, как я и думал…

Развожу руками:

– Выходит, так. Но больше я ничего не узнал, Семён Феоктистович. Занят был, уж простите.

– Ну, это ты, князь, весь февраль был занят. Опять императора спасал, это мне известно. А когда спас, тоже на мою просьбу времени не нашёл?

– Не нашёл, – твёрдо отвечаю я и встаю.

Некоторое время мы с лешим стоим друг против друга молча. Он сверлит меня взглядом, я отвечаю тем же. Он отводит глаза первым и неохотно кивает:

– Ладно. Понимаю, что у тебя своих проблем хватает… Но про упыря ты зря. Упырь из тебя хороший выйдет! Ответственный…

Мне очень интересно, действительно ли леший может превратить меня в упыря. Но проверять пока не хочется.

– Семён Феоктистович, – говорю примирительно, – вы бы мне сами хоть какую-нибудь информацию дали. Я так-то человек… Отношений ваших не знаю, ни с кем, кроме вас и домового, не знаком. Ну вот с двумя навками ещё. Хоть скажите, с чего начать?

– Человек он… – бурчит леший. – Потому и попросил тебя, что ты человек. Свежим взглядом можешь смотреть, вдруг чего и заметишь. Вон – накопал же… хоть мысли мои подтвердил, на том спасибо.

– Кстати, о свежем взгляде, – вспоминаю я. – Вот если бы вы меня познакомили с московским лешим… Тьфу ты, то есть с городничим! Может, он что-то мне расскажет, а я вот свежим взглядом и оценю.

– Ишь ты, – хмыкает леший. – С городничим… Ну…

Он чешет затылок, потом замечает на пальцах кору и травинки и со злостью стряхивает их.

– Чёт я нервный стал, – жалуется и возвращает себе нормальный вид. – Ладно. Попробую московского главного уломать, чтоб тебя принял.

– Бесплатно! – уточняю я.

– Да понятно, это ж мне надо. И ему надо. Жаль, князь, тебе оно не надо!

Ну как не надо… Вспоминаю про навку Алёнку, которую спас от барона Васильева. Мы в ответе за тех, кого спасли. По крайней мере должны за ними присматривать…

Леший будто читает мои мысли.

– Ты, князь, про Алёнку мою чаще вспоминай и звать пытайся, – советует он. И напоминает: – Она и кровь твою пила, и платье ты ей дарил, и спас её. Связь у вас. Хоть крохотная, да есть. Может, и услышит она тебя, – говорит он с надеждой. – Если стараться будешь. Я вот ни до кого достучаться не могу. Прячутся. Или их кто от меня прячет.

Ага. Запишу в ежедневник: «Перед сном вспоминать и звать навку Алёнку».

Но вообще мысль, скорее всего, дельная. Просто так леший советовать не будет.

– Ладно, – киваю ему. – И это, Семён Феоктистович. Вам, может, номер мой дать? У вас же точно смартфон есть. Будете звонить, если что узнаете. Или вот с городничим договоритесь.

– Смартфон есть, – ухмыляется леший. – И номерок твой в него давно вбит. Но спасибо за разрешение. Позвоню, позвоню…

– А до шоссе меня подкинете?

– Подкину, – соглашается он. – Если скажешь, на кой хрен тебе очередной монстр понадобился.

Ну… пожалуй, это не государственная тайна.

* * *

В Москве я звоню принцессе и договариваюсь о визите. Правда, Анастасия желает встретиться в кафе, но приходится отказать.

– Я к тебе с эксклюзивным подарком, Ась, – говорю таинственно.

– Ла-адно… Тогда через час – сможешь? Я договорюсь, чтобы пропустили.

– И чтобы рюкзак не досматривали. Там точно не бомба.

Добравшись до её апартаментов, с порога говорю:

– Анастасия, надо молока и мяса. Лучшего сырого и мелко порезанного.

– Эм-м… ты перешёл на сыроедение? – недоумевает она, но отдаёт приказ.

– Сюрприз! – говорю, когда горничная приносит еду. – Только не пугайся, ладно? Он ещё маленький и думает, что я его друг.

Принцесса хлопает глазами, а я ставлю тарелку с мясом на пол, усаживаюсь рядом и открываю рюкзак.

Щенок по-прежнему спит. Видно, жизнь в разломе у него была не сахар. Да и в этом мире… долгой точно не будет. Зато сытой.

Сую в рюкзак кусочек мяса.

– В-вау! – доносится оттуда восхищённый не то визг, не то лай. И, следуя за мясом в моей руке, это облезлое страшилище вылезает на паркет. Блин…

Поднимаю глаза на Анастасию и пожимаю плечами:

– Извини, он грязный…

Она молчит и смотрит на щенка во все глаза. Щенку до неё дела нет. Он быстро сжирает всё, что дали, пытается пить из чашки молоко. Клыки стучат об дно. Точнее, один клык – второй в чашку не поместился.

А потом этот разломный гадёныш отваливает от чашки и…

…делает лужу.

– Извини… – растерянно повторяю я.

И принцесса наконец отмирает.

– Ой… Ник! Это же кинотр! Из разлома!

– Ну да. Ты же сказала, что кровь тёмного в составе антидота можно заменить. Я подумал, а вдруг подойдёт кровь монстра. Никто же не пробовал, я уверен. Вдруг её можно как-то переработать. Если взять у живого.

Пока я излагаю свои соображения, принцесса садится на корточки перед щенком и тянет к нему руку. Щенок пятится, но не убегает.

– Осторожнее!

– Бедненький… – неожиданно говорит она. – Ушки больные… Такая зайка!

Чего?!

– Ася, это кинотр.

– Ага… – Она уже его гладит. И щенок не возражает. – Такой миленький! Хороший пёсик, хороший… Бедненький, вон ещё ожог какой-то, что ли. Ты ж мой хороший…

Я с отвисшей челюстью наблюдаю, как её высочество воркует над страшным монстром разлома. Ну да, щенком. Но руку он ей точно может прокусить, и я без понятия, не ядовитая ли у него слюна!

– Ася!..

– Ну что?! Ты ж моя заинька! Ты ж мой красавчик! Сейчас мы тебя помоем, полечим…

Щенок млеет. Такая чёрная, жуткая, облезлая заинька с крокодильей мордой. Чего-то я в этой жизни не понимаю…

Ну ладно бы – морф! Те хоть пушистые. Но ЭТО?!

– Ваше высочество! – рявкаю наконец.

Она поднимается с щенком на руках, и лицо такое, будто я ей персидского котёночка притащил.

– Спасибо, Ник! Он такая прелесть!

Твою ж мать.

– Пожалуйста. Но вообще-то я притащил тебе эту прелесть для экспериментов. Так что лечить его необязательно. Помыть можно – в плане, чтобы грязь в пробирку не попала.

– Шутишь? – хмурится Анастасия. – Как это не лечить?

У-у-у, как всё плохо-то.

Захожу с другой стороны проблемы:

– Ась, тебе не позволят его оставить. Ты вообще понимаешь, кто из него вырастет?

– Конечно, понимаю. Большой классный кинотр. Мой собственный. – Подумав, она добавляет: – Ручной и дрессированный.

– Его как только увидят – так и прибьют, – мрачно предрекаю я. – Это монстр из разлома!

– Пф-ф… – Принцесса прижимает щенка крепче и улыбается. – Вообще не вопрос. Я ему цвет шерсти поменяю и цвет глаз, и пусть тогда докажут, что он из разлома. Поможешь его помыть? Мой пушистенький, несчастненький… Я отцу, маме и братьям скажу, что ты притащил мне его из другого мира. А всем остальным – что это особая порода, выведенная в Японии.

Смирившись с происходящим дурдомом, советую:

– И назови Киоши. Или Макото. Для достоверности.

Принцесса немедленно лезет кинотру под хвост и сообщает:

– Вроде мальчик. Нет, назову его Филей.

– Почему?

– В честь жениха, – безмятежно отвечает эта невозможная девчонка. – Французского принца Филиппа, если ты не в курсе. И не волнуйся, кровь тоже возьму. Аккуратненько. Правда, Филечка? Ты же со мной поделишься капелькой, солнышко моё?