В своем кабинете Б.С. Иванов собрал несколько человек, в частности, присутствовал я, резидент и мой первый заместитель Владимир Чучукин. Здесь впервые Б.С. Иванов рассказал, что учитывая все последние события, которые произошли в Афганистане, включая сентябрьский переворот, убийство Тараки, действия Амина, в Москве высшим руководством страны принято решение оказать помощь здоровым силам Народно-демократической партии Афганистана. Цель — смена руководства в Кабуле, в частности, замена Амина на посту руководителя НДПА и возможный приход на руководящие посты в стране Бабрака Кармаля. Примерно так была сформулирована задача. При этом Б.С. Иванов предупредил, что категорически запрещается пока расширять круг людей, которые знают об этом и будут участвовать в разработке мероприятий. Далее сказал, давайте думать: Леониду Павловичу Богданову — что можно и нужно делать по линии представительства; резиденту — что можно сделать силами резидентуры; Чучукину поручил оформлять документы, которые будут появляться. Это было первое совещание о том, что должно в перспективе произойти в Афганистане.

Итак, никакого конкретного плана пока не существовало. Не были установлены сроки проведения мероприятий, не были определены силы, средства и т. д. Все надо было начинать с азов и все нужно было самим придумывать и продумывать, я имею в виду эту сторону, сторону Кабула. Как стало мне известно позднее, Центр в это время своими силам и проводил тоже соответствующую работу. Были встречи в Болгарии, Чехословакии. Затем три министра, которых мы вывозили операцией «Радуга», были переброшены из Софии, где они проживали, в Москву, вскоре к ним присоединился и Бабрак Кармаль. Москва работала над своей частью плана. В резидентуре одно направление определилось более-менее четко — это источники, конспиративные контакты с оппозиционными элементами, которые находились в Кабуле. В первую очередь, это парчамисты, которые были в оппозиции к Амину. Но работа была очень тонкая, и проводить ее надо было крайне осторожно. Ведь я уже говорил, что мы создавали, укрепляли органы безопасности, а Амин и его окружение использовало эти органы для борьбы, в том числе и с парчами-стами, что мы предполагали еще в 1978 году. Были получены даже данные, что Амин направил группу боевиков в Чехословакию, двух или трех человек, для того чтобы ликвидировать Бабрака Кармаля.

Эта информация была передана чехам, и они сменили место пребывания Бабрака Кармаля. Практически он уже перестал быть Чрезвычайным и Полномочным Послом и находился на нелегальном положении. Что касается представительства, то у нас не было каких-то готовых конкретных возможностей для проведения организационных мероприятий. Мы не знали, что делать, что планировать. То ли планировать какую-то работу с самим Амином, чтобы он на каком-то этапе отказался от постов, которые занимал. Но это практически было нереально, так как он пришел к власти на крови и ясно, что по своей воле не уйдет. То ли он должен быть арестован какими-то оппозиционными силами или с нашей помощью. То ли он должен быть ликвидирован оппозицией или с нашей помощью. Все это оставалось неясным. Но было понятно, что мы должны создать какие-то оперативные позиции, включая агентурные, вблизи Амина, которые можно было бы использовать уже в зависимости от обстановки и задач, которые будут поставлены.

Другое направление — это усиление наших людских ресурсов в Кабуле, т. е. надо было перебросить группы или подразделения спецназа типа «Зенит» и «Альфа» в Кабул, но уже не с задачей охраны посольства, а с целью ведения разведывательной работы в Кабуле и возможного использования этих подразделений на каком-то этапе операций, которые виделись где-то в будущем. Такая работа начала проводиться. Вскоре прибыла группа спецназа, около пятидесяти человек. Я арендовал виллу в километре от посольства. Там раньше жил американец, который уехал из страны. Разместили этот отряд на вилле. У них появился транспорт — «уазик» и «Волга». И они начали работу по разведке объектов, различных госучреждений, дислокации войсковых частей, изучение самого города, используя транспорт и пешие выходы с этой виллы. Она стала базой. Но одновременно оперсостав группы «Зенит» мы использовали иногда и для прикрытия, так как Б.С. Иванову и мне приходилось часто выезжать в город, а в нем обстановка все время накалялась. Вооруженные выступления не только продолжались, но и нарастали. Был период, когда все сотрудники посольства перевезли свои семьи на территорию жилого городка посольства (те, кто не уехал в отпуск или на каникулы в Советский Союз). А все сотрудники представительства КГБ вместе с семьями жили в городе и у них не было никакой охраны. Военные советники жили в жилом городке — так назывался квартал наших пятиэтажек, там была охрана, в том числе и афганская. Мы жили вообще без охраны.

Что касается наших оперативных позиций вокруг Амина, тут были большие трудности. У нас был советник при командире гвардии подполковнике Джандаде наш майор Ю. Кутепов. Но Джандад был человеком, преданным Амину. Он участвовал в ликвидации Тараки, и рассчитывать на то, что Джандад как-то может быть привлечен на нашу сторону, было практически нереально. Кроме того, Кутепов не знал местного языка, поэтому с другими офицерами (Джандад знал русский язык) Ю. Кутепову невозможно было общаться и развивать нужные нам дружеские или доверительные отношения, которые можно было бы использовать в наших интересах.

Но при Амине во дворце работали три наших специалиста. Это были врачи-диетологи. Этих врачей Амин просил когда-то еще для Тараки. При Тараки они и приехали. Их оформление шло не через посольство, а через аппарат экономического советника. Это были две женщины: одна — из Московского института питания, очень симпатичная, приятная; вторая — диетическая сестра из Боткинской клиники, тоже приятная, общительная; третий был мужчина. Но он приехал с семьей — с женой и сыном. И был как-то немножко в сторонке. А вот две эти женщины жили в трехкомнатной квартире, которую им по договору предоставила афганская сторона. Они имели возможность каждый день бывать во дворце, присутствовать на всех обедах, ужинах, завтраках. Медицинская сестра установила хорошие отношения с детьми Амина. Мы знали, что жена Амина частенько приезжает к ним на квартиру, она любила выпить виски и именно здесь, на квартире, расслаблялась, о чем муж, конечно, не знал и не догадывался. Это была какая-то зацепка, и мы, оперработник Борис Кабанов и я, установили с женщинами просто хорошие личные отношения.

Когда диетологи приезжали в посольство по своим делам, пару раз, по-моему, они разговаривали с Б.С. Ивановым. От них мы на чисто дружеской основе получали некоторую информацию о том, что творится во дворце, как живет семья Амина. Но это была небольшая зацепка.

Оперативная съемка подходов к Тадж-Беку

В декабре 1979 года предстоял переезд Амина из дворца Арк, который находится в центре Кабула, во дворец Дар-уль-Аман, который был построен еще Амануллой-ханом на южной окраине Кабула. Эта резиденция готовилась для Тараки. Амин в то время и ко мне обращался с просьбой помочь решить вопрос безопасности Тараки, когда он туда переедет, и т. д. Дворец был почти готов в сентябре 1979 года. Но Тараки был убит, и Амин решил свою резиденцию перенести чуда. Тем более, там рядом было большое здание, где можно разместить министерство обороны, и еще здание, пригодное для генерального штаба. Мы начали изучать новый дворец, и когда он был готов, я вместе с Б.С. Ивановым в сопровождении командира гвардии Джандада осмотрели все здание, начиная с подвала и кончая верхними этажами, смотрели спальни, кабинеты, видели знаменитый бар, около которого будет убит Амин, конференц-зал, ванные комнаты — все было шикарно обставлено итальянской мебелью, висели чешские люстры, блестело немецкое кухонное оборудование, в толстых стенах были установлены лифты и для людей, и для подъема пищи. Но мы на все уже смотрели со своих позиций, прикидывая, какие варианты могут быть, если понадобится проводить мероприятия непосредственно во дворце. Смотрели, что можно сделать в кабинете, что можно сделать в спальне, реально ли установить какую-то технику, приборы или, если потребуется, оказать помощь оппозиции в использовании каких-то боевых средств и т. д. Вот это было еще одно из направлений наших размышлений.

Здесь я должен сделать очередное отступление. В разведке, кроме того, что каждый день нужно правильно оценивать обстановку и на основе этого принимать оптимальные решения, иногда бывают житейские случайности, которые очень помогают в решении конкретных задач. Когда я работал резидентом в одной из стран, к нам прислали в посольство стажера для прохождения практики. Но никто в посольстве и в резидентуре, кроме меня и работника по линии нелегальной разведки, не знал, что это наш оперативный сотрудник. Он никогда не приходил ко мне в кабинет без согласования, а если приходил, то только так, чтобы никто не видел. С ним никто не поддерживал контактов, кроме сотрудника Управления нелегальной разведки. В задачу этого «стажера» входила доработка легенды биографии. Он готовился для нелегальной работы в одной из зарубежных стран. У нас он дорабатывал часть «своей биографии», какой-то кусочек. Раза три-четыре его приводил ко мне наш работник линии «С», чтобы обсудить ход работы, выяснить, нужна ли ему какая-то помощь и т. п. Когда закончился срок его пребывания, и он выполнил все, что ему было положено, он пришел ко мне поздно вечером в кабинет с работником нелегальной линии. Мы подвели итоги, а в конце он говорит:

— Леонид Павлович, я уезжаю, разрешите, я устрою прощальный ужин.

Я спрашиваю:

— Где же ты этот ужин устроишь?

Он говорит:

— У оперативного работника на квартире.

Я говорю:

— А что ты сам что-то умеешь делать?

Он отвечает:

— Одна из моих профессий — повар. Я на него учился, заканчивал соответствующее учебное заведение.

Договорились. Наш сотрудник резидентуры закупил необходимые продукты, скрытно завел его к себе на квартиру, и там устроили ужин. Мы были втроем. Ужин был прекрасный, в основном была представлена восточная кухня. На следующий день наш «стажер» уехал, я о нем вскоре забыл и дальнейшей судьбой не интересовался.

А в Кабуле где-то в первой декаде декабря 1979 года от врача-диетолога просто в разговоре мы узнаем, что, по сообщению из Москвы, в ближайшие дни в Кабул вылетает повар с необходимым инвентарем, который будет работать на кухне у Амина. И буквально в один из этих дней мне нужно было ехать в город по делам. Оперативный шофер меня спросил:

— Леонид Павлович, возьмем прикрытие из «Зенита»?

Обстановка в городе была тревожная. Я говорю:

— Позвони, пусть ребята подъедут.

Он позвонил, сказал условную фразу, и они приехали. Бойцы «Зенита» придумали свой ритуал. Допустим, моя машина стоит у подъезда посольства. Они подъезжали сзади на «Волге», останавливались, открывали четыре дверцы, с некоторым шиком четверо выходили из всех дверей и, облокотившись на четыре дверцы, ждали, когда появлюсь я или Б.С. Иванов. Все они были хорошо вооружены: гранаты, пулеметы, автоматы, пистолеты. Так вот, и в этот раз я выхожу из посольства, смотрю, «Волга» стоит сзади, четверо зенитовцев стоят у ее дверей. Были они в спецназовских костюмах: кепки, брюки, ботинки и куртки. Я хотел уже садиться в свою машину, вдруг один меня окликнул:

— Леонид Павлович!

Я оглянулся и узнал того самого «стажера», с которым несколько лет назад общался при других обстоятельствах. Я подошел к нему и спрашиваю:

— А ты что здесь делаешь?

Он говорит:

— Да вот, меня направили сюда с учетом знания нескольких языков, в том числе и фарси.

У меня сразу мелькнула мысль использовать эту ситуацию. Я ему сказал:

— Вечером, часиков в десять приходи потихоньку ко мне в кабинет.

Мы съездили по делам в город, а когда вернулись в посольство, я сразу же написал в Москву сообщение, что по нашим данным буквально через несколько дней в Кабул едет советский повар из Москвы. Но у нас в группе спецназа находится такой-то товарищ, который закреплен за нелегальной линией: он имеет соответствующую подготовку и было бы неплохо срочно подменить того повара нашим работником. Такое сообщение ушло. Вечером «стажер» пришел ко мне в кабинет, мы оговорили некоторые детали и решили подождать до утра реакцию Центра. Одновременно о задуманной комбинации я рассказал Б.С. Иванову. Идея ему понравилась, и он предложил продумать возможность внедрения «стажера» без предварительного выезда в Москву. Я же настаивал на другом варианте, полагая целесообразным срочно переправить его в Баграм, оттуда военным самолетом в Советский Союз. В Москве официально оформить его по линии Госкомитета по экономическим связям, информировать об этом нашего экономсоветника в ДРА, который должен организовать встречу повара и представление его афганцам.

Так мы и сделали. В Центре товарищи сработали очень оперативно, и все формальности были соблюдены. Но в Кабуле мы несколько дней никакого интереса к проблеме повара не проявляли. Наконец наши женщины-диетологи в разговоре сообщили, что днями в Кабул прибыл новый повар, его встретили, в том числе и афганцы, ему дали квартирку в домах, где жили наши военные и гражданские специалисты. Правда, прилетел он почему-то без дополнительных кастрюль и другой посуды. Вскоре я установил с ним контакт. В открытую мы не встречались. Связь с ним осуществлялась в полном соответствии с принципами агентурной работы.

Улицы Кабула. 1979 год

Обычно сотрудник представительства Борис Кабанов на автомашине вывозил меня в темное время суток в район, где жили наши специалисты, на одной из улиц высаживал, я пешком шел в определенное место, и туда из своей квартиры в назначенное время приходил «стажер». Здесь мы обсуждали его проблемы, ставились задачи, которые он должен решить до следующей встречи. Иногда он передавал свои записки с планами расположения различных комнат, помещений и т. д., описывал условия, в которых проходят завтраки, обеды, ужины, готовка пищи, кто еще там работает и т. д. Мы получали подробную информацию. Это уже был большой шаг вперед, потому что это был не просто какой-то источник из числа доверительных связей или из числа агентуры, это был офицер внешней разведки, и, естественно, он соблюдал все правила, каноны, которые существовали в этой области. Была соответствующая офицерская дисциплина, и работа шла довольно успешно, хотя заданий конкретных, т. е. боевых, он пока еще не получал.

На всякий случай мы предупредили «зенитовцев», живших на вилле, что если они где-то случайно увидят этого сотрудника, чтобы к нему не подходили. Нами рассматривались и другие варианты возможных специальных мероприятий. Например, мы не исключали возможности использовать «втемную» наших врачей-диетологов. Рассматривался вопрос, нельзя ли пронести во дворец сумочку, в которую будет спрятано какое-то устройство. У нас были подрывники-специалисты, которые думали над этим.

В группе «Зенит» состоял снайпер из Прибалтики. У него была личная специальная винтовка с оптическим прицелом, удлиненным стволом, усиленными патронами. Помню, он говорил, что на дистанции до двух километров при дневном свете у него стопроцентное попадание. Если он стреляет через окно, освещенное комнатным светом, по силуэту, то гарантия попадания — 2 патрона с расстояния около двух километров. Такой вариант тоже рассматривался. Но ни один не приводился в действие, еще не было конкретного плана, не были стыкованы действия Москвы и Кабула. Это была сугубо подготовительная работа. Хотя постепенно Центр начал на нас давить, чтобы мы свою сторону плана побыстрее решали. Более того, на каком-то этапе стало ясно, что в Москве было все готово. Бабрак Кармаль и бывшие три министра жили на конспиративном объекте разведки, там шла их подготовка. Как известно, они были из разных частей партии НДПА. Бабрак Кармаль — парчамист, он возглавлял это крыло партии, а министры — халькисты. Было установлено, что когда они на объекте собирались вместе и разговаривали с нашими работниками, то выглядели едиными. Стоило им разойтись по своим комнатам, это единство исчезало, и они высказывали совсем другие мысли.

Вскоре на территорию Афганистана нелегально был заброшен один из соратников Бабрака Кармаля, член ЦК НДПА Вакиль. Это было сделано с помощью наших специалистов. У него был изменен цвет глаз, рот немножко искривлен специальным муляжом, он стал хромать. Разместили его на вилле резидента. Дали команду двух офицеров «Зенита» поселить на втором этаже, чтобы была какая-то охрана. Вакиль начал вечерами выходить в город и налаживать связь со своими сторонниками. Это были, конечно, парчамисты.

Здесь надо сказать, что Амин усиливал наблюдение за парчамистами. Я помню, как-то мы приехали с Б.С. Ивановым к Асадулле Амину, начальнику службы безопасности, разговариваем, вдруг он показывает нам схему с кружками и стрелками. При этом заметил, что парчамисты активизировали свою работу. На схеме указаны некоторые конспиративные связи; арестована женщина, имевшая выходы на заграницу. После ареста она отказывалась давать показания. Как сказал А. Амин, если отказываются давать показания, мы наказываем. Термин «наказываем», я уже говорил, означал «ликвидируем». Так что где-то шла утечка информации, хотя мы старались держать все в строгом секрете, и в основном нам это удавалось.

Амин усиливал наблюдение и за советскими специалистами. Мы имели данные о том, что он создал специальную группу офицеров, там было человек 12–15, которые каждый день к концу рабочего дня разъезжались по основным учреждениям, где находились наши специалисты, наши советники, и через своих официальных сотрудников, а также через доверенных и агентуру собирали сведения о том, как ведут себя советские специалисты, о чем они говорят и т. д. Кроме того, мы знали, что в гостевом доме, который располагался в центре Кабула, они установили в плинтусе технику подслушивания. Конечно, нас они об этом не информировали. А там останавливались наши крупные работники, в частности генерал Павловский жил несколько месяцев, затем первый замминистра внутренних дел Папутин. Мы военных предупредили, что там установлена техника, и все равно они не учитывали это. Помню, чтобы проверить достоверность этой информации, как-то мы с Б.С. Ивановым, находясь в кабинете у посла, в присутствии Павловского и главного военного советника Горелова специально перебросились фразами, которые сводились к тому, что по некоторым сведениям Амин хочет назначить министром внутренних дел своего старшего брата Абдуллу Амина, который находился в Кундузе и был, как я уже упоминал, владельцем компании «Спиндзар» по продаже хлопка. Причем, мы знали, что Павловский вечером никуда не поедет, будет заниматься делами с Гореловым. На следующее утро мы поехали к Амину. Военные еще не успели встретиться с ним. И вдруг Амин в ходе разговора заявляет:

— Ходят слухи, что я своего брата Абдуллу Амина хочу назначить министром внутренних дел. Но это же неправильно. Как же я могу его назначить, он же даже не член партии? Поэтому слухи не соответствуют действительности.

Мы поддакнули, что такие слухи тоже слышали, только не очень им верим. Было ясно, что после разговора в посольстве Горелов и Павловский обсуждали эту проблему еще в гостевом доме. Амин каждое утро получал сводку о разговорах, которые велись в гостиной этого дома. Должен сказать, что мы потом использовали в своих целях это обстоятельство, о чем ниже скажу подробно. Чувствовали, что в Москве, видимо, все мероприятия, которые необходимо было провести по линии Центра, уже были проведены. Мы не знали всех подробностей, но Центр нас начал подталкивать: быстрее давайте предложения по Кабулу. Единого плана действий пока не было. Я помню, как Иванов не то что начал нервничать, но под этим давлением вдруг сказал мне:

— Подбери мне переводчика, холостого или малосемейного. Я возьму его, вместе пойдем к Амину и там с ним разберемся.

Я выслушал эту просьбу, но делать ничего не стал. Приблизительно 3 декабря в Кабул прилетел Вадим Алексеевич Кир-пиченко, первый заместитель начальника разведки. Честно говоря, большой надобности в этом не было. Но, как пишет Кирпиченко в своей книге «Разведка: лица и личности», видимо, Крючков хотел иметь солидного представителя во время тех событий, которые должны были произойти в Афганистане. Б.С. Иванов уже не был заместителем начальника разведки, он возглавлял группу консультантов при председателе КГБ, и поэтому лично Крючкову не подчинялся. Прибыл Кирпиченко, но он тоже в основном занимался рутиной. Правда, один или два раза мы вместе с ним разговаривали и пытались разработать план действий для нашего работника, который сидел во дворце Амина. Мы скрытно завозили его в посольство. Но я должен сказать, что в книге В. Кирпиченко есть некоторые неточности. Он по долгу службы, конечно, занимался этим районом, но тонкостей, некоторых деталей не знал. Его фраза, что в ДРА мы ориентировались на «Парчам», а не на «Хальк», по-моему, с политической точки зрения неправильна. Потому что мы ориентировались или пытались ориентироваться на единство НДПА, и все мероприятия готовились и проводились и с участием халькистов, а не только парчамистов.

Должен сказать, что и после прихода к власти Бабрака Кармаля при работе с новым начальником службы безопасности Наджибуллой мне приходилось последовательно проводить линию на единство НДПА, на использование в службе безопасности как представителей политического крыла «Парчам», так и «Хальк».

Вернемся к событиям начала декабря 1979 года. Время шло, под «нажимом» Москвы мы решили ускорить наши действия. В принципе, как нам представлялось, в деле оказания помощи здоровым силам следовало каким-то способом нейтрализовать Хафизуллу Амина, начальника службы безопасности Асадуллу Амина и начальника генерального штаба афганской армии Якуба. В конце концов решили по Хафизулле Амину использовать возможности нашего оперативного работника — «повара». В Кабул приехал представитель спецотдела Центра, который занимался различными специальными средствами для применения в боевой обстановке.

Следует сказать, что и в использовании спецсредств были объективные трудности. Из сообщений нашего «повара» мы знали, что за обеденным столом кока-колу из бутылок не пьют. Ее наливают в кувшин, а затем из него разливают в стаканы. Йогурт подается каждому присутствующему отдельно в блюдечке. Затем кто-то из наших диетологов или повар чайной ложечкой снимает пробу с каждого блюдечка. Проверяются и другие продукты.

После целого ряда подготовительных действий было решено провести спецоперацию 14 декабря. С нашим «поваром» договорились, что если у него все пройдет благополучно, то он позвонит из дворца по телефону дежурному аппарата экономического советника. Там в обеденное время у телефона будет находиться сотрудник представительства Борис Кабанов. «Повар» должен спросить, как обстоят дела с дополнительной мебелью для его квартиры в Кабуле. Эта фраза будет означать, что он провел операцию и будет оттуда уходить в посольство.

Вместе с тем мне поручили провести спецоперацию в отношении начальника службы безопасности Асадуллы Амина. В этот день я устраивал в нашей резиденции рабочий обед, на котором должны были еще присутствовать Б.С. Иванов, переводчик и, естественно, Асадулла Амин. Но в последний момент Б.С. Иванов отказался от участия в обеде, а А. Амину просил передать, что он якобы приболел. Я говорю:

— Борис Семенович, как же вы приболели? Он же будет интересоваться, где вы, захочет вас навестить?

— Тогда скажи, что я нахожусь в поликлинике экономсовет-ника, в отдельной палате, и сейчас ко мне пока никого, кроме врачей, не пускают.

Ситуация сложилась довольно щепетильная.

По инструкции и разъяснениям сотрудника Центра спец-средство должно начать действовать через 4–6 часов после применения. Это означало, что такой отрезок времени мы можем иметь для завершения подготовительных мероприятий, а затем приступить к активным действиям по овладению некоторыми объектами наличными силами, а также представителями оппозиции.

Итак, около 14:00 от нашего «повара» прошел условный сигнал и вскоре он приехал в посольство. Я дал ему ключ от квартиры генерала А. Власова, у которого была однокомнатная квартирка, предоставленная торгпредом. Предупредил «повара»:

— До вечера будь в этой квартире, потом мы тебя перебросим в Баграм, при необходимости — дальше в Москву.

А сам поехал к себе на обед, причем наш основной переводчик почему-то отсутствовал, и я взял переводчика из группы военной контрразведки. Во время обеда мы провели необходимые мероприятия. Я распрощался с начальником службы безопасности, и он после обеда уехал. Я, приехав в посольство, доложил Б.С. Иванову, что обед прошел в соответствии с планом. Но сложность была еще в получении информации о том, что происходит во дворце. Никаких сигналов из дворца не поступало. Прошло еще несколько часов, наступил вечер. Я находился на территории посольства. Часто вообще ночевал там. Помню, пару раз мне пришлось по 2–3 часа спать в зубоврачебном кресле. А когда построили поликлинику при аппарате экономического советника, я договорился с ее начальником и на втором этаже для меня держали палату, куда я мог, при необходимости, прийти в 3–4 часа ночи и часов до 7 поспать.

Так вот, в 23:30 мне дали знать, что надо прибыть в кабинет, так как пришла срочная телеграмма из Москвы. Она касалась обстановки в этом регионе, в частности в Иране. Говорилось о возможных планах американцев высадиться на его территории. В то время сотрудники американского посольства все еще находились в заложниках в своем же посольстве в Тегеране. Информация, изложенная в телеграмме, носила очень острый характер. В конце была приписка: «Просим срочно связаться с X. Амином, довести до него эту информацию, но основная задача — посмотреть, что происходит во дворце и в каком состоянии находится сам X. Амин». Трудность исполнения задания состояла в том, что начался комендантский час, причем у министерства обороны ДРА, МВД и службы безопасности были разные пароли для передвижения, которых мы не знали. Кроме того, нужно было найти переводчика и потом как-то связаться с дворцом. Ведь это же не рабочее время. Я поднял с постели сотрудника посольства, который занимался протокольными делами. Попросил его позвонить дежурному по МИДу и через него попробовать выйти на дворец, сказать, что у нас есть срочная информация для передачи Амину. В связи с этим наше посольство просит прислать машину с их офицером для того, чтобы тот мог беспрепятственно проводить сотрудников посольства по городу.

Вскоре связь с дворцом была установлена. Я нашел переводчика, который был закреплен за пограничниками. Показал ему телеграмму. Попросил сделать наброски перевода, внимательно прочесть, чтобы хорошо знать содержание. Прошло еще минут 40, уже начало первого часа ночи. У ворот появились две машины. Вышел офицер, сказал, что он прибыл по просьбе посольства.

X. Амин еще не переехал в новую резиденцию, и жил и работал в том же дворце, где когда-то жили и работали король, Дауд и Тараки. Мы проехали по городу, несколько раз нас останавливали для проверки, раздавались крики «Стой!». Как обычно, в ночное время из разных районов доносились выстрелы. Наконец мы добрались до района дворца, прошли по территории, подошли к основной двери. Она была закрыта. Долго звонили, стучали. Появился дежурный офицер, открыл дверь. После этого мы с переводчиком по знакомой нам лестнице, где было так называемое покушение на Амина, поднялись на второй этаж и зашли в ту же самую комнату, где Тараки всегда принимал советских товарищей и где была его последняя беседа.

Наверху меня встретил X. Амин, и, кроме того, видимо, из спальни в коридор вышел начальник службы безопасности Асадулла Амин. Он тоже жил там с женой. Но к нами он не пошел, и мы сидели в гостиной втроем. Я внимательно смотрел на X. Амина. Он улыбался, но был бледный, какой-то сероватый. Я извинился за беспокойство, сказал, что у меня срочное поручение, поэтому я решил его потревожить. После этого переводчик зачитал информацию. Амин придал ей серьезное значение. Сказал, что мы правильно сделали, приехав даже ночью. Затем попросил в случае дальнейшего развития событий, изложенных в информации, доводить до него новые сведения в возможно короткие сроки. Затем X. Амин стал меня провожать. Опять вышел Асадулла Амин. Они провели меня вниз по лестнице. В стене, отделанной красным деревом, остались следы от автоматных пуль, когда охранник Тараки стрелял в Гаруна. X. Амин проводил меня до нижних ступенек, рассказывая подробно о том, как произошло «покушение». Я-то знал, что было не совсем так, как он рассказывал. Одет он был в пуштунский костюм: широкие шаровары, рубашка поверх брюк. В конце лестницы я пошутил, спросил его:

— А где вы шьете такие красивые костюмы?

Он в ответ в полушутку сказал:

— Мы вам подарим такой же.

На этом встреча закончилась. Меня ждала та же машина с офицером, и мы с переводчиком вернулись в посольство. Ночью я написал телеграмму о выполнении задания. Кстати говоря, уже потом я узнал, мне рассказывал в Москве генерал Нешумов, что информация, которую передали X. Амину, была составлена лично генералом Ахримеевым и, конечно, очень толково.

На этом события того дня закончились. Утром следующего все сотрудники разъехались по рабочим местам, но около 11 часов в посольство приехал Б. Кабанов. Он встречался с некоторыми людьми и сказал, что во дворец вызвали врачей, в том числе наших специалистов из военного госпиталя. Вызвали якобы к Амину, который плохо себя почувствовал. Я взял телефонную трубку, позвонил В. Крючкову, информировал его о ситуации, но сделал оговорку, что подтвердить эту информацию сейчас мы не можем. Видимо, точно будем знать, что происходит во дворце, ближе к вечеру, часам к 18:00, если события не будут развиваться по-другому. В. Крючков выслушал без каких-либо комментариев. Б. Кабанов вновь уехал, все занялись своими делами, но напряжение нарастало.

Около двух часов дня Б. Кабанов неожиданно вернулся в посольство и сказал, что плохо себя почувствовал не Хафи-зулла Амин, а Асадулла Амин, и именно к нему вызвали врачей. В этот момент в кабинет зашел Б.С. Иванов. Он позвонил В. Крючкову, обрисовал сложившуюся ситуацию. В. Крючков был страшно недоволен. Затем я взял трубку. Он в довольно резких тонах говорит:

— Вы там о чем думаете! Мы же всех подняли на ноги!

Я сказал:

— Владимир Александрович, мы докладывали о событиях так, как они развивались. Но я же сказал, что возможность подтвердить эти события и узнать, что в действительности происходит во дворце, у нас будет позже.

Вот такой состоялся разговор. К моему удивлению, отмены других действий не последовало. Общего плана в виде единого документа все еще не было. Я, например, не знал, что и в какой момент делает Москва. Потом выяснилось, что, оказывается, уже после нашего первого сообщения об Амине началась переброска Бабрака Кармаля из Москвы в Ташкент. Потом из Ташкента его перебросили в Баграм. С ним прилетела наша оперативная группа, а также его ближайшее окружение.

Центр включил на полную катушку свой план, а у нас все замерло. И главное, X. Амин был цел и невредим. Единственное реальное достижение — начальник безопасности Асадулла Амин выведен из строя. X. Амин обратился к послу, к нашим медикам с просьбой оказать помощь начальнику службы безопасности. Наши врачи его отхаживали, но в конце концов было решено эвакуировать А. Амина в Советский Союз. Так и сделали, отправили его на лечение.

Следует сказать, что к этому времени мы располагали в Кабуле небольшими силами: были две группы спецназа «Зенит», в Баграме находился батальон Советской Армии и офицерская рота погранвойск в посольстве. Но Центр продолжал настаивать на проведении этими силами активных действий. Прошло еще некоторое время, перевалило на вторую половину дня. Часов в 18:00 в посольство приехал С.К. Магометов, главный военный советник, сменивший Л.Н. Горелова, который покинул страну 6 декабря 1979 года. Практически он был отозван. В кабинете у Иванова находились я, Кирпиченко и Магометов. При мне Магометов разговаривал с маршалом Устиновым. Он доложил министру обороны, что у него нет достаточных сил для проведения серьезных действий по захвату объектов, их охране, по поддержанию порядка в Кабуле и т. д. Я услышал слова Устинова, который спросил:

— Вы что, трусите, товарищ Магометов?!

В ходе разговора С.К. Магометов вытирал свою лысину платком. В принципе его доклад Устинову носил объективный характер, так как он не мог гарантировать успех операции наличными силами. Я пошутил, глядя на Магометова:

— Салтан Кикезович, у нас с вами платков не хватит, надо купить пресс-папье, пользоваться промокашками для удаления с лысины пота, — промокашки можно легко менять.

Обстановка, действительно, была критическая. Я, например, не знал, что Бабрак и вся его группа находится в Баграме. Там их посадили на БТРы. Я знал только, что наши «зенитовцы» уже были распределены для действий на основных объектах. X. Амин находился еще в старом дворце в центре Кабула. После разговора Магометова с Устиновым Москва, видимо, приняла решение все действия отменить, и была дана команда: в этот день больше никаких акций не проводить. Бабрак Кармаль и его группа улетели обратно в Ташкент. Таким образом, операция, которая началась 14 декабря 1979 года, развития не получила, и от намеченных целей пришлось временно отказаться.

На следующий день нам стало известно, что X. Амин анализировал события предыдущего дня. Всплыл, конечно, обед, который был в нашей резиденции. Правда, имелось небольшое алиби. Нам удалось установить, что после обеда у меня молодой Амин поехал на квартиру к знакомым женщинам и там съел яблоко. Женщин арестовали, допрашивали. Но X. Амин решил, что все-таки что-то произошло за столом во время обеда у нас. И в заключение сказал своим ближайшим людям:

— Богданова надо наказать.

Это был второй его приговор в отношении меня и довольно неприятный, так как термин «наказать», как я уже говорил, практически означал, что речь могла идти и о ликвидации. Б.С. Иванов доложил об этом в Москву. Через день мне позвонил В.А. Крючков и говорит:

— Леонид Павлович, информацию мы получили. Юрий Владимирович Андропов просил передать, что Богданова в обиду мы не дадим.

Я сказал:

— Думаю, что все будет нормально.

После этого разговора я стал думать, что же может быть «нормально». Как они могут не дать меня в обиду, если я нахожусь далеко от Центра и совсем в других условиях? Так что мое положение, конечно, ухудшилось, и мне предстояло еще более внимательно следить за обстановкой, которая складывалась вокруг меня.

События 14 декабря в какой-то степени не могли не насторожить X. Амина. Вызывал размышления случай с Асадуллой Амином, которого пришлось отправлять в Москву на лечение. Была накладка и на аэродроме Баграм. Там наш советник при начальнике контрразведки военно-воздушной базы имел указание: в определенное время, которое было рассчитано по плану, он должен нейтрализовать начальника воздушной базы афганцев, потому что там садился самолет с Бабраком Кармалем и сопровождающими его лицами. Наш советник не получил команды «отбой» и действовал в соответствии с разработанным планом. Поэтому он и с ним еще два человека арестовали начальника базы, связали его, посадили в машину, увезли в один из капониров. Позже пришло указание отменить мероприятие, и они вынуждены были его отпустить. Это дошло до Амина. Я помню, было принято решение этого нашего советника на работу в Баграм больше не пускать. Его прикомандировали непосредственно в Кабуле работать с особым отделом штаба военно-воздушных сил ДРА.

В Баграме, видимо, не случайным был еще один эпизод. Когда самолет с Бабраком Кармалем и его группой шел на посадку, вдруг отключили освещение взлетно-посадочной полосы. Самолет был уже низко над землей, и вот пилот, конечно, мастер своего дела, в темноте благополучно совершил посадку. Так что нюансы были. Кроме того, в конце ноября и в декабре X. Амин, а затем и Асадулла Амин рвались в Москву. Что касается X. Амина, то он пытался решить этот вопрос через посла. Молодой же Амин зондировал такую возможность через Б.С. Иванова и меня.

Для бесед с Асадуллой Амином мы разработали следующую позицию. Когда-то еще Асадулла Сарвари в бытность начальником службы безопасности получил от КГБ СССР официальное приглашение вместе с женой посетить Советский Союз. Это приглашение не было аннулировано, оно оставалось в силе. Мы об этом говорили новому начальнику безопасности Асадулле Амину. Подтверждали, что он может ехать в Москву, используя это приглашение. Сначала он как-то не горел желанием поехать в СССР, но затем все чаще обращался к идее визита и желанию встретиться с руководящими товарищами в Москве. Но в связи с жестким решением Москвы о X. Амине и его окружении, наша позиция в Кабуле была скорректирована и заключалась в том, что визиты были отложены. При этом мы ссылались на конец года, на декабрь месяц, говорили, что до января все визиты были расписаны раньше, и поэтому, видимо, сейчас просто не удастся организовать выезд и нормальный прием в Москве. Такая оттяжка, думаю, тоже могла наводить Хафизуллу Амина на невеселые мысли.

Что касается нашего «повара», то он не успел улететь в Москву. Из Баграма мы быстро вернули его в Кабул, и на следующий день он вновь вышел как ни в чем не бывало на работу во дворце Амина. Что же произошло в резиденции X. Амина? «Повар» же провел спецоперацию. Он рассказывал, что ему удалось внести необходимый препарат в кока-колу. Я уже отмечал, что кока-кола наливалась в кувшин, а потом разливалась в стаканы тем, кто сидел за столом. Ему удалось в кувшин внести этот препарат. Однако никакого эффекта не последовало. Я знаю, что Б.С. Иванов связывался по этому вопросу с Центром, и специалисты пришли к заключению, что именно кока-кола могла нейтрализовать те свойства, которыми располагал этот препарат. Поэтому ни X. Амин, ни кто-либо другой, пивший эту кока-колу за столом, никакого воздействия не почувствовали.

Сотрудники представительства продолжали каждый день ездить на рабочие места, к своим подопечным, и делали свою работу. Правда, весь уровень сотрудничества заметно понизился с приходом к власти X. Амина, потому что заменены были руководящие кадры, появились новые заместители начальника службы безопасности, новые начальники отделов, которых мы ранее не знали. В ряде случаев надо было все начинать сначала. Мое положение было еще более своеобразным, так как начальника службы безопасности не было, он находился теперь уже в Москве на лечении. Я ездил в службу, разговаривал с одним из заместителей, который считался первым заместителем, но это был абсолютно новый человек. Среди заместителей из старой гвардии оставался только Юсуф. Но его к активной оперативной работе почти не подпускали. Более того, при каждой встрече, когда мы оказывались один на один, Юсуф все время высказывал просьбу сделать так, чтобы он смог уехать, в частности, в Москву на учебу или на работу, так как продолжал опасаться расправы со стороны Хафизуллы Амина. Помню 20 декабря 1979 года, как у нас говорят, в «день чекиста», руководство службы безопасности Афганистана в новом составе устроило обед с приглашением сотрудников представительства. От нас было человек 12–14. Я, естественно, тоже поехал на этот обед, осторожно поглядывал за всем, что происходило за столом. Но, как и все, ел приготовленную пищу, выпил пару-тройку рюмок местного коньяка. Беседа за столом носила общий характер.

О начальнике службы безопасности Асадулле Амине разговор никто не поднимал. Это был, пожалуй, один из моих последних визитов непосредственно к руководству службы безопасности. Дело в том, что Москва продолжала настаивать на проведении операций, которые были утверждены на самом верху в отношении Афганистана, и никто этих решений не отменял. Значит, надо было готовить новую операцию, но с таким расчетом, чтобы действовать наверняка. В своей книге В.А. Кирпиченко описывает этот момент и говорит, что они собрались (с Б.С. Ивановым и С.К. Магометовым), оценили обстановку, сделали выводы о проведенных операциях и попросили Центр оказать дополнительную помощь, т. е. обосновали необходимость иметь определенный контингент войск в своем распоряжении. И, как пишет Кирпиченко, Москва дала понять, что в Кабуле будет высажена 103-я воздушно-десантная дивизия. На этом совещании я не был. Наверное, В.А. Кирпиченко счел необязательным мое присутствие. И этой телеграммы я не видел. Но задачи оставались прежними.

По оценке обстановки было ясно, что отдавать распоряжения и какие-то команды войскам, службе безопасности, афганской полиции могут только три человека — Хафизулла Амин, начальник службы безопасности Асадулла Амин и начальник генерального штаба Якуб. Задача состояла в том, чтобы, в первую очередь, нейтрализовать этих троих, не дать им возможности отдавать команды и использовать против нас свои силы. Как уже сказано, начальника службы безопасности к этому времени в Афганистане не было. Это было очень важно, потому что Асадулла Амин был наиболее жестоким и наиболее решительным человеком после X. Амина. Я уверен, что его отсутствие в Кабуле спасло немало жизней наших людей.

Я вспоминаю передачу по нашему телевидению весной 2007 года под названием «Кремлевские пациенты», вел ее академик Чазов. Когда он рассказывал о лечении Ю.В. Андропова и своих с ним взаимоотношениях, то отметил, что в декабре 1979 года ему позвонил Юрий Владимирович и попросил слетать за одним больным и поместить его на лечение в кремлевскую больницу. По словам Чазова это был афганец, якобы по имени Абдулла. Вскоре наши войска пошли в Афганистан. Чазову вновь позвонил Андропов и выразил ему и другим сотрудникам больницы благодарность за то, что они все это время удерживали «Абдуллу» в стенах своего заведения и тем самым спасли жизни многих наших людей, работавших в Афганистане.

Вполне понятно, что речь шла об Асадулле Амине, который, с одной стороны, действительно проходил лечение в больнице, а с другой — практически находился там под домашним арестом.

После прихода к власти Бабрака Кармаля Асадулла Амин был переведен в тюрьму Лефортово, затем передан афганским властям и судим на территории ДРА.

На своих местах продолжали оставаться X. Амин и начальник генерального штаба Якуб. Я хорошо знал Якуба. Как уже было сказано, в 1978 году он был командиром гвардии, т. е. начальником личной охраны Тараки. Я с ним общался, он бывал у меня в гостях. Кстати говоря, в «день чекиста» 20 декабря 1978 года я приглашал его и руководство органов безопасности к себе домой на дружеский ужин. С Якубом я встречался и позже, когда он стал начальником генерального штаба. У меня были с ним хорошие личные отношения. Тем более, что когда пограничные войска передали в министерство обороны ДРА, это уже затрагивало непосредственно наши интересы, так как пограничными войсками тоже занималось представительство КГБ СССР. У нас в представительстве был создан пограничный отдел, в котором работала большая группа советников из погранвойск Советского Союза. Возглавлял ее генерал Андрей Андреевич Власов. Так вот, я знал, что Якуб не очень поддерживал некоторые аспекты политики, которую проводил X. Амин вместе с Тараки в 1978–1979 гг. Он никогда не высказывался в поддержку репрессивных мер, использования пыток при допросах. Более того, когда я был в июле — августе 1979 года в отпуске в Москве, Якуб устроил дружескую встречу в одной из загородных резиденций для сотрудников представительства. В беседе с одним из наших товарищей Якуб сказал, что он не вполне одобряет ту линию, которую проводят, как он сказал «штатские». Более того, его раздражают противоречия, мелкие склоки, интриги в руководстве страны. Этот разговор он закончил фразой: «Не стоит ли нам, военным, взять класть в свои руки?»

Вот это было очень важно, и я предложил Б.С. Иванову в порядке подготовки к очередным мероприятиям попробовать переговорить с Якубом. Обрисовать ему сложность ситуации в Афганистане, как мы ее оцениваем, слабые перспективы на улучшение и т. д., намекнуть на то, что нынешнее руководство не справляется в полной мере с ситуацией и не может держать ее под контролем. Я выразил готовность провести такую беседу и посмотреть на его реакцию. Если она будет положительной для нас, то «перетянуть» Якуба на нашу сторону и вывести его из этой игры. При мне Б.С. Иванов позвонил Крючкову (это уже были 20-е числа декабря) и сказал, что у Богданова есть идея попробовать оторвать Якуба от Амина и тем самым нейтрализовать его. Крючков отреагировал сразу: «Нет! Этого делать не надо!»

На этом разговор закончился. И все-таки я решил, что надо попробовать встретиться с Якубом.

Через переводчика я пытался договориться с ним о встрече. Сначала он сказал, что очень занят, не может оторваться от кабинета и лучше, если я приеду к нему на работу. Тогда я с генералом Власовым поехал в генеральный штаб. Якуб пригласил на эту встречу начальника пограничной службы ДРА и одного старшего капитана, который во время апрельского переворота стрелял в Дауда и сам был ранен. Мы впятером обедали прямо в кабинете Якуба. Конечно, нужного нам разговора не получилось. Тогда я попросил главного военного советника С.К. Магометова организовать обед от имени руководства нашими военными советниками. Было решено организовать эту встречу у заместителя Магометова по политической части генерала Тутушкина. Я сказал, что расходы мы возьмем на себя. Договорились пригласить Якуба с женой. Хозяин дома и еще один военный советник также должны быть с женами. Моя жена в это время была в Москве. Кроме меня с нашей стороны был приглашен генерал А. Власов. Переводчик нам был не нужен, так как Якуб хорошо говорил по-русски. Договорились о распределении ролей.

Такая встреча состоялась приблизительно 20–23 декабря. В ходе обеда разговор носил общий характер. Затем все перешли в гостиную пить кофе. А я намекнул Якубу, что у меня есть еще некоторые вопросы, которые хотелось бы обсудить. Мы остались с ним в столовой вдвоем. Я ему обрисовал свое видение обстановки, но, конечно, не так жестко и не так резко, как хотелось. Решил, что если он клюнет на эти общие оценки ситуации, тогда конкретизирую некоторые моменты. Если пойдет дальше, тогда продолжить разговор и углубить его. Если не проявит инициативы, то дальше обострять разговор с ним я не мог, не имел права, так как был прямой запрет от В.А. Крючкова. К сожалению, так и случилось. Разговор был хороший, товарищеский. Якуб соглашался с общей оценкой обстановки, но сам инициативы в оценках событий и конкретных людей не проявлял. Это лишало меня возможности пойти на какие-то обострения. Поэтому мы проговорили с ним минут 15 и присоединились ко всей группе, которая уже занималась десертом. Вот такая была ситуация, и, конечно, мне было жаль, потому что после этого разговора, собственно говоря, Якуб приговорил себя к трагическим последствиям.

К этому времени мы усилили наши возможности непосредственно в Кабуле. Прибыла еще одна группа «Зенита». Я разместил ее на другой вилле недалеко от посольства. Затем прибыла группа «Альфа», человек двадцать. Прилетели они спецрейсом на «ТУ-134», его называли «самолетом Андропова». Я им летал несколько раз. В Москве он был закреплен за погранвойсками, входил в правительственный отряд. Экипаж был из офицеров-пограничников.

Помню, когда прилетела группа «Альфа», я ее встречал на аэродроме. Подогнали автобус. Выйдя из самолета, «альфов-цы» сразу направились в автобус, не предъявляя ни паспортов, ни виз, вообще никаких документов. Ко мне прибежал начальник аэропорта, он меня знал, говорил по-русски, начал возмущаться:

— Что это такое? Что это за люди, товарищ Богданов?

Я его успокаивал:

— Наши люди, я знаю.

Он говорит:

— Я буду жаловаться.

Я уговариваю:

— Да не надо жаловаться. Известно, что это наши люди. Прибыли к нам.

В общем, отговорился, и вновь прибывшие без проверки документов уехали к месту своей дислокации. Так что наши возможности возросли, и в Кабуле сосредоточились силы, которые соответствовали нашему замыслу.

Кроме того, 17 декабря мне позвонил Крючков и сказал, что 19 числа в Кабул прибудет недавно назначенный начальник управления нелегальной разведки Первого главного управления генерал Юрий Иванович Дроздов. При этом добавил, что у него есть кое-какие идеи, и он о них расскажет на месте. Действительно 19 декабря 1979 года Ю.И. Дроздов прилетел в Баграм, затем на машине приехал в Кабул. Зашел ко мне. Я спросил:

— Юрий Иванович, какие мысли есть, Крючков намекал?

Он говорит:

— А никаких мыслей нет.

Б.С. Иванов вообще сказал:

— А зачем ты приехал сюда? Что тебе здесь делать?

Впоследствии в соответствии с планом Ю.И. Дроздов станет заниматься разработкой операций и руководить действиями тех сил, которые будут выделены для штурма дворца X. Амина. Именно эта частная операция получит условное название «Шторм-333».

20 декабря 1979 года обстановка в Кабуле серьезно изменилась. В этот день X. Амин переехал из дворца Арк, который расположен в центре Кабула, в новую резиденцию — дворец Тадж-бек, находившийся за окраиной города. Еще Аманулла-хан строил этот дворец в начале XX века, туда была проложена железная дорога. Ее остатки сохранялись еще в то время, когда мы были в ДРА. Кроме того, в тот же район переехали министерство обороны и генеральный штаб афганской армии. Они разместились в двух зданиях, примерно в километре от дворца Тадж-бек. В конце ноября — начале декабря в Кабул приехал первый заместитель министра внутренних дел СССР В. Папутин, очень приятный человек. Практически каждый день он заходил ко мне, мы обсуждали проблемы, которые его интересовали по линии МВД. Он должен был уезжать в Москву в середине декабря, но чувствовал, что что-то готовится, а может быть в Москве ему кто-то намекал на предстоящие события. Как-то он сказал:

— Давайте я останусь вместе с вами здесь.

Иванов, Кирпиченко и я отговаривали его, ссылаясь на то, что делать здесь нечего, и не стоит ему задерживаться. Тогда у Папутина возник другой вариант.

— Но я могу улететь в Ташкент, а при необходимости вернуться сюда.

Но этот вариант мы тоже отвергли, так как не имели права втягивать его в эти события. Он не был в числе допущенных лиц. Но с участием Папутина, я уже отмечал, мы провели одну операцию. Его разместили в том же гостевом доме, где когда-то останавливался генерал Павловский. Мы чувствовали, что Амин все-таки нервничает. Я уже говорил, что где-то шла и утечка информации относительно активизации парчамистов. И вот Папутин пригласил к себе в резиденцию Б.С. Иванова, В.Л. Кирпиченко, меня, старшего советника по МВД генерал-майора Л.М. Косоговского, который был моим заместителем по этой линии, и генерала МВД Степанова. Я давно знал и Косоговского, и Степанова. Когда-то мы вместе учились в Институте МВД в Москве. Итак, мы приехали на обед к Папутину. Там была большая комната-гостиная, которая переходила в столовую. До начала обеда разместились за круглым столиком в гостиной недалеко от стены. Нам было известно, где расположена закладка для подслушивания. Мы завели разговор, наверное, минут на 30. Внешне беседа носила общий характер, высказывали свои мнения по некоторым актуальным вопросам, говорили о женщинах, но в то же время вкрапливали туда и оценки обстановки в Афганистане. По очереди дополняли друг друга, отмечали, что обстановка сложная, что, мол, Амину надо помогать, ему тяжело, нужно, видимо, и усиливать материальную помощь, в том числе и вооружением и т. д. То есть разговор был направлен на то, чтобы не только успокоить Амина, но и создать видимость перспективы развития наших отношений по многим линиям, в том числе и между спецслужбами.

На следующий день я и Иванов поехали к Амину по делам. Он был в хорошем расположении духа, встал к нам на встречу, очень тепло поздоровался с нами, чуть ли не обнимался, улыбался. Нетрудно было понять, что разговоры, которые нами велись накануне на обеде у Папутина, до него дошли и сыграли, с нашей точки зрения, положительную роль в нужном нам направлении.

Наступило 25 декабря. Как известно, в этот день в 15:30 по московскому времени наши войска начали пересекать границу Советского Союза с Афганистаном. Ввод войск начался по нескольким направлениям. Я лично не знал подробностей принятия решения о вводе войск: о масштабах, замысле самой этой операции, о том, как она будет выполняться и т. д. Некоторые симптомы я почувствовал еще летом. Во дворе посольства я видел группу из 5—б крепких мужчин в хорошей гражданской одежде. Около них стоял резидент ГРУ, хороший мой приятель. Я его потом спросил:

— Что за люди стояли во дворе?

Он говорит:

— Это группа из Генерального штаба Советской Армии, из Главного оперативного управления. Она приехала для проведения рекогносцировки, на всякий случай.

Сейчас известно, что генеральный штаб, в частности Главное оперативное управление ГШ СА разрабатывало различные варианты развития событий. Тараки и Амин, начиная с марта 1979 года, постоянно ставили вопрос о вводе наших войск. На этом настаивал X. Амин и после того, как он убрал Тараки. Нет никакого сомнения в том, что войска вводились по просьбе руководства Афганистана. За два дня до этого я узнал, что начальник оперативного управления афганской армии генерал Бабаджан с группой офицеров выехал на север для координации действий с советским командованием. Но по существу всей операции я информацией не владел, да нас никто и не информировал об этом. Что касается представительства КГБ, то оно вообще не участвовало в переговорах с афганской стороной насчет ввода наших войск. Это был не наш вопрос.

В ночь с 25 на 26 декабря в Кабуле десантировалась 103-я воздушно-десантная дивизия. Всю ночь я слышал, как самолеты заходили на посадку в аэропорту Кабула. Это, конечно, была блестящая операция, хотя один самолет был потерян в районе перевала Саланг: он врезался в гору. Погибло около трех десятков человек. Говоря о вводе войск, нужно уточнить еще один момент. 25 декабря во время пересечения границы подразделениями Советской Армии X. Амин должен был выступить по радио и телевидению с обращением к народу и сообщением о том, что просьба руководства Афганистана удовлетворена советскими руководителями и что начинается ввод советских войск. Насколько я знаю, к 25 декабря текст этого заявления не был еще согласован по линии внешнеполитических ведомств ДРА и СССР. Поэтому 25 числа Амин выступить не смог. 26 декабря наши войска уже находились в Афганистане, а согласованного документа так и не поступило. Только 27 декабря утром Амину передали готовый вариант заявления по этому вопросу. Но 27 декабря разыгрывались уже другие события, о которых я скажу ниже.

После десантирования 103-й воздушно-десантной дивизии закончилось сосредоточение в Кабуле основных сил и средств для проведения операции «Байкал-79». 26 декабря мы приступили к составлению конкретного плана действий.

Операция была назначена на 27 декабря. В посольстве на первом этаже была библиотека. Мы ее взяли под свое покровительство и использовали в качестве комнаты, где можно было вместе с военными разрабатывать различные мероприятия. Повесили табличку «Посторонним вход воспрещен». Для составления конкретного плана уже в письменной форме, в форме карты-схемы с большой легендой военные выделили генерал-майора Кузьмина. А я назначил полковника Владимира Кириллова. Это очень толковый офицер с большим опытом командирской и штабной работы. Вот эти два человека сели за стол в этой комнате и начали планировать. В чем заключался замысел операции? Как я уже отмечал, в государственной системе ДРА три человека могли отдавать серьезные распоряжения и командовать армейскими частями, подразделениями МВД, спецслужбами. Это сам Хафи-зулла Амин, затем начальник службы безопасности Асадулла Амин и начальник генерального штаба Якуб. Одновременно X. Амин был и министром обороны. Первая наша задача состояла в том, чтобы нейтрализовать эту тройку, лишить ее возможности противодействовать мероприятиям, которые будут производиться оппозицией при нашей поддержке. Кроме вывода из игры этих трех руководителей необходимо было оказать помощь здоровым силам в овладении важнейшими объектами, в первую очередь, в Кабуле. Это вторая составляющая плана. И третья — после решения первых двух задач необходимо было обеспечить стабильность обстановки и порядка как в Кабуле, так и в стране в целом.

Поэтому операцию условно разделили на два этапа: первый — нейтрализация руководителей и захват основных объектов. На этом этапе операция проводилась в основном силами спецподразделений КГБ СССР с приданными подразделениями воздушно-десантной дивизии и ГРУ. И возглавлял ее представитель Комитета государственной безопасности. На втором этапе задача по поддержанию порядка и стабильности в стране возлагалась уже на части и подразделения Советской Армии. Руководителем второго этапа операции назначался представитель Министерства обороны СССР. Таков был общий замысел.

Нам нужно, наконец, определиться в одном важном вопросе. Дело в том, что в прессе, во многих книгах все время речь идет об операции под условным названием «Шторм-333». Я помню, еще Боровик-старший начал как-то выступление по телевидению с обозначения этой операции. Так оно шло дальше и существует до сих пор. Это неправильно. Дело в том, что операция «Шторм-333» носила частный характер. Она проводилась по дворцу Тадж-бек, по резиденции Амина. Одним из руководителей этой операцией от КГБ был Ю.И. Дроздов. Для ее проведения выделялись силы и средства спецназа КГБ и армейских подразделений, в том числе «мусульманский батальон» Главного разведывательного управления ГШ СА. А вот вся операция в Афганистане готовилась и проводилась под другим условным названием — «Байкал-79».

План операции составлялся в виде карты-схемы и большой легенды к ней. На карте были обозначены объекты, которые предстояло захватить или контролировать. А в легенде подробно описывались как сами объекты, так и основные силы и средства, предназначенные для действия на каждом объекте, а также силы и средства усиления. Производился расчет времени, были указаны ответственные за каждый объект. В легенде в качестве объекта под номером 1 стоял Хафизулла Амин. Далее шел дворец Тадж-бек, резиденция X. Амина; после этого — генеральный штаб, служба безопасности, министерство внутренних дел, радио и телевидение, министерство иностранных дел, тюрьма Пули-Чархи и ряд других объектов. Всего же предстояло действовать на 18 объектах, включая воинские части и соединения, расположенные в самом Кабуле и на окраинах города, своими силами и средствами, а также с привлечением афганцев, которые находились уже в Кабуле. Численно они составляли значительную силу.

Можно примерно подсчитать, какими силами могла располагать противная сторона: 7-я, 8-я пехотные дивизии — по 10 тысяч человек, две танковые бригады — 4-я и 15-я — около 200 танков, полк коммандос — 3 тысячи человек, народная гвардия, охрана — 2 тысячи человек, служба безопасности — 1,5 тысячи человек. Сюда следует прибавить штабы, управления, полицию, подразделения ПВО, ВВС, самолеты в Баграме и на аэродроме Кабула. У нас было из спецназа КГБ 100 с небольшим человек, группа «Альфа» — 20 с небольшим человек, пограничная рота около 100 человек, но она не участвовала непосредственно в мероприятиях по объектам, а занималась охраной посольства. Кроме того, «мусульманский батальон» Главного разведывательного управления — 500 человек. Ну и высадилась воздушно-десантная дивизия, там 3 с лишним тысячи человек — первый эшелон. Вот такое примерно общее соотношение сил. А на объектах было совсем другое соотношение. Конечно, не в нашу пользу. По плану я оказался ответственным за «первую строку», как называли Хафизуллу Амина, службу безопасности, МВД, и принимал участие в планировании мероприятий по генеральному штабу. Напомню, что в результате операций, проведенных 14 декабря, начальника службы безопасности Асадуллы Амина уже не было в Кабуле, он находился в Москве. И, конечно, из Москвы его бы не выпустили до окончания всех событий. Но сама служба существовала, там было несколько заместителей начальника и один очень неприятный, опасный человек — начальник политотдела Салтан. Я периодически заходил в комнату, где готовился план. Когда он был почти готов, подошел к В. Кириллову и говорю:

— План хороший, но у меня предчувствие, что события будут развиваться не совсем так, как готовились.

А генерал Кузьмин спросил:

— Леонид Павлович, как вы успеете? Вы тут по трем объектам задействованы.

Я ответил: раз задачи поставлены, придется их решать. Где-то к обеду 26 декабря все было готово. Хотел бы сразу закончить историю судьбы этого плана. Насколько я знаю, единственный его экземпляр после декабря 1979 года попал в Москву. План докладывали Юрию Владимировичу Андропову. Мне рассказывали, что после ознакомления он вызвал начальника секретариата КГБ Карпещенко и сказал:

— Законвертуй этот документ и опечатай.

Карпещенко забрал документ, затем принес уже опечатанный пакет. Андропов взял ручку и лично на конверте крупно написал «Без разрешения председателя Комитета государственной безопасности не вскрывать» и дал указание Карпещенко положить этот пакет в личный сейф председателя КГБ, который находился в его кабинете. Дальнейшая судьба плана мне не известна. Возможно, он был уничтожен, потому что уже после ГКЧП, когда у Крючкова проводили обыск в кабинете, видимо, этого плана не нашли.

Но вернемся в Кабул. План был утвержден от КГБ генерал-лейтенантом Борисом Семеновичем Ивановым, с левой стороны стояли резолюция «Утверждаю» и его подпись. Справа под резолюцией поставил подпись генерал-полковник Салтан Кикезович Магометов, главный военный советник при вооруженных силах Афганистана. Внизу завизировал этот документ я. Завизировал план и резидент КГБ в ДРА. Визировал ли кто-то еще, не знаю. Говорят, якобы подписывал генерал-лейтенант Гусев, заместитель командующего воздушно-десантными войсками, который находился в то время в районе Кабула и которому подчинялись части и подразделения воздушно-десантных войск на территории Афганистана. Это то, что касается общего плана. Но по дворцу Амина был составлен отдельный план под кодовым названием «Шторм-333», которым занимался Юрий Иванович Дроздов с военными, которым предстояло действовать по объекту «Дворец». Этот частный план никем больше из руководства не утверждался. В некоторых книгах, в частности Дроздова, была даже высказана обида, почему этот план не был утвержден. Наверное, не было необходимости, потому что общий план был утвержден руководством, включая Москву. Ведь по генеральному штабу тоже имелся отдельный план действии, но здесь вопрос решался по другому сценарию.

Я занимался этим делом. Старшим по операции в генеральном штабе был назначен генерал Андрей Андреевич Власов, наш главный пограничник. Мы с ним большие друзья еще с юношеских лет, и, естественно, вместе обсуждали план действий. Сначала была идея перед началом операции пригласить начальника штаба Якуба к командиру воздушно-десантной дивизии, который размещался со своим штабом в районе аэродрома Кабул. Эту встречу организовать под предлогом знакомства с командованием 103-й дивизии, устроить там обед и затем принять меры к тому, чтобы Якуб не покинул территорию во время запланированных мероприятий в городе. Однако Якуб отказался от приглашения, заявив, что он очень занят и будет лучше, если к нему приедут наши офицеры, и они ближе познакомятся.

Было решено использовать эту возможность. Причем, учитывая все-таки особенности настроений Якуба, мы хотели сделать следующим образом: Л.А. Власов с командиром дивизии, военным советником при начальнике генерального штаба и группой офицеров, которых будут изображать сотрудники «Зенита», поедут в генштаб. В группу от афганцев будет включен Вакиль, тоже замаскированный и одетый в форму нашего спецназа. С А.А. Власовым на его квартире за маленьким столиком мы разработали и написали, как я тогда говорил, его «тронную» речь. По замыслу, незадолго до начала операции эта группа должна появиться в кабинете Якуба. Власов знакомит его с командиром дивизии, затем берет разговор на себя и высказывает мнение, что обстановка в Афганистане остается очень сложной, нынешнее руководство, как мы чувствуем, не справляется с этой ситуацией. Советский Союз пошел на большие издержки, в том числе и политические, ввел войска в Афганистан, что для нас было очень трудно. В этой ситуации мы считаем необходимым объединить все здоровые силы страны с тем, чтобы коренным образом изменить обстановку в лучшую сторону. Нынешнее руководство врядли с этим справится. Вот здесь в нашей группе присутствует представитель здоровых сил, и мы хотели бы, чтобы вы оговорили вопросы дальнейшего руководства страной с представителем этих здоровых сил.

Схематично именно так выглядела предполагаемая речь. Но мы не исключали, что Якуб не пойдет на это соглашение. Тогда, по замыслу, Вакиль должен был с ним разговаривать уже с позиции силы и принимать любые меры, чтобы Якуб не использовал свое служебное положение против нас. Вакиль был снабжен иностранным бесшумным пистолетом, который находился у него в кармане. Поэтому в генштаб направлялось всего 16 человек нашего спецназа.

Теперь о службе безопасности. Я уже говорил, что ее начальник оказался в Москве, и это было большое дело, потому что, как я уже упоминал, думаю, мы сохранили жизни многих людей. Коротко, замысел действий по этому объекту был такой: один из заместителей начальника службы безопасности Юсуф (тот самый, который был еще при Асадулле Сарвари первым заместителем) продолжал оставаться в оппозиции к Амину, к тому же в то время болел и находился дома. Так вот, я хотел, чтобы мой первый заместитель Владимир Чучукин поехал к нему на квартиру примерно за 40 минут до общего сигнала о начале действий и подвез бы его на его же машине к службе безопасности. Там он должен был сказать Юсуфу, что в Кабуле очень неспокойно, возможно различное развитие событий, и мы просим его все время находиться в кабинете руководства службы безопасности и без согласования с нами не уходить оттуда. Мы с ним еще увидимся. Но для захвата службы безопасности готовилась и боевая группа. Она состояла из полутора десятка офицеров представительства. Возглавлял эту группу мой заместитель по контрразведке полковник В. Филиппов, ей придавался взвод воздушно-десантной дивизии на трех бронемашинах.

В мероприятиях по МВД Афганистана планировалось задействовать несколько офицеров из нашего представительства при МВД ДРА и группу спецназа из состава «Зенита». Возглавлял всю эту группу мой заместитель по МВД генерал-майор Александр Михайлович Косоговский.

О радио и телевидении. Там должна была действовать группа наших десантников, от афганцев в нее включался бывший министр обороны, министр внутренних дел Афганистана майор Ватанджар, который был вывезен в Советский Союз в числе трех министров и затем прибыл сюда вместе с Б. Кармалем. В тюрьме Пули-Чархи должна была действовать небольшая группа нашего спецназа из «Зенита» и подразделение воздушно-десантных войск на своих боевых машинах.

Одним из важнейших пунктов плана было нарушение всех видов связи, включая правительственную, международную, междугороднюю, а также связь воинских частей и соединений с генштабом и между собой. Это была очень сложная задача.

Что касается городских линий, нам удалось найти советского инженера-специалиста, который находился в Кабуле и занимался вопросами состояния и перспектив развития средств связи в Кабуле и в целом в Афганистане. У него оказалась схема всех кабельных линий. Он нам ее показал, и мы определили так называемый «нулевой колодец», где сходятся все основные кабели используемых линий связи. Этот «колодец» находился в самом центре Кабула на площади Пуштунистан. Напротив него, метрах в 60–70, начинался забор дворцовых сооружений, т. е. огромная территория в центре Кабула, которой пользовались когда-то король, Дауд и др. «Колодец» был найден. Из состава «Зенита» была выделена небольшая боевая группа, которая постоянно вела разведку в городе и в том числе изучала этот объект. «Колодец» был закрыт тяжелым люком. Наши сотрудники изготовили специальное приспособление, с помощью которого можно было поднять эту крышку вдвоем или втроем. Вблизи объекта находились полицейские посты, поэтому предусматривалась еще группа прикрытия на случаи осложнения обстановки.

Тюрьма Пули-Чархи(аэрофотосъемка по заданию Генштаба ВС СССР)

Тюрьма Пули-Чархи находилась за городом, примерно в 20 километрах от центра Кабула. Туда планировалось направить группу «Зенита» и подразделения воздушно-десантных войск.

Но было много таких объектов, в частности воинских частей и подразделений, против которых мы, конечно, не планировали использовать вооруженные силы. Там находились наши военные советники. Поэтому предполагалось, что именно они попытаются нейтрализовать эти объекты и не допустят выхода афганских гарнизонов за их пределы. Естественно, с ними надо было провести соответствующую работу. Существовал узел связи в генеральном штабе, его тоже нужно было вывести из строя. Затем надо было как-то нейтрализовать небольшую радиосеть на 7–8 человек для руководства страны, которую создали мы сами. Я переговорил с нашими специалистами из управления правительственной связи, которые находились в Кабуле. Они сказали, что это возможно, они это дело обеспечат с помощью аппаратуры, которая у них имелась. Я уже отмечал, что по дворцу X. Амина был составлен отдельный план. Следует сказать, что кроме всех сил войскового характера, которые должны были штурмовать дворец, в состав этой большой группы были включены афганцы, в частности, там находился Асадулла Сарвари, бывший руководитель безопасности, и Гулябзой, тоже бывший министр, которые прибыли вместе с Бабраком Кармалем из Москвы.

Схематично вся операция должна была пройти следующим образом: 27 декабря во время обеда наш оперработник, находящийся в резиденции Амина, должен был использовать специальное средство для того, чтобы вывести из строя самого X. Амина. По мнению специалистов, это средство должно было начать действовать через 4–6 часов, и примерно такая же продолжительность действия этого средства. Таким образом, Амин должен был быть выключен из активной деятельности только к вечеру, часам к 18–19 — это по расчетам. К 21:00 все наши группы и подразделения должны были занять исходные позиции для действий по каждому конкретному объекту. Примерно в 20: 45 наша боевая группа должна была подъехать на площадь Пуштунистан, открыть люк «нулевого колодца», поместить на его дно крупный заряд, примерно 48 килограммов взрывчатого вещества со взрывателем, поставленным на 21 час. Для того чтобы подстраховать эту операцию, т. е. не дать возможности предпринять контрмеры, туда же должны были бросить дымовую шашку, после чего закрыть люк и вернуться к себе на виллу.

В 21:00 должен был произойти взрыв «колодца», он предполагался большой мощности, учитывая величину заряда. Это послужит сигналом для начала одновременных действии по всем объектам. После овладения основными учреждениями они тут же должны быть переданы под юрисдикцию афганцев. Планировалось, что активная часть операции будет закончена приблизительно к полуночи. В это же время по радио должно пройти обращение Бабрака Кармаля к народу, в котором будет сказано, что власть в Кабуле сменилась. Амина больше нет, все население призывается к спокойствию и т. д. А вот Ватан-джар должен был, захватив радио и телевидение, объявить, что всему правительству необходимо явиться на свои рабочие места. Так примерно должен был закончиться первый этан операции. К утру подразделения воздушно-десантных войск должны были занять наиболее выгодные позиции в городе. По возможности к этим же действиям должны были быть привлечены и подразделения афганской армии, которые перешли на сторону нового правительства. Наступал второй этап операции — поддержание порядка, недопущение каких-либо эксцессов в Кабуле. Новое правительство с утра должно было приступить уже к активной работе, включая организацию связи и установление своих порядков на периферии.

План коротко был доложен в Центр и получил одобрение, т. е. фактически был утвержден. Вечером 26 декабря мы завезли в посольство нашего «повара», там проводился его последний инструктаж. Когда мы обсуждали варианты, то он сам предложил использовать препарат, внеся его в плов, который должен быть приготовлен к обеду. Но, к сожалению, ни мы, ни он не знали, кто будет обедать. Собственно говоря, мы не знали, что у X. Амина будет много гостей в этот день. И это наложило свой отпечаток на ход событий во дворце на следующий день.

Руководством операции создавалось два командных пункта. Один — на территории узла связи «Микрон», где было много различных средств связи, в том числе и засекреченных.

И они давали возможность поддерживать постоянный радиоконтакт со всеми подразделениями воздушно-десантных войск. В группе «Зенит» не было таких средств. Поэтому для связи непосредственно со старшими наших групп мы использовали радиостанции «Аврора». Это такие же радиостанции, которые мы передали руководителям Афганистана при создании небольшой правительственной радиосети. Причем, там были фиксированные волны и отсутствовала система засекречивания, т. е. все переговоры могли вестись только открытым текстом. Другой пункт управления создавался в посольстве. Для этого мы выбрали комнату на втором этаже. Она раньше принадлежала резидентуре, имела специальную защиту от прослушивания. Там два наших сотрудника из Управления правительственной связи поставили свою аппаратуру. Она имела систему громкой связи. Один из сотрудников сидел в качестве оператора, осуществлял вызов необходимых абонентов по системе «Аврора» и принимал донесения по той же системе. Планировалось, что на командном пункте в районе узла связи «Микрон» будет находится С.К. Магометов, главный военный советник, от нас — Б.С. Иванов и мой заместитель по военной контрразведке генерал-майор Владимир Багнюк. В посольстве на пункте управления оставались я, полковник В. Кириллов, полковник В. Елисеев из 5-го управления КГБ, оператор связи и В.А. Кирпиченко, располагавшийся в другой комнате, т. е. в кабинете, который обычно занимал Б.С. Иванов. У нас было два аппарата ВЧ: один в кабинете, где располагался Кирпиченко, второй — в моем, для прямой связи с Москвой.

Итак, наступило 27 декабря. С утра продолжались подготовительные мероприятия. Шла стыковка групп нашего спецназа с командирами приданных подразделений воздушно-десантных войск. Старшие боевых групп, за которыми были закреплены объекты захвата, проводили еще дополнительную разведку, шли переговоры с Москвой. К середине дня мы уже ждали сигнала от нашего работника, находившегося в резиденции Амина и принимавшего участие в подготовке обеда. К сожалению, мы не знали, какая обстановка на каждое планируемое операцией время была внутри дворца. И мы, естественно, не знали, что X. Амин пригласил гостей к себе на обед, включая министра иностранных дел Шах Вали с женой. Более того, я уже писал, что X. Амин должен был выступить в этот день по радио и телевидению о вводе наших войск. Но, как оказалось, часов в 12 к X. Амину приехала группа школьников, пионеров, по нашей классификации, которые с ним встречались и только перед обедом покинули дворец. Это опять-таки помешало ему выступить. Где-то в районе двух часов последовал сигнал, что спецоперация, во дворце проведена. Нашему «повару» было разрешено покинуть Тадж-бек и выехать в посольство. Вот он во второй раз приехал в посольство и рассказал, как обстояли дела в резиденции и что он там делал. В литературе об этом есть ряд серьезных неточностей. Так, в книге В.А. Кирпиченко говорится, что наш посол Табеев[15] ничего не знал про операцию, что он 27 декабря вечером звонил Кирпиченко, выражал недовольство. А кто-то из журналистов писал, что жена Табеева говорила мужу: «Как же так? Тебя не ставят в известность!»

Это неправда. Я точно знаю, что утром 27 числа еще до обеда Иванов ходил к послу и без особых подробностей рассказал, что вечером планируются операции, которые должны изменить существующую ситуацию в Кабуле и в Афганистане в целом. Как мне говорил сам Иванов, посол на это ответил:

— Я не возражаю против таких действий, — и добавил, что когда он уезжал из Москвы в Афганистан, его принимал Брежнев и намекнул, что там будут происходить события, которые затронут все стороны жизни Афганистана, т. е. дал понять, что будут проводиться спецоперации. Поэтому тезисы о том, что посол ничего не знал, не соответствуют действительности.

В ходе операции посол, конечно, не знал, как она идет, что конкретно происходит на каждом объекте. И он мог звонить Кирпиченко и спрашивать, какова ситуация в городе. На что, видимо, Кирпиченко отвечал, что подробности доложит послу на следующее утро.

Ф.А. Табеев

Кстати, когда началась операция и в посольстве послышалась довольно громкая стрельба из района дворца Тадж-бек, мне позвонила дочь уже уехавшего посла А.М. Пузанова Галина. Она несколько лет преподавала в посольской школе, где учился и ее сын. Чтобы не прерывать учебный год, Галина Пузанова договорилась остаться на работе в Кабуле до весны 1980 года. Так вот, она позвонила и спросила, что происходит в городе и не опасно ли оставаться в квартире. Я, конечно, как мог, успокоил ее, но рассказывать какие-то подробности происходящего не имел права.

Итак, спецоперация во дворце была проведена. По оценкам специалистов, которые были в курсе дел, у нас оставалось до начала действия препарата еще примерно 4–5 часов. Поэтому, как я уже отмечал, операция готовилась, и это было согласовано с Центром, на 21 час. Но уже через 20–30 минут мы начали получать сведения о том, что во дворце происходят какие-то непонятные события. Во всяком случае, туда были вызваны врачи из военного госпиталя, включая наших специалистов. Кроме того, в посольство приехал начальник политического управления афганской армии Эк-баль. Он хотел пробиться к послу и попросить направить во дворец, медицинских специалистов, в частности начальника поликлиники, которая была на территории посольства. При этом Экбаль торопился, только сказал, что очень плохо себя чувствуют Амин и другие лица, которые находились во дворце и обедали вместе с Амином.

Вот такая информация была получена, но сделать мы ничего не могли. Через некоторое время из дворца вернулся начальник поликлиники, зашел к нам. Он рассказал, что люди там находятся в тяжелом состоянии. Они, как он сказал, неконтактны. X. Амину промывают желудок, ставят капельницы и пытаются вывести из полуобморочного состояния. А других людей привести в порядок просто нет возможности. Это, конечно, было для нас абсолютно неожиданным. Я помню, Б.С. Иванов позвонил в Москву, коротко доложил обстановку, и, как он сказал, получается «медвежий вариант». Но, в общем-то, вина в этом была не наша, а тех, кто давал инструкции в отношении применения препарата и его действия. Возникли сразу вопросы, сколько этот препарат будет еще действовать, насколько долго выведены из строя основные руководители. У нас не было теперь никаких гарантий. Может быть, это продлится час, может быть, два, а может быть, четыре или пять, как было сказано раньше. Обстановка резко осложнилась. Мы собрались у Б.С. Иванова в кабинете. Я сказал, что нужно менять время начала операции и назначать ее на 17–18 часов, иначе мы можем опоздать и все сорвется. Но дело в том, что без Центра решать этот вопрос мы не имели права. Вместе с тем я сказал, что Центр далеко, а мы здесь рядом и отвечаем за все, что происходит. Значит, нам надо принимать решение немедленно. Все-таки связались с Центром, и в конце концов было решено перенести начало операции на 19:30. Однако взорвать «колодец», куда сходились линии связи, необходимо было немного раньше. Определили, что взрыв будет в 19:15, и это послужит сигналом к началу всей операции. У нас оставалось еще несколько часов до времени «Ч». Были срочно вызваны все руководители боевых групп, в том числе приехал Ю.И. Дроздов со своими армейскими товарищами. Вновь были поставлены задачи с учетом изменения времени, и все разъехались по местам — готовиться к действиям уже по новому расписанию. Вопрос с военными советниками и советниками по линии КГБ, которые находились в различных соединениях, частях, при штабах вооруженных сил Афганистана, тоже требовал решения. Этим занимался Б.С. Иванов. Я помню, при мне в посольство пригласили нашего военного советника при командующем военно-воздушными силами Афганистана, по званию — полковника. Когда Б.С. Иванов пытался поставить перед ним задачу, а она заключалась в том, чтобы принять меры к недопущению поднятия в воздух самолетов, которые могли нанести удар и по посольству, и по другим нашим объектам, этот полковник, вообще-то правильно с его позиции, говорит:

— А кто вы такой? Почему я должен выполнять ваши указания?

Тогда Б.С. Иванов связался с Москвой и вышел на начальника Генштаба маршала Советского Союза Огаркова. Разговаривал он с ним по имени-отчеству, сказал, что у него в кабинете находится такой-то полковник, обсуждается задача в свете предстоящих событий, но полковник отказывается выполнять полученные указания. После этого Огарков сказал:

— Передайте ему телефонную трубку.

Б.С. Иванов передал трубку полковнику, и начальник Генерального штаба дал тому указание неукоснительно выполнять все, что ему сказано в посольстве представителем КГБ Б.С. Ивановым. Были поставлены задачи и другим советникам без раскрытия, естественно, подробностей проведения всей операции. В постановке задач принимал участие и главный военный советник С.К. Магометов. Все это происходило в то время, когда во дворце развернулись события, которые я уже описал. Мы знали, что начальник генерального штаба Якуб, находясь у себя на работе, обычно пользовался пищей, которую привозили ему из дворца. Учитывая это, я попросил генерала А. Власова съездить в генштаб под предлогом подтвердить окончательно встречу вечером у Якуба и посмотреть обстановку в генеральном штабе, узнать о самочувствии Якуба. Генерал А. Власов вернулся минут через 20–25, сказал, что Якуба не смог увидеть, так как дежурные сказали, что начальник генерального штаба спит. Для нас в тот момент было загадкой: то ли он спит по своему графику, то ли под действием каких-то других обстоятельств, не исключая того, что он обедал, используя продукты, которые были доставлены из дворца X. Амина. Но этого нам выяснить так и не удалось.

Я уже отмечал, что ближе к 19 часам все разъехались по своим местам: Б.С. Иванов и мой заместитель по военной контрразведке генерал В. Багнюк уехали на пункт связи «Микрон», где был командный пункт. Туда же отправился С.К. Магометов. А мы перенесли пункт управления на второй этаж, в специальную комнату, оборудованную защитой, и я поручил полковнику Владимиру Елисееву вести журнал боевых действий. В этом журнале он должен был фиксировать время поступления докладов от боевых групп, их содержание, содержание ответов, решений или команд, которые передавались с пункта управления исполнителям. Через несколько дней мы с полковником В. Кирилловым подумали, что журнал-то зря мы завели, надо было просто поставить магнитофон, так как у нас все переговоры были выведены на громкую связь, и поэтому можно было просто с помощью магнитофона вести запись всех сообщений. Журнал боевых действий был уничтожен вместе с другими документами, которые подлежали уничтожению после проведения всей операции по решению специально созданной комиссии.

К 19 часам практически опустела та часть посольства, в которой разрабатывались и планировались операции, кипели страсти, собирались руководители групп и т. д. В 18:40 я проводил Власова и с ним 16 человек спецназа группы «Зенит». С ними же поехал Вакиль, и еще к ним должны были присоединиться командир воздушно-десантной дивизии и военный советник при начальнике генерального штаба генерал-майор Петр Костенко.

Группа ушла. Мои заместители разошлись по разным местам. Заместитель по контрразведке полковник Филиппов возглавил боевую группу, которая должна была заняться зданием службы безопасности. Заместитель по военной контрразведке генерал Багнюк, как я отмечал, отбыл вместе с Ивановым на командный пункт «Микрон». Первый заместитель Чучукин, как планировалось, поехал на квартиру к заместителю начальника службы безопасности Афганистана Юсуфу, которого он должен был подвезти к службе безопасности, проинструктировать и оставить там, а сам вернуться в посольство. Однако Чучукин остался вместе с Юсуфом в здании службы безопасности. Заместитель по линии МВД генерал Косоговский возглавил боевую группу, которая должна была овладеть министерством внутренних дел Афганистана. Заместителя по пограничным вопросам вто время еще не назначили, старшим был генерал Власов. Он с группой направился в генеральный штаб. Оперативный состав представительства в основном входил в группу Филиппова, т. е. должен был участвовать в мероприятиях по службе безопасности Афганистана в центре Кабула. Как я уже говорил, очень опасным и неприятным человеком в службе безопасности был начальник политотдела Салтан, наиболее преданный «большому» Амину и Асадулле Амину, своему непосредственному начальнику. Салтан мог наделать много бед. Поэтому я лично проинструктировал нашего сотрудника, который был советником при Салтане, т. е. при начальнике политотдела службы безопасности Афганистана. Мы договорились, что во второй половине дня он пригласит Сал-тана к себе домой, организует обед или ужин. Салтан любил выпить и быстро пьянел. Поэтому я сказал:

— Сделай так, чтобы Салтан выпил дозу побольше. Если он не в силах будет самостоятельно передвигаться, оставь его у себя, но ни в коем случае не отпускай из дома. Прими любые меры к тому, чтобы он не вышел из дома ине появился в службе безопасности в период развития событий.

К сожалению, наш сотрудник не справился с этой задачей, и Салтан уже к 19 часам оказался в помещении службы безопасности.

К 19 часам все были в боевой готовности и находились на исходных позициях. Ждали сигнала. Я веду рассказ как человек, который находился на пункте управления, и не буду описывать подробности, как развивались события непосредственно на каждом объекте. Ровно в 19:15, прогремел взрыв, который был хорошо слышен и в посольстве, хотя «колодец» находился в северной части города, а посольство — на юге. Затем послышалась постоянная стрельба из района дворца Тадж-бек, т. е. с южной окраины Кабула. А в остальной части города перестрелок, которые бы были хорошо слышны и говорили бы о боестолкновениях, не было. Вскоре пришло короткое сообщение от группы Ю.И. Дроздова: «Ведем бой во дворце». Поступило тревожное сообщение из генштаба. Позывной А. Власова был «104-й». Видимо, радиостанцию взял переводчик и сообщил: «"104-й" тяжело ранен, истекает кровью, остановить ее не можем». У нас была резервная группа, несколько офицеров-пограничников, и я попросил В. Кириллова срочно направить туда одного из полковников на санитарной машине, которая принадлежала посольству и дежурила во дворе. Полковник выехал в генштаб. Езды там всего минут десять. Как выяснилось, случайно был тяжело ранен один из наших военных советников, который находился в генеральном штабе. А. Власов подтвердил: «Ведем бой». Однако минут через 40 от него поступило сообщение, что объект захвачен, все нормально. Но случилась накладка. По плану к группе А. Власова через 25 минут после начала операции должна была подойти рота воздушно-десантных войск в качестве средства усиления. (Кстати, это подразделение возглавлял лично командир воздушно-десантного полка, в то время подполковник Шпак, в будущем командующий ВДВ РФ, а затем и губернатор.) Однако она задержалась и подошла только через 45 минут. Но так как генеральный штаб был уже захвачен, А. Власов попросил меня связаться с ротой и предупредить, что наши люди находятся на втором этаже, чтобы солдаты не забросали их гранатами через окна. Я связался по «закрытому» телефону с командным пунктом «Микрон» и передал просьбу Б.С. Иванову и С.К. Магометову. Те в свою очередь по армейским каналам дали необходимые указания десантникам. На этом основная часть операции по афганскому генштабу закончилась. В здании было арестовано несколько министров, находившихся около Якуба.

Когда наш командир дивизии и А. Власов вышли из помещения к прибывшей роте поддержки, их начали обстреливать из пулемета с чердака министерства обороны. Это здание находилось недалеко от генерального штаба и стояло на склоне холма, откуда хорошо просматривалась местность. Командир дивизии дал команду подавить пулеметы в министерстве обороны из орудий, которыми были снабжены боевые разведывательные машины воздушно-десантных войск. Вскоре пулеметный огонь прекратился, а в здании возник небольшой пожар.

Освобождение узников Пули-Чархи

Затем мы получили сообщение из МВД о том, что операция на этом объекте тоже была закончена минут через 40–45 после начала. Там произошел примечательный эпизод. Здание МВД находилось в северной части Кабула, а северную часть отделяют от южной две горы. Так вот, генерал А.М. Косоговский рассказывал мне: когда они провели операцию в МВД, вокруг было так тихо, что он подумал, может быть, операция отменена и они зря захватывали этот объект. У Косоговского не было радиостанции, и он мучительно искал способ связаться с посольством, чтобы уточнить обстановку. Но все обошлось. К сожалению, мы там понесли потери: один офицер нашего спецназа был тяжело ранен и затем скончался.

Было получено сообщение от группы, которая выдвигалась в сторону тюрьмы Пули-Чархи, находящейся в 18–20 километрах на северо-восток от Кабула. Причем сообщение казалось несколько странным: «Нас обстреляли, ведем бой, дальше пробиться не можем». Услышав это, я дал команду прекратить движение, занять оборону и ждать до утра. Но это сообщение оказалось не совсем верным. Группа вскоре достигла тюрьмы, захватила ее и выпустила всех политических заключенных, в том числе и семью Тараки.

Далее получили сообщение о том, что закончилась операция в комплексе радио и телевидения.

Неожиданно пришла депеша от Ю.И. Дроздова из Тадж-бека. В ней говорилось, что «первая строка» (а в плане это Амин) ранен, просим указаний, что делать. Я не знал планов Центра по X. Амину: то ли его афганцы должны были арестовать, то ли ликвидировать. Возможно, были и какие-то другие варианты. Поэтому я пошел к себе в кабинет и по ВЧ позвонил В.А. Крючкову. Он был в кабинете. Я доложил ему ситуацию, в том числе сказал, что Амин ранен и Дроздов запрашивает: что делать? Крючков ответил:

— По «первой строке» надо заканчивать.

Вот такое пришло указание. Я вернулся в общую комнату, связался по «Авроре» с группой Дроздова и передал дословно, что «по первой строке» надо заканчивать. И, как известно, Амин был убит во дворце в ходе боевых действий. Мне рассказывали, что уже после ранения X. Амин успел сказать одному из адъютантов: «Нужно „наказать" посла Ф.А. Табеева, главного военного советника С.К. Магометова и генерала Б.С. Иванова».

В 12 часов ночи мне позвонил В.А. Крючков. Все объекты к тому времени уже были захвачены, частично переданы афганцам. Крючков сказал:

— Надо дать указание замести следы.

Я начал думать, как это передать, у нас же незашифрованная связь, все переговоры идут открытым текстом. Мы же не знаем: может быть, американцы или англичане слушают нас и могут перехватить такие разговоры. Сначала я связался с генералом Власовым. Он пограничник, я когда-то тоже служил в погранвойсках. Решил эзоповым языком передать эту команду. У пограничников есть такое инженерное сооружение — контрольно-следовая полоса, которая показывает, нетли нарушения границы. Но иногда приходится самим переходить КСП, остаются следы, затем их заметают метелкой. Вот я Власову и сказал:

— Надо сделать то, что ты делаешь на КСП метелкой, понял?

Он ответил:

— Да, я все понял.

Затем я связался с группой Ю.И. Дроздова и тоже, как мог, дал понять, что необходимо сделать. После этого были проведены соответствующие мероприятия, это описано в некоторых книгах. X. Амин был завернут в ковер и похоронен где-то на сопках. С ним была похоронена погибшая женщина, и ребята из группы «Зенит» решили, что это жена X. Амина. На самом деле оказалось, что то была случайно убитая жена министра иностранных дел Шаха Вали… Труп Якуба, как мне потом рассказывал А. Власов, погрузили вместе с другими трупами в машину и отправили, кажется, в морг военного госпиталя.

Что касается службы безопасности, то там, по рассказам участников, в том числе моего зама В. Чучукина, сложилась следующая обстановка. Чучукин беседовал в кабинете с руководством. В комнате было три заместителя начальника службы и Юсуф. Прибыл туда и начальник политотдела Салтан. Группа В. Филиппова на грузовой автомашине и рота десантников на бронемашинах въехали на территорию, машиной сломали ворота и подъехали к служебному зданию. Командир роты, молодой капитан, дал команду выстрелить по дому болванкой между первым и вторым этажом. Болванка прошила потолок, кирпич упал на голову одного из заместителей начальника службы безопасности. Там всполошились, но в это время в дверь ворвалась наша группа. На всякий случай бросили пару гранат, один из наших сотрудников, полковник, входивший в эту группу, получил легкое ранение от осколка. Но обстановку быстро взяли под контроль. Большую роль сыграли В. Чучукин и Юсуф. Салтан не успел взяться за оружие, несколько человек было арестовано. На этом операция по спецслужбе, собственно, закончилась.

Примерно в 1:30 мне позвонил А. Власов и сказал:

— Ну что мы тут сидим? Пленные, основные фигуранты, все связаны. Вакиль и другие сторонники Б. Кармаля приступили к работе. Нельзя ли вернуться в посольство?

Я позвонил Б.С. Иванову на другой командный пункт:

— Звонят товарищи из генштаба, просят разрешения вернуться, кто свободен.

— Нет, — ответил он. — Пусть все остаются на местах до утра.

Утром уже сам Б.С. Иванов вернулся в посольство на бронетранспортере. Прибыл и А. Власов, усталый, измотанный, рассказал мне подробности. Я говорю:

— Внизу, в комнате, где план составляли, стоит холодильник, в нем какие-то бутерброды и бутылка водки. Выпей и иди домой, ложись отдыхать.

Дворец Тадж-бек

Но утром опять возникла перестрелка в районе дворца Амина. Это остатки гвардии, которой руководил майор Джан-дад, еще оказывали сопротивление. Ю.И. Дроздов дал команду открыть артиллерийский огонь: в том районе стоял дивизион воздушно-десантной дивизии. Вскоре сопротивление было подавлено. Около часа ночи прибыл в посольство и пришел ко мне в кабинет полковник А.Т. Голубев. В ходе штурма дворца он был заместителем руководителя боевой группы, которой командовал полковник Бояринов, погибший при штурме Тадж-бека. А.Т. Голубева я хорошо знал, так как мы вместе работали в Иране. Я тогда был резидентом, он — еще капитаном, оперативным сотрудником резидентуры. Потом вырос в Центре, стал начальником отдела. Зайдя в кабинет, он положил на стол каску Бояринова, которая была пробита в нескольких местах и окровавлена. Затем выложил пистолет и штык-нож от автомата Бояринова. Подробно рассказал мне о том, как складывался штурм дворца Тадж-бек.

Для меня было неожиданным и досадным, что, когда еще шел бой во дворце X. Амина, в посольство начали поступать раненые. Хорошо, что мы предусмотрели некоторые меры, превратив поликлинику на территории посольства в небольшой госпиталь. В какой-то степени повезло, что в этот вечер в гостях у кого-то из врачей поликлиники находились два хирурга из числа наших военных специалистов, постоянно работавших в военном госпитале. Они сразу же приступили к оказанию помощи, провели несколько операций. Но вскоре закончились необходимые материалы. Мы послали кого-то на пограничном БТРе в военный госпиталь. Оттуда привезли перевязочные и другие операционные материалы. Всего при штурме дворца было ранено 17 человек, четверо убиты. Это из числа сотрудников КГБ. В генштабе ранен 1 человек, старший лейтенант из роты пограничников. В его задачу входило гранатами вывести из строя узел связи. Во время перестрелки его ранило в бедро. Кроме того, легкую царапину при взрыве гранаты получил переводчик при генерале Власове. В ходе мероприятий по МВД тяжело ранен офицер спецназа «Зенит», позже он скончался. В других местах потерь не было. Основная часть операции по большинству объектов заняла 40–45 минут. Единственным, где столкновения продолжались сверх этого срока, оказался дворец Амина. Тюрьму Пули-Чархи боевая группа захватывала позже по времени, поскольку расстояние до нее было значительно больше. Но непосредственно на овладение этим объектом ушло 15–20 минут. Так закончилась эта операция, и к утру все, кто не был ранен, вернулись на свои базы.

Следует отметить, что ночью мне из кабинета X. Амина привезли некоторые документы, фотографии, небольшие личные вещи. Была создана комиссия, которая все это оприходовала. Ценного там ничего не было. Среди документов оказался и секретный договор между Афганистаном и Ин дией о создании пунктов радиотехнической разведки в Кан дагаре и Джелалабаде, о которых я уже рассказывал ранее Этот договор я уже видел. С ним меня знакомил еще Асадул ла Сарвари.