Вчера болтались по городу. Нас снова было четверо. Нина, Пашка, Герда и я. Джульетта, Ромео, синьора Капулетти и брат Лоренцо. Как я узнал позже, Нина с Пашкой часто ходят пешком из одного района в другой. Идут долго, так чтобы устать и возвращаться на трамвае.

– Идешь с нами? – позвонил утром Ромео.

– Куда?

– Болтаться по городу. Герда тоже идет. Встречаемся в парке в десять.

Если бы меня кто-то попросил рассказать подробности этого дня, я бы вспомнил вот что.

Сначала шли по парку. Нина с Гердой бегали к киоску, покупали мороженое. Снова шли по парку. Мороженое таяло на солнце. Елки пахли елками. Рядом с разноцветными клумбами стояла поливальная машина. В парке попадались люди с газетами (сидели на скамейках), с собаками (гуляли по аллеям), со шлангами (поливали цветы), с колясками (стояли в тени деревьев, одной рукой катая коляску, другой – держа телефон). Выйдя из парка, мы шли вдоль длинных серых девятиэтажек. Начинается дом на одной остановке, заканчивается уже на другой. Потом пошли домики с заборами и собаками. Кое-где сидели и продавали горки фруктов. Герда купила четыре сливы. Понадобилась вода, чтобы эти сливы помыть. В итоге они оказались кислыми и были выброшены в урну.

Снова шли – болтались по городу. Встречали кошек, голубей, собак, людей, деревья, камни, обертки от мороженого. Много оберток от мороженого. Они лежали под ногами, как цветные вставки на асфальте. Говорили про лето, про кино, про то, что будет дальше, когда спектакль будет готов, и про то, кого мы пригласим на премьеру. Говорили про то, что мир похож на странное, непонятное место, но все в нем устроено вполне удобно. Например, лифты. Например, вода. Например, Гималаи. А кто придумал кондиционер? А микроволновку? А морозильную камеру? А что там нового в космосе? А что будет с нами лет через двадцать? А вдруг это наше лучшее лето? Если записать все, о чем мы говорили, когда шли вдоль больших и маленьких домов, то получится целое море слов, где рядом со словом «Марс» – слово «сливы», а после слов «будущее» и «Джомолунгма» – слова «жарко» и «стерла ноги».

Да, было жарко. И мы зашли в магазин с вывеской «Ретроман», где было прохладно и тихо. Всюду стояли старые вещи. Полки с хрустальными вазами, витрины с темными от времени вилками и ножами. Самовар. Стопки старых пластинок. Черно-белые фотографии с советскими актерами. Куклы. Старые тикающие часы. Тарелки, подносы, патефон, шкатулки, торшеры… В центре магазина, окруженный этажерками и стульями, сидел парень в кепке и смотрел в телефон. Казалось, он ничего вокруг не замечает. Но это только казалось. Неожиданно мы услышали: «Фото актрис по двадцать рублей». Это он сказал Нине, перебирающей открытки.

– Татьяна Самойлова есть?

– Должна быть.

Парень подошел к открыткам, как фокусник, вытащил из пачки одну и протянул Джульетте.

На нас смотрела Вероника из фильма «Летят журавли».

– Идите сюда, – позвал голос Герды где-то рядом.

Оказывается, она обнаружила отсек со старой одеждой. Настоящая машина времени. В больших старых шифоньерах аккуратно развешаны рубашки с огромными воротниками, пальто и пиджаки с широкими плечами, костюмы и платья, в которых расхаживают в старых фильмах.

– Здесь все по пятьдесят. Распродажа. – Парень в кепке появился в отсеке внезапно, словно из воздуха. Он кивнул на угол с вещами, сложенными горой на стуле. Такая же одежда из прошлого. Видимо, ее некуда было повесить, поэтому все продавалось по пятьдесят рублей. В этой горе Ромео нашел себе синий двубортный пиджак без единой пуговицы. Нина раскопала настоящий медицинский халат. Герда вытащила с самого низа старое, порванное в нескольких местах, но вполне симпатичное зеленое платье. Я взял себе фетровую шляпу. Там висело на стене большое овальное старинное зеркало – во весь рост. И мы встали, глядя в зеркало, как на фотографии. Паша в пиджаке, Нина в белом халате, Герда в зеленом и я в шляпе. Через щель в плотных шторах пробилось солнце, и в луче сразу стала заметна пыль.

Молча, прямо в одежде, подошли к кассе, чтобы расплатиться.

Я был последним.

– А за вас уже заплатили, – говорит мне парень в кепке.

– Кто?

И тут слева, около торшеров и пластинок, я увидел старика. Того самого, буддиста, у которого грохнулась упаковка с яйцами. Он стоял со своей тряпичной сеткой и осторожно доставал что-то, тщательно упакованное в бумагу. Посмотрел на меня. Подмигнул. Надо же.

– Нравится шляпа? – спрашивает. – Бери. Я все равно тебе должен.

– Спасибо, я сам, ничего не надо, – начал я, но он уже вернулся к своей сетке, словно нас и не было.

Мы все молча следили за его движениями, пока он медленно снимал слой за слоем бумагу и пока перед нами не появилась еще одна ваза, какие стояли на полке с надписью «Хрусталь». Видимо, старик был здесь не впервые, потому что парень заговорил с ним как со старым знакомым. Мы тихо вышли и пошли на трамвайную остановку.

Так закончился этот странный день. Возвращались в красном полупустом трамвае, почти не разговаривая, а мимо проносились длинные девятиэтажки и цветные домики с заборами. На нас смотрели с интересом. Еще бы. Не так часто увидишь компанию подростков в странной одежде из магазина, про который вы наконец все знаете.