– Уильям Шекспир будет счастлив, – сказал я 12 июля, не помню, в какой день недели. Но до того, как я это сказал, произошло вот что.
Репетиция шла второй час. Пашки не было – опаздывал, поэтому взяли сцены, где нет Ромео. Наконец дошли до места, когда Джульетту обнаруживают спящей, но думают, что она умерла. Сначала Кормилица пробует ее разбудить, а когда ничего не выходит, зовет всех, кричит: «О, злополучный день!» А потом: «Вот смотрите, поглядите. Беда, беда!»
И на это мать Джульетты должна тоже громко закричать, как полагается в таких случаях:
О, Боже! Горе мне!
Мое дитя, единственная дочь,
Очнись, взгляни, иль я умру с тобою.
Раньше эти слова выкрикивал Железный – нужно же было кому-то их выкрикивать. Сначала он отказывался, говорил, что он совсем не мать Джульетты, а Меркуцио, которого убили на площади. Но Борис на это сказал, что ничего страшного, сыграешь. В «Глобусе», между прочим, все роли играли мужчины, актрис не было.
– Как так? И Джульетту – мужчина?
– И Джульетту. Женщинам запрещалось играть в театре.
После такого Железный, конечно, согласился. Держа в одной руке лист со словами, другую приложив к груди, он страдал и жаловался:
Одна, одна, единственная дочь,
Одно дитя, единственная радость —
И ту взяла безжалостная смерть!
– Синьора Капулетти винит себя, – стал анализировать Борис вслух. Он называл это «поиском ключей к пониманию произведения». Обычно эти поиски превращались в длинные рассуждения о героях и событиях. И чем дольше мы о них рассуждали, тем, по словам Бориса, лучше понимали, как играть. – Да, винит себя, – еще раз повторил он. – Она сама заставила Джульетту выйти замуж за Париса, зная, что та его не любит.
– И при этом она, как любая мать, желает ей счастья, – подхватила Нина, лежащая на составленных стульях и изображающая спящую Джульетту.
– Все-таки в смерти дочери она не виновата, – заявил Гришка.
Он сидел рядом со мной, у пианино, с закрытыми глазами, и до этой минуты казалось, что спит. На самом деле Гришка не спал, а «созерцал», как он мне однажды признался. Просто закрываешь глаза и впитываешь звуки, очень помогает сосредоточиться.
– Все дело в этом письме брата Лоренцо, – продолжил Гришка. – Ну, там, где он Ромео все объясняет про сон Джульетты.
– Дальше. – Борис вел нас к пониманию финала.
– А дальше появляется слуга Ромео Бальтазар, – услышали мы голос Пашки из зала. Он шел по проходу к сцене и декламировал:
Что нового? Привез ли от монаха
Ты мне письмо? Ну, что моя жена?
Здоров ли мой отец? Ну, как Джульетта?
Прямо за ним кто-то шел. «Неужели слуга Бальтазар?» – подумал я. Но эта мысль не успела развиться в моем мозгу, потому что Пашка, как фокусник, отошел в сторону и объявил:
– Смотрите, кого я привел! Внимание – синьора Ка-пу-лет-ти!
И вот – рядом с ним стоит Герда из терапевтического, в рваных джинсах, в рубашке в полоску и с волосами цвета голубой дымки. Гришка открыл глаза и внимательно на нее посмотрел. Созерцает! Я тоже созерцаю – не каждый день такое бывает. А Железный обмахивается бумажным листом и спокойно так интересуется:
– Тебя что, выписали? Ты же вроде замуж выходишь.
Герда довольно ловко забралась на сцену, осмотрелась.
– Я пошутила. Я не выхожу замуж.
– Вот и хорошо, – проговорил невозмутимый Борис. Как будто знал, что все будет именно так и к нам в последний момент свалится девчонка из больницы. – Мы как раз обсуждаем мать Джульетты. Твою роль. Сейчас будем проходить сцену. Поможешь? Железный, дай ей текст. Ты говоришь слова за синьору Капулетти.
– Спасибо, конечно, – Герда взяла листы и положила их на пианино, – но вообще-то я знаю слова. Выучила за пару дней, там немного.
Это был хороший момент. И, как любой хороший момент, он был внезапным. Это как сидишь зимним вечером за столом, делаешь уроки, фонари на улице горят, темно и в школу завтра опять вставать. А потом вдруг – раз, и все меняется. И ты сначала не понимаешь, что не так. А это, оказывается, снег пошел. Хлопьями. А еще бывает, кот внезапно на колени прыгнет – и всю тоску как ветром сдуло. Стыдно становится – вот он, кот, живет себе дома, сходить ему особенно некуда, и каждый день одно и то же. И ничего, не тоскует. Спит себе и мурлычет.
Хороший внезапный момент заметили все. Пашка стал насвистывать. Борис, Железный, Гришка и я, не сговариваясь, зааплодировали. Нина с Катей тоже отреагировали – воскликнули: «Вот это да!» Или: «Ух ты!» Или: «Круто!» Ясно одно: когда из ниоткуда неожиданно появляется девчонка с голубыми волосами, да еще говорит, что выучила роль, все происходит быстрее и стремительнее.
– Давайте отсюда: «Джульетта умерла, скончалась!» Кормилица, начинай. Нина, ложись на стулья. Гриша, ты за отца, синьора Капулетти. Все, кто не участвует, садимся в зал.
Мы спустились в зал и стали смотреть, как все бегают вокруг лежащей на стульях Джульетты.
Кормилица
Джульетта умерла!
Скончалась! вот, – мертва она; о, Боже!
Капулетти
Что? Дайте мне взглянуть. – Увы! о, горе!
Совсем, как лед! – в ней кровь остановилась,
Суставы все окоченели; – жизнь
Оставила давно уж эти губы…
Кормилица
Несчастный день!
Синьора Капулетти
О, горестное время!
Они неплохо бегали, и Джульетта лежала не шелохнувшись, даже захотелось ее разбудить. Потом Борис крикнул: «Пройдено!» – и настала очередь моей сцены: брат Лоренцо и монах Джиованни. Я накинул, как всегда, белую простыню, вообразил, что я в келье, и стал ждать Джиованни, которого изображал Железный.
Джиованни
Святой монах Франциска, брат мой, эй!
Лоренцо
По голосу – Джиованни это. – Здравствуй.
Что говорит Ромео? Или он
Прислал письмо? Так дай его сюда.
Джиованни
Отправился я спутника искать,
Из нашего же ордена, монаха
Босого, но его я не застал:
Он навещал какого-то больного.
Когда же я нашел его, то нас
Блюстители обоих задержали,
Вообразив, что в зачумленный дом
Входили мы. Печати приложили
Они к дверям, не выпуская нас,
Так что не мог я в Мантую уехать.
Лоренцо
Но кто ж отвез письмо мое к Ромео?
Джиованни
Письма послать не мог я; вот оно.
И не нашел я никого, чтобы
Письмо вернуть тебе: так все боятся
Заразы.
Лоренцо
Злополучная судьба!
Клянусь, письмо-то очень, очень важно,
И велика опасность от того,
Что не дошло оно по назначенью.
Найди мне лом железный, брат Джиованни,
И тотчас же мне в келью принеси.
– Стоп! – Борис запрыгнул из зала к нам на сцену. – В целом все в порядке. Но есть несколько деталей, – начал он. – Джиованни, – обратился он к Железному, – не переигрывай. Ты так медленно рассказываешь, как вас закрыли на карантин, как будто Лоренцо глухой или плохо соображает.
Железный тут же повторил историю с чумой и карантином в два раза быстрее.
– Да, вот так. Лоренцо, – переходит ко мне, – ты вообще-то у нас кто? Спасающий влюбленных? Или прохожий?
– Я монах Лоренцо, – говорю. – Я придумал, как их спасти. И я дал склянку с лекарством Джульетте, чтобы она уснула на сорок два часа.
– Вот. А разговариваешь так, будто тебе все равно, – заявляет Борис. – А ты сразу понял – письмо не дошло до Ромео. И все из-за того, что монаха с письмом закрыли, двери опечатали – чума в городе. А раз письмо не дошло, значит, Ромео думает, как и все, что Джульетта умерла. И ты просишь лом, чтобы проникнуть в склеп и разбудить Джульетту. – Он остановился. – Тебе ясно?
– Ясно.
– Давай еще раз скажи: «Но кто ж отвез письмо мое к Ромео?»
– Но кто ж отвез письмо мое к Ромео? – говорю как можно громче, с нажимом.
– Да не ори ты так, – вмешивается Пашка из зала, – скажи спокойно, но так, чтобы было понятно: это очень важно для тебя. Вот так: но кто ж отвез письмо мое к Ромео?
Он был убедителен в любой роли.
– Но кто ж отвез письмо мое к Ромео? – повторяю за ним, копируя интонацию и жесты.
– Пойдет, – говорит Борис. – И что у нас дальше?
– А дальше я говорю, что пойду в склеп будить Джульетту.
– Ну, говори.
Я поправил простыню и мрачно стал читать:
В склеп должен я один
Отправиться; там через три часа
Пробудится прекрасная Джульетта.
Как будет клясть она меня за то,
Что не успел я известить Ромео!
Но в Мантую я снова напишу,
Ее ж держать в своей я буду келье,
До той поры, как явится и он.
– Джульетта, иди ложись снова на стулья, ты в склепе, – говорит Пашка.
И Нина уже встала, чтобы пойти, но тут, как в зимний вечер, вдруг пошел снег. Никакой снег, конечно, не пошел, но произошло неожиданное и странное. Герда, тихонько сидевшая в зале, вдруг очень отчетливо спрашивает:
– А может, не будем ее убивать?
– Кого? – недоумевает Борис.
– Джульетту.
Все молча уставились на синие волосы Герды. Первым возмутился Железный:
– Как не будем? В трагедии у нас что? Ромео со слугой взламывают склеп, а там уже Парис, несостоявшийся жених. У них поединок. Парис убит. Ромео смотрит на Джульетту и выпивает яд.
– Который я ему продал, – вставляет Гришка.
– Погоди, не мешай. Так вот, Ромео выпивает яд. Тут заходит Лоренцо – двери уже открыты, ничего взламывать не надо. Видит мертвых Париса и Ромео. А тут как раз Джульетта просыпается! И он ей такой – пойдем со мной, я тебя в монастырь пристрою…
Я не выдержал и подтвердил:
Иди же, дочь моя,
Твой муж лежит здесь мертвый так же, как
И граф Парис. Идем скорей, тебя
Я помещу к монахиням в обитель.
– Во-от, – продолжает Железный. – А она – нет, никуда не пойду, берет у Ромео кинжал и закалывается.
– Да, и вскрикиваю, – завершает Нина. И она вскрикнула, закрыв рот руками и сделав испуганные глаза.
– Ну? Все же известно, – говорит Борис Герде, – Шекспир нам все написал. Влюбленные умерли, а семьи помирились.
– Да, так, – не слишком уверенно начала Герда. – Но…
– Что?
– Это как-то грустно… Шекспир же не знал, что его пьесу так полюбят. И так много раз ее будут играть. И каждый раз Джульетта с Ромео будут умирать.
– И что? – спрашиваю. – Как нам быть?
– Ну зачем ей закалываться? – У Герды был низковатый тембр, чуть треснутый где-то посередине. – Нам надо ее спасти.
Снег шел уже огромными хлопьями. Происходило то, чего происходить не должно, и если бы я сам там не был, ни за что бы не поверил. Но я там был, поэтому слушайте дальше.
– Интересно. Как же мы ее спасем? – спрашивает Борис.
– А вот так.
Герда забралась на сцену и сейчас была главной.
– Она просыпается? Просыпается. И Лоренцо говорит ей скорее бежать, помните? Потому что уже подходит стража, медлить нельзя. У Шекспира Джульетта ему говорит – иди, я не пойду, и он уходит, а она закалывается. А мы сделаем так, что она уйдет с Лоренцо.
– И будет всю жизнь жить в монастыре? – спрашиваю.
– Этого мы не знаем. Может быть, в монастыре, а может, нет. Наше дело – ее спасти.
– Это хорошо, что неизвестно, что с ней будет дальше. Тайна – это хорошо, – говорю я, потому что догадался о планах Герды сразу, как только она предложила спасти Джульетту.
– И пусть в финале Монтекки и Капулетти стоят над Ромео и гадают, куда исчезла Джульетта, – радостно добавляет она и благодарно глядит на меня. Почти созерцает.
– И в этом месте – занавес, – заканчиваю я.
Вы спросите, как все отреагировали на спасение Джульетты? Все молча, то ли в восхищении, то ли в раздражении, смотрели на синеволосую синьору Капулетти, которая так странно появилась на нашей репетиции и так лихо перекроила судьбу главной героини.
– Ну а как же Уильям Шекспир? – не сдавался Борис. – У него же этого всего нет. Мы его, получается, исправляем?
И вот тут я сказал:
– Уильям Шекспир будет счастлив.
А Катя, Кормилица, которая все это время сидела в зале и молчала, добавила:
– Ромео, конечно, тоже жалко. Но спасать двоих – это, наверное, слишком, да?..
– Давайте постепенно, – задумчиво произнесла Нина. – На этот раз Джульетту. В следующий раз – Ромео.
А Пашка усмехнулся:
– Да уж, милая Джульетта. Придется мне валяться в склепе одному. Со склянкой из-под яда в руке.
– Который я тебе продал, – пробормотал Гришка и снова закрыл глаза.
Так мы спасли Джульетту и изменили финал великой трагедии Уильяма Шекспира.
И мне кажется, Уильям действительно был бы счастлив.