Чтобы найти нужного человека или вещь, женщина-Скорпион внимательно изучает людей вокруг, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, и больше доверяет своей интуиции, нежели логике.

В детстве, Малафéммина казался Даниэле большим городом, где она всегда мечтала поселиться. Но с годами этот город всё больше превращался для неё в простую остановку – точку ожидания перед поездом, ведущим в новую, насыщенную событиями жизнь. Время и дни здесь текли медленно и предсказуемо, от этого Даниэле делалось так душно, что она задыхалась. И сейчас от одной мысли, что она могла остаться тут навсегда, поежилась: «Бежать! Как только я найду доктора и мать Наоми». Уже из одного названия данное некогда этому поселению, было неудивительно, что о некоторых женщинах в округе ходила дурная слава, а о мужчинах – что они носили рога.

Остановившись, чтобы перевести дух, Даниэла увидела колокольню. Она будто оперлась о ветхий собор, напоминая Пизанскую башню и, казалось, вот-вот поддастся духу времени и рухнет на красные черепичные крыши домов, которые ютились вокруг маленькой площади лабиринтами слепых переулков и узких улиц. Почти повсеместно окна украшали цветы, что придавало пейзажу нотку жизнерадостности.

Жители добродушно и весело здоровались, но лишь с местными, своими. Чужаков боялись, при встрече косились. Даниэла прожила здесь несколько лет после больницы, но никто не знал, кто ее родители и откуда она родом, поэтому держались подальше от девочки, что жила в доме монахини На площади, как и прежде, кучковались мужчины, чтобы посплетничать, обменяться новостями, вот и теперь покуривали, разглядывали чужачку. С дерзкой улыбкой Даниэла направилась прямиком к ним:

– Здравствуйте! Я ищу дом врача. Паоло Бреши.

Мужчины оценили ее взглядом. Ответа не последовало. Тогда девушка вошла в бар. Бариста низко склонился за витриной, раскладывая аппетитные булочки, фаршированные ветчиной и зелеными листьями салата. Сверху виднелась лишь его кепка.

Даниэла подождала, пока розовощекий здоровяк в подтяжках закончит свою работу, и заказала макиатоне в большой чашке.

– Что это за диковинку вы просите, синьорина? – ответил он с сарказмом. – Не знаю, откуда вы. Возможно, в вашем мегаполисе выбор обширен – «кофе в прозрачной чашке», «кофе макиато», «кофе макиатоне в большой чашке», «капучино с двойным эспрессо и корицей». Только у нас есть либо эспрессо, либо капучино.

Она засмеялась и покачала головой:

– Давайте ваш капучино. – И принялась заигрывать со здоровяком: – Классные у вас подтяжки! Я тоже хочу купить своему парню такие. Где вы их взяли?

Он выпрямился, выпятил грудь колесом.

– В Филодоро. Здесь только для стариков одежду и найдете.

– Понимаю. А если мне нужен доктор?

– Плохо себя чувствуете?

– Нет, ищу друга моего отца.

– Даже не слышал, что здесь доктор имеется. Не местный я. Спросите лучше у них. – Он кивнул на стайку стариков, которые шептались, поглядывая на Даниэлу. – Кофе с собой?

– Да, спасибо. – Даниэла усмехнулась. – Уже спросила. Придется еще прогуляться. В компании горячего капучино это будет приятнее.

Из-за грузных серых туч выглянуло солнце, и Даниэла подумала, что это хороший знак. Сделав пару глотков, щурясь от приятного вкуса изумительного напитка, она свернула направо, прошла несколько метров. Но в узком проулке никого не оказалось. На балкон вышла полная женщина, держа таз.

Даниэла крикнула ей:

– Добрый день, синьора. Не подскажите, я правильно иду к дому врача? Хирурга-гинеколога?

Вместо ответа женщина плеснула на дорогу в шаге от Даниэлы мыльную воду. Девушка добродушно пожелала ей отправиться к той матери, от которой никто никогда не возвращался, и, танцуя между лужами, продолжила свой путь. Через несколько шагов она снова остановилась перед дверью и позвонила. Старушка в накрахмаленном фартуке, видимо, спутала ее с кем-то из соседских, распахнула дверь и улыбнулась:

– Доброе утро, прелесть!

Даниэла вновь протараторила цель своего визита и чуть не получила дверью по носу. Отскочив, она вновь выругалась, когда кофе пролился на ботинки. «Гостеприимный народ! Нечего сказать».

Выбросив стаканчик в ближайшую урну, вместе со своим настроением, Даниэла побрела дальше. Казалось, городишко платил девушке той же нелюбовью, которую она к нему испытывала. Она не любила маленькие города, где все знают все друг про друга. Все грехи и тайны. Но молчат. Закон молчания, который не нарушает никто. Даже если это вопрос жизни и смерти. Даниэле от этого стало жутко. Оглядевшись вокруг, она заметила в конце улицы дряхлого старика. Он еле семенил, а из кармана помятого пиджака торчало портмоне, которое, бросая вызов всем законам Вселенной, чудом удерживалось от падения. Даниэла представила, как портмоне плюхается на истоптанную временем брусчатку, как она его поднимает… И о чудо! Он упал. А старик не почувствовал, что произошло, и продолжил свою муравьиную ходьбу. Даниэла ускорила шаг, подняла кошелек и крикнула так, что из окон повыглядывали любопытные лица:

– Синьоре! Ну подождите же!

Старик повернулся и с опаской осмотрел ее.

– Вы потеряли! – не торопясь, девушка шла ему навстречу и вертела в руках портмоне. Подергивая седой головой и подслеповато щурясь, дед кивком поблагодарил Даниэлу и приготовился продолжить свой путь.

– Пожалуйста! Синьоре! – Даниэла ухватилась за рукав старика в последней надежде. – Помогите. Я ищу дом врача. Хирурга-гинеколога. Прошу вас!

Он задумался, засовывая в карман кошелек. В его выцветших глазах больше не было страха. Возможно, он догадывался, что жить ему осталось немного, а грехов предостаточно. А, может, он был просто ей благодарен. Вместо ответа старик что-то прошамкал беззубым ртом, указывая на большой красивый дом в конце улицы. Единственный дом, на окнах которого не было ни цветов, ни занавесок.

Даниэла поблагодарила его и направилась прямиком к цели. Особняк встретил пустыми печальными глазами стекол. Железная табличка с надписью «Паоло Бреши. Доктор, хирург и гинеколог». Сердце застучало. Ледяными от волнениями руками она нажала на кнопку звонка. Затем еще раз. Но ответом послужила тишина. Даниэла еще раз плавно удержала палец на холодной металлической кнопке. Короткий звонок. Потом более длинный. За эти мгновения она успела прокрутить в голове сотни сценариев того, чем все может обернуться. Когда ее надежда почти иссякла, дверь открылась, и на пороге появилась миниатюрная горничная-азиатка.

Девушка улыбнулась Даниэле. С сильным акцентом, мешая итальянский со словами на непонятном языке, объяснила, что господин умер. А дочь даже на похороны не приехала. Ни нового адреса, ни телефона ее она не знает.

В голове Даниэлы зазвучал набат. Она медленно отвернулась и под чириканье хорошенькой горничной, побрела назад, не обращая внимание на любопытные взгляды мелькающие в окнах соседних домов. Какое ей дело до того, кто и что подумает. Единственная ниточка, которая могла бы помочь Наоми, оборвалась и канула в лету, как и ее дорогая подружка.

Даниэла брела к станции, думая о том, что это несправедливо: «Бог иногда смотрит на все сквозь пальцы. Послушание, смирение. Но разве так он сделает мир лучше? Все, что мне остается, – это мстить. За смерть родителей, за подругу-брошенку. За себя».

Она принялась изучать расписание поездов. До ближайшего из них оставалось еще полчаса. Внимание привлекли другие направления, где Даниэла еще никогда не бывала: Прато, Вольтерра, Флоренция, Эмполи. Эти названия оставались для нее лишь набором букв, за которыми скрывались неизвестные ей миры, полные новых впечатлений и возможностей. Она подумала, что однажды обязательно там побывает.

На станции стояла тишина. Ее прерывало лишь чириканье птиц, да дуновение ветра меж проводов. Даниэла было расслабилась, рассматривая, как голуби ссорятся из-за куска недоеденной булки, но тут почувствовала прерывистое дыхание в затылок. Что-то твердое уперлось между лопаток. Она услышала скрипучий мужской голос, который показался ей знакомым:

– Иди вперед! Вперед! Надо поговорить.