Вспоминая свое детство уже во взрослом возрасте, Скорпионы могут испытывать сильные эмоции, будь то радость, счастье или болезненные периоды, которые сформировали их характер, способствовали внутреннему росту. Эти воспоминания вдохновляют их на новые достижения.

За окном мелькал тосканский холмистый пейзаж. Зеленые полоски полей сменялись желтыми, почти золотистыми, под скудными лучами ноябрьского солнца. Этот пейзаж по пути в Филодоро всегда успокаивающий, теперь вызывал лишь разочарование. Поезд, неумолимо, без оглядки, вез в приют и сожалела Даниэла только об одном: весь ее план полетел в тартарары. Работа в кондитерской, которая должна была стать всего лишь способом выйти на след Бесси, незаметно превратилась во что-то жизненно необходимое. Она провела пальцем по стеклу, рисуя в воображении грустную мордочку. Только все потеряв, пришло осознание. Разочарование и сожаление о случившемся оставляли горький привкус во рту, пустоту в груди, и Даниэла надеялась, что в приюте сможет почувствовать себя дома.

Рядом с ней на пустом кресле кто-то оставил журнал. С его обложки ей улыбалась влюбленная пара. Даниэла задумалась: она еще никогда не влюблялась, не горела всепоглощающим чувством, о котором пишут в книгах, рассказывают в фильмах. Ей скоро двадцать пять, а она так никогда и не встретила того, кто бы смог пробудить в ней эти чувства. И если рядом с Серафино в ней иногда зажигался маленький огонек, отчего становилось тепло, то Рафаэле вызывал то смятение, то ненависть, то интерес, а еще странное ощущение, что однажды все может измениться.

«Может, я влюбилась? Нет, что за ерунда такая в голову лезет? Любовь к человеку который рос в совершенно иных условиях и, можно сказать, совершенно в другом мире? Который к тому же ничего не знает о моей жизни? А что я вообще знаю о своей жизни? Что она, как кастрюля с супом, полная волнений, бурлящая событиями и тайнами. Из этого супа то и дело выпрыгивает то морковка, то кусок мяса, то веселый горошек. Но в порыве неумелой, глупой мести, я посмела забросить туда ложку черного вонючего дегтя. И все испортила. Почему я не рассказала Рафаэле правду о себе?»

Даниэла вздохнула, рассматривая мелькающие за окном свечки кипарисов. Они напоминали мистических паломников, протягивали к небу руки-ветви, словно молили бога. «Сколько непогода и холода их испытывают? Но ведь выстояли же! А мне всего лишь надо как-то пережить эту долгую осень, – подумала она. – Весной природа пробуждается, а жизнь обретает новый смысл».

* * *

Во дворе перед виллой ее встретила Франческа.

– Девочка моя! Как повзрослела! – всплеснула руками монахиня. Даниэла заметила, что на милом, приветливом лице Франчески появилось много новых морщин – и маленьких, как паутинки, и глубоких, больших. Пересчитать, как раньше, их было уже невозможно. Зато глаза по-прежнему сияли, не выдавая преклонный возраст. – Ну, рассказывай, как тебе городская жизнь?

– Я привезла тебе плохую новость, и не одну. – Даниэла поставила рюкзак на землю. – Меня уволили из того сладкого во всех смыслах места.

Франческа почти незаметно выдохнула:

– Все мы в руках Бога. Может, и к лучшему. Но как это случилось?

Вместо ответа Даниэла крепко обняла монахиню. Потом приложила к груди руку и поправила волосы:

– Как-нибудь расскажу. Знаешь, я очень рада тебя видеть. Там, в городе, мне не хватало этого замкнутого пространства. С возрастом это место стало казаться сказочным.

Пока они стояли посреди двора, рассматривая друг друга, налетел ветер и принялся теребить черную рясу Франчески, обмотанную веревкой с «тремя обетами» вокруг талии. Она встрепенулась

– Пахнет дождем. Идем внутрь, а то простудимся.

Франческа отметила у Даниэлы новые жесты. Те самые, которые и сама монахиня делала в молодости, перед постригом, когда была влюблена в Бенито: прикладывала руку к сердцу, поправляла волосы, словно пыталась выглядеть для него привлекательно. Монахиня даже улыбнулась, как трепетно ей стало от воспоминаний о собственных романтических переживаниях. Чтобы отогнать их, заторопилась сменить тему и тепло, по-матерински, обняла Даниэлу за плечи:

– Приготовим что-нибудь из твоего любимого к обеду. Может, «птичьи гнезда»?

– Ньокки из творога и шпината? – добавила Даниэла. – Ням!

Франческа догадывалась, что Даниэле хотелось забыться, взять короткую передышку, а потом снова вернуться к своей уже взрослой жизни, именно поэтому она здесь. Дома. Редко кто из воспитанников возвращался в родную обитель, пытаясь забыть все сиротское, стараясь выбросить детство из своей души и сердца. Но не эта девочка.

Даниэла бродила по кухне, скользила взглядом по старой утвари на полках.

– У меня такие ощущения, что воспоминания – и плохие, и хорошие – как-будто стерты. И ад Грации, и драки с Диего и Линдой, и Наоми, пес Бруно, и мы с тобой на этой уютной кухне с камином. Помню лишь отдельные эпизоды.

– Не сердись на Грацию. – Франческа неспешно достала с полки приправы и перекрестилась. – У нее тоже непростая судьба. В один день – и мужа, и сына не стало. Да хранит Господь их души. Ладно, начнем готовить!

Внутри виллы витали запахи лаванды, мокрой козьей шерсти и ладана, напоминавшие детство. В этом коктейле Даниэле не хватало лишь аппетитного аромата стряпни Франчески. И вот она уже гремела кастрюлями. Посреди просторной кухни стоял все тот же большой деревянный стол. Даниэла налила себе воды, села за него. Увидела под стаканом надпись «Скорпионша».

– Это Диего, сорванец, вырезал. Помнишь? – Франческа повязала фартук.

Даниэла отрицательно покачала головой и потерла надпись пальцем. И тут в нее словно молнией ударило: «Выходит, Диего и выследил меня? Это был он, в ночном клубе, и заплатил за выпивку? Выманил меня на кладбище? Спокойно. Спокойно. Сейчас-то он все равно далеко. А Франческе о произошедшем лучше не знать».

Монахиня взяла с полки банку с мукой, насыпала к лежащим в миске шпинату и творогу, принялась замешивать тесто.

– Достань, пожалуйста, соль.

– А яиц сколько положишь?

– Вместо яиц добавлю семена льна. Это невероятно, как природа порой умеет соединять совершенно, казалось бы, несовместимые вещи.

– Природа… Ты думаешь, у меня тоже есть шанс?

– Так кто же он, милая? Ты мне ничего еще не рассказала. – В голосе Франчески можно было уловить легкое нетерпение.

Даниэла сбивчиво поведала, как устроилась работать в кафе Карризи.

– Знаешь, там я столкнулась с Линдой. Ну и попортила же она мне крови! А несколько дней спустя ее нашли мертвой. Представляешь? И кого подозревают?

– Кого же? – Франческа пыталась сохранить спокойствие, но ее глаза выдавали страх.

– Меня. Она мне угрожала.

– Господь Царь, наш всемогущий! – монахиня облокотилась на стену. – Ты ведь не причастна к ее гибели?

– Кто-то стучит на меня в полицию, что я ношу странные вещи в рюкзаке, и теперь в полиции жаждут со мной пообщаться, – с сарказмом произнесла Даниэла, а в ее глазах застыло отчаяние. – Но зачем мне было ее убивать?

– Верю. И тебе нечего бояться. Все образуется. Я помолюсь за тебя. – Пыталась утешить ее Франческа.

Даниэла махнула рукой, отломила хвостик сельдерея. Жуя, произнесла с язвительной иронией:

– Твой Бог уже давно оставил меня.

Монахиня громко поставила перед Даниэлой противень.

– Зачем ты так говоришь? – В ее голосе прозвучала обида. – Смажь его.

– Потому что он все реже появляется в моей жизни.

– Эх, девочка моя! Если бы ты знала, насколько он близок к тебе! – Франческа тяжело вздохнула.

Даниэла пожала плечами, отрезала кусок пергаментной бумаги, выложила им противень, обмакнула кисточку в оливковое масло, смазала.

– Знаешь, что в муниципалитете ответили на мой запрос о прежней прописке?

Монахиня замерла в ожидании ответа. Даниэла продолжила:

– Что погибли все Гримальди. Нормально?

Франческа принялась усердно вымешивать тесто так, что несколько волосков выбились из-под косынки. Потом остановилась.

– Это какая-то ошибка.

– Вот и я сказала, что этого не может быть. Тогда они попросили привезти им сертификат рождения. Он же у тебя?

Франческа опустила глаза. Ответила не сразу и будто невпопад:

– Ты росла у меня на глазах. И притом единственная, кто приезжает теперь меня навестить. Это место всегда будет твоим домом.

Даниэла кивнула:

– Пока его не передали волонтерской организации. Кстати, тут одно фото.

Лицо Франчески побледнело. Даниэла откусила сельдерея и достала из кармана конверт, переданный ей Бесси, вытащила из него фотографию мужчины приятной наружности, в очках и ямкой на подбородке.

– Этот мужчина. Ты его знаешь?

Франческа задержала на нем взгляд.

– Нет, что-то не припомню. Кто он?

Даниэла задумалась:

– Так, один человек. Почему-то думала, что ты могла его знать.

– Детка, ты что-то скрываешь от меня?

– А ты? – Даниэла не сводила с Франчески глаз. – Почему никогда не рассказывала о Бесси? О том, что он меня спас?

– Отец наш небесный! Это случилось столько лет назад! Вряд ли он еще жив.

– Жив. – Даниэла с укором посмотрела на нее. Все-таки старый мафиози не солгал ей. – И я с ним разговаривала. Так что с моим сертификатом?