Стремление к разгадыванию загадок делает Скорпиона уникальным в колесе зодиака.

Даниэла пристально следила за каждым движением Франчески. Монахиня раскатала тесто колбаской, ловко нарезала его ножом на кусочки, присыпала мукой. Повернулась к плите, где уже бурлила вода в кастрюле. Пар поднимался клубами, окутывая Франческу ореолом таинственности. Она зажгла огонь под сковородкой, где уже лежал кусочек сливочного масла и пара листьев шалфея. Вскоре послышалось шипение, потом скворчание, звон металлической крышки о сковороду, будто ее эмоции вот-вот вырвутся наружу. Но Франческа повернулась к Даниэле и улыбнулась:

– Иногда в кипящем котле безопаснее, чем в подозрительной тишине. Уже почти готово. Потом в город поеду. Но мы с тобой обязательно все обсудим. Обещаю.

– Прекрасно! Держать секреты от тех, кого мы любим, – это грех.

– Все будет, детка. – И резко сменила тему разговора. – Что-то Грацию не видно. Пойди, сходи за ней на третий этаж.

Даниэла медленно поднималась по каменной лестнице. Шаги эхом отзывались в коридоре, вызывая воспоминания. Когда-то эта вилла шумела детскими голосами. По лестнице было невозможно спокойно подняться или спуститься. Особенно старались они с Наоми. Она остановилась поглаживая потертые перила. Взгляд упал на большое окно – в нем частенько появлялось лицо старухи. Обычно происходило это накануне какой-то неприятности, словно она хотела предостеречь. Ее голос напоминал гул ветра в заброшенном особняке: то едва различимый, то звеневший настойчивыми нотами. Он одновременно пугал до дрожи, и притягивал. Каждое слово старухи казалось важным, значимым, будто таило ключ к загадкам, ответы на которые Даниэла мучительно искала. Но в этих подсказках она ничего не понимала.

Верхний уровень здания, когда-то служивший чердаком, обустроили потом под дополнительный дортуар для девочек. С тех пор, как детские приюты заменили домами-семьями, и воспитанники разлетелись по всей Италии, на этой вилле останавливались монахини, паломницы со всего католического света да группы верующих пенсионерок. Дортуар теперь наполовину заполняли невысокие деревянные стеллажи с книгами, над которыми висели черно-белые репродукции известных мастеров с библейскими мотивами. Двойные койки с металлическим каркасом давно передали какой-то волонтерской организации, а она уже распределила их по хостелам и приютам для бомжей.

В самом конце этой длинной комнаты, за перегородкой в виде старинной ширмы с китайскими узорами виднелся силуэт монахини. И вдруг послышались тихие стоны. Даниэла остановилась. Застыла. Старалась не дышать. Когда звуки стихли, она сделала еще несколько шагов. Движения за перегородкой тоже прекратились. И тут раздался протяжный стон. Такой же, как в детстве. Даниэлу охватил ужас. Неужели монахиня Грация снова за что-то себя наказывала?

Даниэла покашляла.

– Вон! – истошно крикнула Грация. – Поди вон!

– Так к обеду пора, – бросила ей Даниэла и, словно вновь вернувшись в детство, хихикая, сбежала по лестнице.

Грация уже давно стала приложением к тому, что Даниэла искала, когда возвращалась сюда, – семью. «Родными мы становимся, если разделяем с людьми самые разные моменты жизни – счастливые и несчастные, когда поддерживаем и заботимся друг о друге, тем самым создавая родство душ. А оно намного сильнее, чем зов крови».

Чуть позже Грация спустилась, безмолвно уселась на свое место во главе стола, насупилась над тарелкой. Казалось, Даниэла уже забыла о произошедшем и смачно вдыхала сливочно-пряный аромат ньокки с простым соусом из шалфея. Взялась за вилку, но когда Франческа сложила руки в молитве, а Грация забубнила «Отче наш», она громко бросила вилку и подключилась к ним.

Закончив молитву первой, Даниэла потянулась за баночкой с тертым пармезаном, обильно посыпала им еду. Франческа посмотрела, с каким аппетитом она ела, и улыбнулась.

Даниэла это заметила.

– Ты же знаешь, еда для меня – это всегда увлекательное путешествие. – И снова наколола кругляш на вилку, окунула его в соус. – Расскажешь про моего спасителя? Откуда ты его знаешь?

– Не надо, милая. – Франческа сделала паузу, мышцы лица дрогнули. – Не пытайся разгадать тайны прошлого. От них одна боль.

– Но у меня ничего другого нет! Посмотри! Вдобавок меня выгнали с работы, и это единственное место, где я могу укрыться.

– Так кто же тебя гонит отсюда? – недоумевала Франческа, понимая, что события последних дней оставили в душе Даниэлы глубокий след. Она чувствовала, что каждое ее слово, хоть и сказанное с любовью, лишь усилит одиночество ее девочки. Как начать разговор и рассказать то, в чем она сама себе боялась признаться?

Даниэла больше не могла себя контролировать.

– А когда тебя не станет? Что со мной будет? И зачем вообще ты со мной возишься, а? – сказала она со злобой и отчаянием. – Ты мне кто? Какая-то тетка, которая посвятила себя Богу, да так и не родила своих детей? И теперь советуешь, как мне жить?

Даниэла выплевывала слова, понимая, что причиняет боль Франческе, но ей осточертели тайны и страхи. Неужели монахиня не видит, что она хочет одного: найти свое место в этой жизни.

В разговор вмешалась, молчавшая до этого, Грация, и принялась защищать Франческу:

– Да как ты смеешь? Детей мы находили в корзинах у порога. Их рожали в нескольких шагах от приюта, бросали прямо на каменном полу.

Повисла тишина. Грация вернулась к обеду. Даниэла молчала глядя на свою вилку, которую в порыве гнева бросила на середину стола. Франческа вздохнула, ее сердце забилось сильнее, и она невпопад проговорила:

– Мускатного ореха все же недостаточно. – И направила взгляд мимо кухонной утвари, к окну.

Солнце клонилось к закату, освещая дорогу, на которой она тогда приняла это решение. Большое длинное оранжевое облако напоминало удава, готового сожрать розовых облачных кроликов. «Я все сделала правильно, – подумала Франческа. – Мне не о чем сожалеть. Надо просто найти подходящий момент и все рассказать».

Посмотрела на Даниэлу полными любви и света глазами:

– Главное, помни, что ты – Даниэла Гримальди, дочь блестящего адвоката. Вместе с семьей он стал жертвой мафиозной мести. Но твоя история не про месть. Людям нужна победа справедливости над злом.

Ей и самой это показалось уже менее убедительным, будто она что-то обильно приправляла мускатным орехом.

Даниэла поняла, что Франческа не собирается сейчас раскрыть ей тайну. Она громко подскочила с места, отчего стул опрокинулся на каменный пол, и с набитым ртом побежала за дверь.

– Черт! Мои подарки!

* * *

Даниэла залетела в келью, где теперь обустроилась Пия, совсем уже старая, толстая и больная, а на соседней кровати спала сама Даниэла, когда возвращалась сюда по религиозным праздникам. Она искала в поношенном рюкзаке два свертка. В одном – теплые носки из козьей шерсти, которые купила у пожилой старушки на фермерском рынке, для Грации, в другом – книга для Франчески с рецептами выпечки монахов Монте-Сенарио.

Даниэла очень надеялась, что пожилым монахиням эти скромные дары придутся по нраву. Так, ничего особенного, но в этих стенах она усвоила простую истину: относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Тем более, что последнее время, кажется, к ней больше вообще никто никак не относился.

Проверила, на месте ли кошелек с выходным пособием от Рафаэле. После того как она приехала и поприветствовала жителей виллы, ей захотелось побродить по местам, где прошло детство. В келье Франчески на полке над столом разместились самые разные фотографии монахинь с детьми. Но среди них не нашлось ни одной, где бы Даниэла была наедине с Франческой. Надо это непременно исправить. Вот и готова идея подарка к Рождеству.

В старом антикварном магазинчике эзотерических товаров «Магия и звезды», у Алекса, которого она частенько навещала, чтобы поболтать о том, что ее тревожило, на днях она заприметила красивую рамку с ракушками, жемчугом и сухими цветами. Это будет хорошим подарком. Заметано.

Перед возвращением на кухню у приоткрытой двери до Даниэлы донеслось ворчание Грации:

– Вот и отправляйся теперь сама за дровами! Раз денег с нее брать не хочешь, будем замерзать в этой глуши. Камин топить нечем. – Монахиня немного помолчала, но, не услышав шагов за дверью, продолжила: – Сколько лет мы уже храним эту тайну? А сколько из них бесплатно? Ты хоть помнишь, что она обещала?

– И не надо ей об этом знать, – отрезала Франческа.

– Нет! Пусть знает, как мы морозим свои зады. Ради чего? – возразила Грация

– Разве тебе не достаточно пожертвований? Влиятельные господа ежемесячно пополняют нашу казну. Не стыдно все о грошах думать?

– Мне? Стыдно?! Это тебе должно быть стыдно за то, что ты вообще затеяла это!

– Я следовала божьему провидению. – Франческа звякнула кочергой о камень камина.

– Ошибаться есть человеческое дело, но упорствовать в ошибке – дьявольское, – процитировала на латыни вторая монахиня.

– Грация, дорогая, мы ссоримся из-за пустяка.

– Пустяка?! Ты не понимаешь! Ответственности не учат в школе. Ее урок – в подражании.

– Что ты хочешь этим сказать? Надо было сделать, как она приказала?

Грация шумно вздохнула:

– Она-то живет теперь в роскоши и безнаказанности, а мы мерзнем. Да еще и рискуем.

– Не особо-то мы и рискуем.

– Я ей позвоню.

Франческа с вызовом ответила:

– Ты не сделаешь этого. Сама сказала, что мои связи помогают тебе оставаться в живых.

– Без меня у тебя ничего бы этого не было! С твоим-то характером всем потакать! – Грация не успокаивалась. – Отвергать свои ошибки! Пусть теперь платит за это! Остаться сиротой! Это при живой-то матери.