Под тяжестью тела дощатый забор жалобно застонал. Мужик по прозвищу Барабан весил никак не менее 120 килограммов. Доски затрещали, но выдержали. Тело свалилось по другую сторону забора, в саду. Барабан затих. Стоял тихий осенний вечер. Стемнело рано, но на улице было всё ещё по-летнему тепло.

– Бомж, – прошептал Барабан и постучал по доскам забора, – прыгай сюда.

За забором послышался негромкий стук, шорох, непонятный шум вперемешку с тихим матерком, а потом всё стихло.

– Бомж, придурок, чё встал, прыгай сюда, – уже громче прохрипел Барабан, оглядывая пустынный сад и дом, что находился чуть поодаль от того места, где он лежал.

– Не могу, – ответный голос подкинул Барабана с травы.

– Ты, чёрт гундосый, придурок, я тебе ухо откушу, как Тайсон. Прыгай сюда, времени нет.

– Штаны порвал, гвозди тут, – прохрипело в ответ.

– У-бь-ю! – свирепо растягивая слова, заговорил Барабан, вставая возле забора во весь свой рост.

За забором кто-то ойкнул, чья-то тень метнулась вдоль торчащего, как пики, аккуратного штакетника. Барабан схватил тень за шиворот, и легонько перевалив её через забор, бросил на траву.

– Тихо, ты, – ответила тень, – рубаху порвал. Мне Тонька шею свернёт.

– Это я тебе шею сверну, придурок, если не будешь делать, как я велю.

– Чего привязался? Придурок, придурок…Если справка у человека есть, что он дурак, то теперь обзывать можно?

– Всё, тихо. – Барабан прилёг рядом с человеком, который отзывался на погоняло Бомж. – Тихо. – Ещё раз повторил он.

Несколько секунд оба молчали. Тихие улицы на окраине поселка, застроенные одноэтажными деревянными домами, жили своей тихой размеренной жизнью. Где-то лаяли собаки на одиноких прохожих, в соседнем дому из пристроенного сарая донеслось кудахтанье устраивающихся на ночлег кур, а чуть поодаль, по соседней улице, проехала гружёная навозом машина, обдавая специфическим запахом окрестные частные владения.

– В доме одна старуха, – тихо сквозь зубы выговорил Барабан. – Мне об этом сказали вчера пацаны. Старая карга продала дом, значит, денег у неё в подушке зашито – не счесть. Верное дело. Хлопот никаких… Вот так.

Бомж передёрнулся на земле и громко сглотнул.

– Чё делать-то надо?

– Забегаем, маски на голову, ты держишь старуху, я ищу деньги. Для начала спросим её по-хорошему. Потом посмотрим.

Бомж опять громко сглотнул. Лёгкий ветерок разбудил над головами разбойников тёмные деревья. Капли дождя тихо, но уверенно застучали по листьям, крыше дома, траве, забору.

– Дождь – это хорошо, к удаче, – Барабан приподнялся на одном колене и завертел головой.

Этот сад и светящийся двумя окнами дом он знал хорошо. На этой улице Барабану был знаком каждый квадратный метр частной собственности. С малолетства, лазая по садам и огородам в поисках фруктов и овощей, он, казалось, знал назубок каждое дерево и травинку. Повзрослев, он перестал трясти деревья и опустошать грядки. Наступила очередь домов, сараев и бань. Отсидев три раза за мелкие кражи, Барабан совсем спился и жил после смерти своей матери на краю поселка. Парень он был здоровый и пропитание себе добывал легко и уверенно. Где-то что-то украдёт, где братва нальёт стакан водки, а в последнее время, наконец, появилось у Барабана довольно доходное занятие. Как-то вечером в развалинах бывшего детского сада, разрушенном после приватизации, он по традиции пил пиво. На его счастье, к безденежной кампании бездельников подсели двое довольно состоятельных мужчин. Почему состоятельные? Да потому, что они угостили "гопкомпанию" не самогоном из витькиного навоза, не палёным спиртом, а самой что ни на есть настоящей водкой. После первых стаканов Барабан задал самый логичный вопрос: «Откуда у вас бабло, ребята?». Вот тогда пацаны и рассказали, что нашли нехилую работёнку рядом с посёлком, на территории брошенной воинской части. Умные люди выкапывают из земли кабели, уложенные военными. Почему несметные залежи меди и алюминия остались в земле после того, как военный городок опустел, – понять никто не мог. Да и зачем понимать-то? У каждого своё горе. Было оно и у Барабана. Он согласился на дельное предложение пацанов и с лёгкостью вошёл в бригаду копателей на правах тягловой силы. Бригада была небольшая, но работала очень эффективно. Ребята орудовали лопатами в траншее, а Барабан тащил из земли кабель. Вот таким нехитрым способом он и стал зарабатывать. Закопанный больше, чем на метр, вглубь земли кабель тянулся через двор далеко по полю. Настолько далеко, что никто не мог сказать, где его конец. Ежедневно выкапывая тричетыре метра провода с ценным металлом, бригада копателей по вечерам разворачивала стальную оплетку кабеля и выжигала всё оставшееся на костре. Операция эта была несложной. Копай, тяни, тащи. После обжига металл несли одному барыге и получали приличные деньги. Относительно приличные, конечно, но ему, как основной тягловой силе в этой бригаде, по «косарю» доставалось всегда.

Накануне, получив очередную порцию кабельных денег, Барабан забурился в пивбар и, угощая знакомых, принялся напиваться, как обычно, до чёртиков, до блевотины. В этот раз ему напиться не пришлось.

– Пьян, да умён, два угодья в ём, – говаривала бабушка в детстве.

Опустошая очередную кружку пива, Барабан краем уха услышал, как за соседним столиком трое парней оживлённо обсуждали продажу дома старухой Петровной. Эту старуху Барабан знал хорошо. Знал и дом, и сад, не раз тряс в нём яблони босоногим пацаном. Спорили пацаны о том, дёшево или дорого она его продала и когда приедут новые хозяева. Потому что деньги городские покупатели ей вчера отдали и тут же укатили на огромной чёрной машине с тонированными стеклами, оставив старуху спокойно собирать свои пожитки.

У Барабана ёкнуло сердце от радости. Он быстро допил пиво и включил свой интеллект. Старуху с деньгами надо брать сегодня же вечером, пока эти сосунки не дошли до этой гениальной идеи. Надо притвориться сильно пьяным (для алиби, если что) и сваливать.

Срубить деньги по лёгкому – это была его мечта. Копать кабель и трудно, и нудно, а тут сразу куш. Домик у Петровны, хотя и не богатый, но участок занимает большой и ухоженный. Городские богачи купили его, скорее всего, для обустройства дачи, а дачи ныне дороги. Тысяч пятьсот – не меньше. Приличные деньги, между прочим. Барабан давно хотел свалить в тёплые края, покуражиться, отдохнуть, а, возможно, если повезёт, конечно, и остаться там… на берегу тёплого моря под сенью магнолий. Что такое магнолия, Барабан не знал, да это было и не важно. Главное – чтобы были тепло и деньги.

Старухе было под восемьдесят лет, и ждать от нее сопротивления – просто смешно.

– Сама отдаст, – подумал он. – Только сделать надо всё красиво. Напугать хорошенько, а для этого "соблюсти антураж". Маска, там… Стоять! Бояться!.. Деньги не прятать!

– как в телевизоре, – и все дела.

Барабан даже постанывал от предвкушения будущей удачи. Он уже знал, кого возьмёт подельником, – дурачка Бомжа, худого болезненного паренька, соответствующего погонялу. Бомж вечно бродил возле рынка, заглядывая под руки тем, кто в киосках и магазинах пил водку, в надежде, что и ему что-либо перепадёт.

– Парень он хоть и ненадёжный, – решил о подельнике Барабан, – зато и долю дам ему небольшую. Выгода была очевидной. Одного его устрашающего вида – здоровенного мужика в маске – должно было хватить, чтобы испугать восьмидесятилетнюю старуху. Нечего банду собирать.

Бомж тоже начал приподниматься на сырой траве, всматриваясь в темноту сада.

– Сиди, – резко одёрнул его Барабан, всем своим видом показывая, что он сам знает, что делать.

Бомж испуганно прижался к траве.

– Пойдём, – передумал Барабан. – Только тихо.

– То сиди, то пойдем… он ещё меня придурком назвал… сам то кто? Хоть план на операцию есть?

– Есть, не трындычи. – Барабан сунул руку за пазуху и вытащил из куртки две шапочки чёрного цвета с разрезами для глаз и рта.

– На, возьми, войдём в дом в масках. Ты держишь старуху, я ищу деньги.

– Может, ты подержишь, а я поищу? – попробовал было скорректировать будущий план добычи денег Бомж.

– Цыц, я здесь главный…, босс. Старухе восемьдесят, не ссы, ты дурак, у тебя справка, тебе всё равно ничего не будет.

Бомж покорно опустил голову, стараясь не перечить боссу. Кулак у Барабана был тяжёлый, а врезать ему в ответку Бог силы не дал. Одно успокаивало Бомжа. Барабан умный – он школу окончил – и страшный. Если старуха одна – деньги сами в карман забегут. Бомжу деньги тоже были нужны. Так нужны, хоть помирай. Скоро зима, а одеться не во что, съестных припасов тоже нет. Дрова – и те не завёз. В сараюшке холодно – мрак.

Бомж вздохнул, натянул маску на лицо и, стараясь погасить волнение и усмирить прыгающее в груди сердце, поплёлся за Барабаном, оглядываясь по сторонам.

Они, стараясь не шуметь, дошли до двери дома. Был тихий осенний вечер. Где-то урчала подъезжающая легковая машина, где-то раза два тявкнула собака. Дождь, только что начавшийся, всё усиливался, грозя перейти в ливень.

– Следов не оставим, это хорошо, – подумал про себя Барабан. Он тронул дверную ручку и с удовлетворением почувствовал, как дверь не слышно, без скрипа, открылась, лишь только он потянул ручку на себя.

– Видал?! – гордо сказал он и сверху вниз посмотрел на Бомжа.

Бомж нервно хихикнул. Шапочку он надел чёрт-те как. Вместо лица Барабан в отсветах окон дома увидел чёрное пятно с двумя прорезями для глаз с вылезающими нитками по краям и маленькой дыркой вместо рта, вырезанной торопливо и небрежно.

– Ну, и видок у тебя, Бомжара, – пробурчал, сдерживая смех, Барабан и, чтобы не рассмеяться, сделал, как мог, серьёзные глаза. – Смотри, Бомж, ты держишь старуху, я ищу деньги.

– Понял, понял, – Бомж закивал головой.

– Тогда вперёд!

Словно перед прыжком с вышки, Барабан немного потоптался возле порога и, махнув рукой подельнику, резво шагнул в дверной проём.

Вдвоём они почти вбежали в дом, а в это время Петровна мирно стояла возле икон в углу комнаты и спокойно молилась, не обратив никакого внимания на внезапно возникший за её спиной шум. Маленькая старушка крестилась на образа, что-то шепча одними губами. В углу, наверху, стояли иконы, горела лампадка и две свечи по бокам. Иконы были прикрыты вышитыми занавесочками на белой тесёмочке так, что открывали для взора молящегося угол с самой большой иконой по центру.

Видя, что старуха никак не среагировала на вторжение, Барабан решил изобразить из себя злобного разбойника, громко потопать ногами по полу и закричать…, но не сильно. Соседям слышать его матюки не обязательно. Барабан только решил затопать посильнее, напугав молящуюся старуху, как услышал позади себя грохот.

Бомж запнулся за половицу и растянулся на полу, опрокинув какую-то тумбочку. Старуха повернула голову на шум и, всё ещё читая молитву, тихо шевелила губами.

– Пора, – мелькнуло в голове у Барабана и, включив в груди всё звериное, что могло у него быть, он взревел и выскочил на середину комнаты.

Бомж вскочил, маска его сползла на край головы, так что видеть мог только один глаз. Он, как бы извиняясь за происшедшее, рванул к старушке, обнял её и развернул перед Барабаном.

Старушка испугалась, но не закричала, покорно опустив руки. Бомж, одного с бабулей роста, обхватил её сзади.

– Надо быть вежливым, – у Барабана интеллект работал на полную катушку, – если что, на суде зачтётся, вдогонку подумал он.

– Держи её аккуратно, смотри не задуши, – громко крикнул он Бомжу.

Тот вытаращил от удивления глаз, который смотрел из маски на Барабана.

– Держи аккуратнее, мы не грабители, мы хорошие люди.

Барабан подошёл к старушке и, выключив звериное, как можно вежливее поинтересовался: – «Бабушка, скажите, где деньги спрятали, и мы уйдём».

Только после этих слов старушка поняла, чего от неё хотят. Испуг исчез из её глаз.

– Какие деньги, милок, – запричитала она громким голосом, – какие деньги? Кроме пенсии отродясь их не водилось.

– Успокойся, бабуля, – опять как можно вежливее заговорил Барабан.

План начинал трещать по швам. Бабуля не испугалась и про деньги ничего не сказала, по крайней мере, сейчас.

– Бабуля… Да не дави ты так на неё, не задуши случаем! – рявкнул он на Бомжа. – Бабуля, вам лучше признаться: где вы храните деньги, что получили за дом? Мы всё знаем. Лучше скажите добровольно.

Бабуля и не собиралась говорить, и тогда Барабан перепугался. Этого в его планах не было. Он дёрнулся и ворочая угрожающе плечами и руками как боксёр на разминке, пошёл на старушку. Он думал напугать её своим видом, но старушка неожиданно вырвалась и побежала к двери через которую они с Бомжом вошли в дом.

– Держи её, придурок! – успел выкрикнуть Барабан.

Бомж догнал старушку возле двери и не дал ей убежать, схватил её за плечи. Они оба упали.

– Аккуратнее, аккуратнее, – заорал Барабан, – не повреди её.

Это уже никуда не годилось. Барабан испугался второй раз. Всё бы ничего, но буквально через секунду ему пришлось испугаться и в третий раз. Как говорят, Бог троицу любит. В дверях появились сначала тени, а затем и фигуры людей. Толкая друг друга, в комнату ввалились трое здоровенных парней, а следом за ними ещё и женщина.

– Оп-па, – крикнуло у Барабана внутри. – Опаньки, приехали.

Замешательство длилось недолго. Лежавший на полу Бомж получил первый удар ногой по хребту.

– Ой, – заорал он, – не надо, я больше не буду!

Звуки следующих ударов по телу Бомжа Барабан не только слышал, но как будто ощущал. – Буц, буц, буц, буц!

Трое молодых бугаев каждый по очереди врезали ногой по Бомжу. От боли тот отпустил старуху и она, живенько выскользнув из его рук, что никак не соответствовало предполагаемому Барабаном возрасту, вскочила на ноги и спряталась за спиной женщины.

Бомж извивался на полу, истошно выкрикивая дурацкую фразу: «Я больше не буду, не бейте меня, дяденьки!», – хотя молодые парни годились ему по возрасту в сыновья. С видимым удовольствием расправляясь с Бомжом, они не заметили главную фигуру, а Барабан окаменел от страха и молча наблюдал картину расправы над своим подельником, предчувствуя недоброе.

Один из колотивших Бомжа ногами вдруг увидел стоявшего посреди комнаты здоровенного насмерть перепуганного мужика в маске с вырезами для глаз.

– Стоять, братва! – крикнул молодец и полез за чем-то в карман. Несколько секунд стоящие в горнице люди приходили в себя. Барабан тоже. Именно он первым очухался, вышел из комы. Мозг, замороженный неожиданным вторжением посторонних лиц, вдруг закипел от мысли, но ничего лучшего, чем побег, придумать не смог. Нет, мозг бы ещё поразмышлял что к чему, но Барабан увидел, как такой же, как он, здоровяк двинулся к нему, по ходу снимая с себя кожаную куртку. При этом Барабану почудилась волосатая грудь и толстые пальцы, сжимающиеся в кулак, величиной с горшок. Оглядевшись по сторонам, Барабан включил интеллект:

– Не пройти, побьют, сволочи, ишь какие рожи здоровые. В окно надо прыгать, в окно, да не головой, в ней хоть и кость, но больно, надо плечом. Рама старая, не выдержит.

Больше времени на раздумье жизнь ему не дала. Здоровенный детина засопел и оттянул руку с кулаком за плечо, готовясь зарядить Барабану прямо в глаз.

– О, попал! – это была последняя мысль Барабана.

С отчаянным криком «А-а-а-а!» он кинулся в окно, вынося на своих плечах стекло вместе с рамой, и вылетел из дома метра на три сразу в сад. Из дома доносилось: «Буц, буц, буц!» – и дикие крики Бомжа: «Братцы, не бейте, я больше не буду, братцы… А-а-а-а!» Буц, буц, буц! «Я дурак, у меня и справка при себе, а-а-а-а!» Буц, буц, буц!

Забор знакомо охнул под тяжестью тела, и Барабан, не раздумывая, побежал по пустынной улице в сторону, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого проклятого дома. Бежал он недолго. С непривычки стал задыхаться и, сменив темп, пошёл пешком.

– Вроде, погони нет, – оглядываясь, про себя сказал он. – Значит, бежать нет смысла. Наоборот, надо двигаться наиболее естественно, не привлекая к себе внимания. То, что его найдут, Барабан не сомневался. Но этот ответственный момент лучше было бы перенести на более поздний период. Да и Барабан оказался молодец, очень вежливо обращался со старушенцией, такое поведение зачтётся на любом суде.

Теперь главное – не попасть на ментов. В его жизни все аресты заканчивались одним: его били до потери сознания, как грушу. Били всегда, и всегда с удовольствием. Барабан был трусоват, этот факт был известен всем. Вот мусора и отрывались. Где ещё получишь такую практику.

– Никак нельзя попадаться сегодня. Если что, завтра уже бить не будут. А сегодня… не дай Бог. А может, и не будут искать – поколотят Бомжа да и отпустят. Взять-то ничего не взяли.

Размышляя таким образом, он в горячке не заметил, как вышел на оживлённую улицу. Вокруг него появились люди и машины. Народ отчего-то таращил на него глаза и испуганно уступал дорогу.

– Чего это они? – подумал он и начал было анализировать поведение прохожих, чтобы сделать вывод, как впереди завыла сирена. Чёрная машина, моргая проблесковым маячком, двигалась прямо на него. Милицейский «уазик» был, конечно, синего цвета, но ночной кошмар и прирождённая трусость быстро выкрасили машину в цвет ада.

– О, чёрт! – крикнул Барабан и сразу вспотел. Вытирая пот со лба, он неожиданно рукой нащупал не влажную кожу своего черепа, а шерстяную ткань.

– Маску не снял, – ударило его, и Барабан лихорадочно сдёрнул с головы шерстяную шапочку. Отбросив её в сторону, за кусты, он хотел было с небрежным видом пройти и разойтись с милицейской машиной, будто ничего не совершал в этот вечер, но этот фокус не прошёл. Сначала у Барабана задрожали колени, потом он из-за этого споткнулся, вдобавок завертел головой, посматривая, куда бежать. А в это время машина, мигая синими огнями, вплотную подъехала к нему.

– Поздно, – где-то в животе заурчало.

– Эй, парень! – Дверь ментовской машины открылась, и милиционер в звании старшего лейтенанта, выйдя из неё, открыл боковую дверь. – Давай, садись.

– За что? – невольно вырвалось у Барабана.

– Садись, не дури, – мент качнул ногой, и из-под куртки выглянула кобура с ПМ, в простонародье – с «Макаровым».

– За что, что я сделал? – заскулил Барабан.

– Садись, если ничего нет, отпустим. Давай быстро, у нас времени нет.

Опустив голову, Барабан полез в «уазик».

– Ничего, – подумал он, – может, обойдётся. Ну, побьют Бомжа, а если эти бурлаки будут людьми, не сообщат в милицию, так вообще отпустят.

Машина тронулась с места и, газуя, полетела по улице.

– Давай его в отдел, – сказал старший лейтенант.

Водитель кивнул. В машине их было трое. Рядом с Барабаном сидел ещё один.

– Бросим парня в райотделе – и на вызов.

– Не успеем, может, по дороге увидим кого из наших? Пусть возьмут детину в отдел да пробьют по базе данных – есть на него что-нибудь или нет.

– Да как нет, посмотри, какая у него рожа. И вёл себя неестественно, будто что-то украл. Надо проверить, уж больно подозрительный тип. Сами справимся.

– Не успеем.

– Успеем.

Они говорили так, будто Барабана вовсе не было с ними. Буднично и просто, как о бутылке пива. Оценить ему эту ситуацию не дали тормоза. Машина резко остановилась. Милиционеры дёрнулись вперёд и, не сговариваясь, быстро открыли двери «уазика».

– Давай, парень, выходи, – сидящий рядом с Барабаном милиционер толкнул его в бок. – Выходи, выходи, без шуток. А то смотри.

Барабан покорно опустил голову, чтобы не задеть потолок машины, медленно вылез из «уазика». Его окружили с трёх сторон, и они пошли. Трёхэтажный отдел милиции светился всеми окнами. Над входом горел жёлтым светом огромный фонарь. Высокое крыльцо с десятком ступенек было выложено дорогой серой плиткой. Менты окружили задержанного и дружно зашагали наверх. Старший лейтенант открыл дверь, и Барабан, шагая в середине, был вынужден шагнуть в неё пер-вым. Но едва захлопнулась дверь, и они оказались в тамбуре, как свет вокруг погас. Он погас в коридоре, на крыльце, было слышно, как, потрескивая, погас фонарь на улице. В темноту погрузился весь отдел милиции.

– Ух, ты, – выдохнул старлей, – Это чё такое, что за бардак?

Вокруг засуетились.

– Давай зажигалку, – скомандовал старший лейтенант.

– Ну, вот ещё, там газу – на две сигареты прикурить.

– Ну, тогда свети мобильником.

– Батарейка сядет. Что без связи делать будем?

– Рация есть. Включай, кому говорю.

Старший лейтенант рассердился не на шутку.

– Темнота, хоть глаз выколи.

Через мгновение мерцающий свет осветил лицо Барабана, но лишь на несколько секунд.

– И оно мне надо? – раздался голос мента, после чего погас и этот слабый свет.

Входная дверь хлопнула.

– Эй, кто там? – в темноте задвигались люди.

Барабан стоял, недоумённо вглядываясь в темноту и прислушиваясь к разговору.

– Серёга, ну доведи этого парня до дежурного, – услышал он. – Нам на выезд надо срочно, рация надрывается. Разбой на Садовой улице.

Барабан замер.

– Понимаешь, а тут этот парень, чёрт его занёс. Ну, чуйка у меня. Вижу: идёт, ну, как будто сердце у меня кольнуло – возьми его, помогай, а? Очень надо.

– Ладно. Где он?

– Да, вот.

Кто-то пощупал его за плечо. Зажёгся мобильник.

– О, теперь вижу.

– Ну, вот и хорошо, Серёга! Молодчина! Спасибо, выручил.

Барабан услышал хлопок по плечу, стук двери и опять всё стихло.

– Разбой на Садовой, – мрачно, как будто огласил судебный приговор, сказал про себя Барабан. – Это наше. Значит, Барабан, включай свои мозги. А чего их включать попусту? Бежать надо. Ноги делать, иначе конец, до утра бить будут. Факт!

Холодный пот выступил на лице, плечах, крупные капли скопились на спине, и тонкий влажный ручеёк потёк в трусы.

– Кто хоть такой? – голос возле уха его испугал. Голос незнакомца показался знакомым.

– Да, так, бухало.

– За что взяли-то?

– Командир, шёл по улице, бухарик я, качался, ну, посмотри на меня. Только недавно суточником в отделе сидел.

Мент включил мобильник и посветил ему в лицо.

– Слушай, а я тебя помню, ты точно суточником сидел в подвале ИВС.

– Я и говорю, – облегчённо вздохнул Барабан. – Давай хоть покурим, пока света нет.

– Да кури, мне не жалко.

– Так на крыльце сподручней, чего стоим, как дураки, в тамбуре.

– Ладно, ты иди, постой покури на крыльце, а я сейчас узнаю, что и как.

– Лады, командир.

– Дай сигарету и мне.

Барабан, скрывая дрожь в руках, достал сигареты и сунул одну из них в руки милиционеру.

Чиркнула зажигалка. Свет на секунду выхватил из темноты два лица.

Милиционер затянулся, сделал шаг в сторону и открыл дверь.

– Только смотри!

– Да, ты что. Я же понимаю. Проверяй – и домой, что я, глупый, что ли.

– Хорошо, кури.

От приближающейся свободы Барабан чуть не заорал во всё горло. Он, еле сдерживая себя от нетерпения, аккуратно открыл входную дверь райотдела милиции и вышел на высокое крыльцо. Тёмная дождливая ночь скрывала дома. Барабан облегчённо вздохнул. Путь к свободе был рядом. В окнах светились огни фонарей и свечей, то тут, то там мерцали блики, а здесь, на улице, стояла кромешная тьма. Свет вырубился по всей улице.

– Удачливый я парень, – шёпотом сказал Барабан, затянулся сигаретой и, довольный тем, что в темноте спокойно уйдёт, шагнул по крыльцу. Сегодня бить не будут.

И вдруг фонарь над головой щёлкнул и загорелся ярким жёлтым светом. Поставив ногу на плитку милицейского крыльца, Барабан вздрогнул.

– Реально существует угроза разоблачения, – подумал он и, перепрыгивая через ступеньки, с дымящейся сигаретой во рту, рванул на противоположную сторону, туда, где заборы, туда, где можно скрыться хотя бы на время.

Барабан летел, не чуя под собой земли. В несколько мгновений он пересёк площадь, одним махом перепрыгнул через забор и исчез в осенней темноте.

Он не обращал внимания ни на крики преследующих его людей, ни на лай собаки, ни на заборы, стоявшие на его пути. Он бежал, ощущая свободу, обдуваемый осенним сырым дождём и ветром. Упругие холодные ветки деревьев хлестали его по щекам, а Барабану было даже приятно. Свобода!

Взяли его через неделю. Напившись до отказа памяти, он уснул у одной тётки. Взяли его тихо и без шума. Утром, проснувшись в камере, он с удивлением увидел над собой синюю разбитую рожу Бомжа.

– Ну, Бомж, ты и даёшь, – только и сказал, увидев его Барабан. – Да у тебя рожа, как три ведра.

Действительно, видуха у Бомжа была печальной. На вспухшем от побоев лице не осталось ни одного красного пятна. Лицо было серосиним, особенно в области глаз. Тело болело от ботинок трёх ухарей, но побои, полученные в доме Петровны, были сущим пустяком по сравнению с тем, что с ним сделали в райотделе милиции… Воспоминания тяготили Бомжа.

Однако по прошествии времени он сделал вывод, что ему сильно повезло. Главное – ни одного перелома, а синяки – не в счёт.