– Ну, и чудак ты человек! Я же тебе русским языком объясняю: чтобы ты похоронил на кладбище свою мать и получил из администрации района компенсацию на похороны – тысячу рублей, тебе нужно получить в морге справку. Она называется «свидетельство о смерти». Если бы твоя мать была старухой! Другое дело. А так… нельзя. Нужно вскрытие. Ей всего сорок лет.

Работник кладбища начал нервничать. До чего пошёл сложный клиент! Работы невпроворот. Народ мрёт, как мухи. Лето – сплошная запарка, и могил некопаных пять штук. Того гляди, перепьются гробокопатели, а этот бирюк встал и стоит. Стоит и смотрит. Слушает и молчит. А справки о вскрытии нет. А работать надо, а он стоит и нервы последние треплет:

– Иди в администрацию района, – закричал работник кладбища, – пусть тебе вызовут в морг на вскрытие врача-патологоанатома. Что я с тобою тут рассуждаю? У меня работы невпроворот. Завтра пять клиентов у меня. Мрут людишки! Понимаешь? Мрут. Не до тебя, иди, не молчи.

Андрей Тихомиров от рождения был тихим и скромным мальчиком. Таким тихим, что мать гордилась сыном. Она много раз рассказывала и друзьям, и соседям о том, что её Андрюшенька был до того молчун, что мог пролежать в кроватке неделю и ни разу не пискнуть. «Подойдёшь – сопит, титьку сунешь в рот, айда наяривает, сосёт. Живой, значит».

Таким и вырос Андрей Тихомиров. Под стать своей фамилии – тихий да смирный. Жизнь его мало чем отличалась от жизни сверстников. Родился он в год Олимпиады в Москве и, как все мальчишки в посёлке, мечтал увидеть далёкие города и страны. Только вот не случилось. Перестройка и затем недостройка, по его мнению, сгубили его жизнь. После окончания школы, без денег о поступлении в институт можно было забыть. Андрей Тихомиров кое-как выучился в училище на каменщика, месяц отработал на строительстве коровника в соседней деревне и был призван в армию. Отца у Андрея не было. Мать часто болела и особо помочь сыну не могла. Служил в стройбате. Нахлебался горюшка из-за своего характера по самое горло. Город Долгопрудный долго снился ему. Кормили в части плохо, жили по большей части в вагончиках на стройке, и в первый год службы Андрей Тихомиров хотел даже повеситься, но приятель отговорил. «Деды» били за малейшее неповиновение или просто так. Офицеры били, потому что пьяные каждый день, и у молодого бойца впервые в его голове зародились мысли о неправильном устройстве жизни вообще и его в частности. От офицеров можно было откупиться. Чтоб не били каждый день, а хотя бы раз или два в неделю. Приходилось воровать со стройки металл и таскать в пункт приёма металлолома на другой конец микрорайона. Тяжеловато, но зато всегда с гарантией. Деньги небольшие, но офицеры были довольны. Они собирались после работы с гражданскими мастерами и шли дружно эти денежки пропивать. В их взводе таких, как он, доходяг, было десять человек. Офицерам, чтобы нажраться дешёвой водки или палёного спирта, денег как раз хватало.

Со старослужащими или просто «дедами» было сложней. Эти не мелочились. Им подавай готовую водку и закуску. Каждый день, вернее, каждую ночь. Они приводили к себе в вагончик местных проституток и гуляли с ними до утра. Куражились, конечно, как могли. Молодых бойцов то заставляли танцевать на раздевание, – стриптиз, значит, то перед бабами хвалились на спор: чей раб землю сожрёт быстрее. Шутки у них были однообразные. Потом начинали бить, а так как Андрей Тихомиров за всё время службы произнёс несколько слов всего, то и при массовом избиении по привычке молчал. Терпел. Это было неинтересно. Скоро старослужащим молчун наскучил. Чего кулаки о чурбан портить? Пару раз пнут под зад ногой и этим ограничатся.

Андрей всё больше развлекал дедов тем, что возил старослужащих на спине или вставал на четыре кости, а на него залезали пьяные девахи и скакали перед вагончиком по траве, больно хлеща по заднице палкой или прутьями.

Чем бы кончилась служба в армии, неизвестно, но Андрею Тихомирову повезло. На стройке при поднятии плиты перекрытия порвался трос. Стропа моментально полоснула по сонному стропальщику. Андрей Тихомиров от удара свалился со второго этажа. Чудом остался жив. Только ногу сломал в пяти местах. ЧП замяли. Увезли в областной госпиталь. Несколько раз ломали ногу. Она, проклятая, всё не так срасталась. Наконец срослась, но стала короче другой.

Молчаливого солдата комиссовали из армии, от чего он был по-детски счастлив. Андрей Тихомиров был до того рад, что этот армейский кошмар закончился, что впервые в своей жизни совершил, как он считал, героический поступок. Несмотря на уговоры таких же бедолаг, как и он, – а лежали в госпитале солдаты и сержанты с различными болячками, чаще от побоев и язвы желудка, – Андрей Тихомиров после получения «белого билета» вынес свою армейскую форму во дворик госпиталя и торжественно сжёг её. Сжёг в знак протеста. За что сразу же получил прозвище «Враг народа». Этот акт сожжения формы поднял его в глазах многих сослуживцев. У них на это духу не хватало. Андрей Тихомиров знал об этом и потому на кличку не обиделся. Всем госпиталем ему собрали гражданскую одежду. Один москвич подарил свои джинсы. Почти новые. Чуть протёртые на коленях, но от того ещё более крутые. При вручении джинсов москвич назвал его «декабристом» и похлопал по плечу. Как бы то ни было, ровно через год, поздней осенью, Андрей Тихомиров стоял перед своим домом в районном центре – посёлке Звенигово. Поздняя осень не омрачала его радости. Дождь барабанил редкими холодными каплями по кожаной куртке, а плотно сидящие синие джинсы хранили тепло ног не хуже печки.

Мать сильно болела. Младший брат заканчивал школу.

Дом, хотя и покосился, был вполне пригоден для жилья. Андрей Тихомиров обнял мать и брата и, как всегда молчком, зашёл в дом. С тех пор и началась его жизнь. Никакие трудности не могли повлиять на его характер. Он всё так же был молчалив и сосредоточен. Девчонок боялся и избегал, на танцы не ходил, и сколько мать ни просила найти себе невесту, так её и не нашёл. Один недостаток водился за Андреем Тихомировым. К своему большому неудовольствию он был очень слабохарактерным. Куда его потянут, туда он и идёт. Словно телок на привязи. Устроился в бригаду строителей-каменщиков. Они после работы пить, он вроде и не хочет, но стоит какому-нибудь работяге усовестить его, что он отрывается от коллектива, как Андрей тут же соглашался с ним, словно обидеть боялся, и шёл в закусочную. Выпьет рюмку – и больше не хочет. Так нет. Давай ещё! Отказываться неудобно. Потом третью, и так до самого конца. Утром мучается с похмелья, голова трещит. Себя проклинает. Обещает больше не поддаваться на такую уловку. А вечером опять пьян.

Так недолго и на неприятности нарваться. Нарвался. Пришёл дядька – брат матери. «Айда, – говорит, – сходим в дом, что под снос. Соберём металлолом, какой там ещё остался, и сдадим. Всё какие копейки». Айда, так айда. Пошли. Собрали кое-какое металлическое барахло. Даже одну целёхонькую секцию чугунной батареи откопали. Всё вроде нормально. Полдома стоит без окон без дверей, а во второй половине и двери, и окна целы. Дядька уговорил Андрея Тихомирова взломать дверь. Газ отключен, свет отключен, вода тоже. Того гляди – дом снесут. Кто же знал, что хозяин уцелевшей квартиры напишет заявление в милицию? Вдвоём с дядькой они во вскрытой квартире и взяли-то всего ничего: пару секций отопления, гвоздодёр, разломанные напольные весы. Так, всякую мелочь. Однако районный судья церемониться не стал. Припаял Андрею Тихомирову три года колонии общего режима.

В тюрьме оказалось лучше, чем в армии. Намного лучше. Никто его не бил, курить давали всегда, а за работу ещё и платили. Начальник отряда, видя его молчаливый характер, устроил его в стройбригаду. Перевёл в барак, где жили баландёры (те, кто на кухне работает), и жизнь потекла у Андрея Тихомирова до того приятная, что хоть не освобождайся. После подъёма, в шесть утра, он шёл сначала в столовую, где наедался досыта, а потом в свою мастерскую. Работа была строительного характера, но не в тягость. В ларьке колонии он отоваривался сладким, а чай и курево ему давали зеки. Он научился делать разные поделки из дерева, тем и жил. За свою молчаливость получил от зеков прозвище или, как говорят на зоне, погоняло – «Немой». Хотя какой он немой? Просто характер у него такой.

Очень был доволен своей жизнью Андрей Тихомиров, но нет в жизни счастья. Заболел у него желудок. В зонах через одного: или туберкулёз, или язва желудка. Решили ему сделать на желудке операцию. Вывезли на «больничку» и прооперировали, но неудачно. Образовалась у него на животе грыжа, да такая грыжа, что живот выглядел прямо как у беременной бабы. Как он только врача не просил вырезать её, но тот был непреклонен. Нет, говорит, и всё. И так дел наделали. Хорошо, хоть не умер. Операцию сделали из рук вон плохо. Хирург неквалифицированный попался. Другие в зону работать не идут. Так что, скажи спасибо, что живой. Выйдешь на волю, там всё сделают, как надо.

Закончилась у Андрея Тихомирова лафа. Стал он инвалидом. Тяжёлое поднимать нельзя, наклоняться – осторожно, даже кашлять в первое время не советовали. Не дай бог, что в животе порвётся. Тогда хана!

Вот такая жизнь. В колонии пришлось из стройбригады уйти. Перевели Андрея Тихомирова в инвалидный отряд, а там одна беднота. Из ста человек ни одного зека при деньгах нет. Голытьба сплошная. Бывшие алкаши и бомжи. Пенсионеры. Кого из дома выгнали, кто всю жизнь сидит в тюрьме, и ничего у него нет. Одним словом, ни заварить, ни закурить. Намучился Андрей Тихомиров в бараке инвалидном. Ладно, пожалел безотказного молчаливого парня замполит. Понял он, что не ровён час – умрёт осужденный Тихомиров. Грыжа на животе не уменьшалась, и врачи местные стали побаиваться. Мало ли что. Замполит помог написать ходатайство на условно-досрочное освобождение, пройти административную комиссию, посодействовал на суде, и ушёл Андрей из колонии на волю, отсидев из трёх лет два года и семь месяцев.

Освободился – и надо же случиться несчастью, будто мать специально его ждала, – умерла. Денег нет, работы нет. Младший брат в армию ушёл. Дядька денег немного дал. Соседи помогли, чем могли, и вот теперь новая беда – лето. Хоронить надо. Воскресенье, и в морге никого нет. Если бы мать была старухой, то не вопрос. Хорони себе на здоровье, а так нельзя. Ей всего сорок с небольшим. Сорок пять вроде.

Нужна причина смерти. Значит, вскрытие. Воскресенье. В морге никого нет. Замок висит разбитый.

– Ну, чего ты стоишь и молчишь? – работник кладбища, видя, что парень так и остался стоять после их разговора, не выдержал – вернулся к нему. – Давай тебе дам совет. Иди-ка ты к главе администрации района. Если у него будет нормальное настроение, то он даст команду вызвать врача в морг и провести вскрытие. Как справку получишь, так давай сразу ко мне на кладбище. Схороним за милую душу. Я тебе и могилку отложу. Есть у меня одна, не оприходованная могилка. Ты парень бедный, я знаю, а с твоей матерью я когда-то учился вместе. Ничего была девка, весёлая. Давай, не стой столбом, шагай в администрацию. День только начался. Вдруг глава у себя. Тогда, считай, ты везунчик.

Андрей Тихомиров очнулся. «Действительно, – подумал он, – к кому же ещё идти, если не к районной власти? Онто меня обязательно выслушает и обязательно поможет. Мать-то надо схоронить. А то не по-людски получается!»

Посёлок городского типа Звенигово – небольшой. Зелёный посёлок. Расположен он на берегу речки. Вокруг лес. Если бы не пятиэтажки, то посёлок можно было бы считать большим селом. В годы советской власти какой-то умник решил, что на селе нужно строить пятиэтажные дома. Народ оторвали от земли, от своего хозяйства, поросят и курей, а когда советская власть закончилась, в пятиэтажках оказались колхозники, не готовые к другой, не советской жизни. В срочном порядке многие жители пятиэтажек начали рядом с домом строить своё натуральное хозяйство: сарайчики, кладовки. Каждая пятиэтажка обросла сарайчиками, как баба подолом. Только поздно. Мужик на диване у телевизора – это не крестьянин, это алкаш. Дети из пятиэтажной деревни – тунеядцы и наркоманы. Сколько своих земляков видел Андрей Тихомиров в колонии общего режима – не сосчитать. Все они, молодые и крепкие ребята, никак не хотели идти работать в колхоз, где и денег-то не платят. Молодёжь хотела иной жизни, чем у родителей. Всю жизнь родители горбатились на колхозы, а умирают в нищете. Молодёжь хотела богатства, как в телевизоре на DVD-диске. Чтоб красивая машина, девушки, вино и прочее, и прочее. Кто был не в силах уехать из посёлка, воровал и пил по-чёрному. Островком стабильности и совершенно другим миром были в посёлке работники администрации. Они действительно жили хозяевами на этой территории. Работники администрации выделялись во всём. В одежде старались следить за модой, а их детки были вообще одеты на уровне; отличались они и манерой общения между собой и с простым народом. У работников администрации были сплошь частные дома.

Новострои – двухэтажные коттеджи на берегу речки. Местные жители так и звали коттеджную новостройку – Барвиха. По улице Барвихи был постелен асфальт, что не везде встретишь в посёлке. По асфальту день и ночь сновали новенькие машины и не всегда отечественного производителя. Одним словом, администрация района состояла сплошь из олигархов, и Андрей Тихомиров поначалу оробел. За всю свою жизнь он только дважды был в солидном, из красного кирпича, трёхэтажном здании районной администрации. В первый раз – на свадьбе друга (в здании администрации располагался ЗАГС), во второй – недавно: заходил в собес за справкой на выделение денег на похороны матери.

– Эх, надо мать-то похоронить, – вслух выразил всё своё отчаяние из-за сложившейся ситуации Андрей Тихомиров и решительным шагом пошёл в сторону центра посёлка, туда, где на высоком флагштоке развевался трёхцветный флаг Российской Федерации.

Бог он есть. Это точно. Едва Андрей Тихомиров вошёл в приёмную главы администрации, как из двери кабинета ему навстречу вышел сам глава. Его лицо Андрею было знакомо. Перед выборами главы администрации эта физиономия висела на каждом фонарном столбе и на каждой двери подъездов многоэтажек. Роста он был среднего, стрижен коротко. Белая рубаха с галстуком заправлена в чёрные брюки. Рано появившееся брюшко и опухлость лица придавали главе администрации вид заспанного человека, только что вскочившего с кровати после большого перепоя. Мешки под глазами только усиливали такой вывод. Андрей Тихомиров не успел очухаться, как глава администрации упёрся в него круглыми выпяченными глазами и хрипло произнёс:

– Тебе чего, парень?

Парень пришёл в себя и начал рассказывать о том, что у него умерла мать, что надо хоронить, что нет врача-патологоанатома, а сейчас лето. Что вскрытие обязательно, что его маме нет и сорока пяти.

Глава администрации не мешал говорить Андрею Тихомирову. Это придало ему смелости. Наверное, впервые в жизни, он сказал так много слов. И, что самое удивительное, глава его понял. Он вошёл в его положение и решил вопрос быстро. Для начала он вызвал секретаршу. Она пила чай в соседнем кабинете, и Андрей Тихомиров слышал, как стукнула соседняя дверь. Секретарша забежала в кабинет, краснея от смущения. К её верхней губе прилипла крошка от печенья, но она не замечала этого. Её взгляд был устремлён на главу администрации.

– Валечка, соедини меня с Демидовой. Это мой заместитель по социальным вопросам, – пояснил он Андрею Тихомирову.

– Людмила Александровна! Это глава. У меня в приёмной парень стоит. У него мать умерла. Надо помочь человеку. Что у нас с патологоанатомом? Вскрытие надо сделать и справку выдать молодому человеку. Лето, сама понимаешь. Хоронить надо.

На том конце провода затараторил низкий женский голос. Глава администрации нахмурил лоб и начал коситься на Андрея Тихомирова. «Скорее всего, заместитель по социальным вопросам не собирается губить свой выходной ради покойника», – как-то лениво подумал Андрей Тихомиров, и гримаса разочарования расползлась по его лицу.

Глава администрации посмотрел ещё раз на Андрея Тихомирова, потом на секретаршу Валю и, видимо, рассердился. В одно мгновение благодушное лицо толстеющего человека изменилось. Глаза сузились до тонких щелок, а щёки запылали красными пятнами. Даже седоватый ёрш коротких волос, казалось, приподнялся на голове каким-то бугром.

– Так вот, Людмила Александровна, – сказал суровым голосом, не терпящим возражения, глава администрации, – через пять минут организуйте врача в морг. Если некому ассистировать патологоанатому, то я велю Валечке сходить в морг. Она поможет записать вскрытие. Это дело трёх минут. И дайте наш автобус парню. Пусть привезёт и увезёт мать. Как вы не понимаете?! Мать человек хоронит, а мы – власть, мы должны помогать, практически служить людям! Всё. Я на мероприятии. Если что, звоните по моей личной связи.

Глава администрации положил трубку и сразу успокоился. Андрею Тихомирову на секунду показалось, что он даже восхитился собой. Помог простому человеку в неразрешимой ситуации. И правильно, пусть гордится. Действительно помог. И кому…

Гордо прошагав мимо Андрея Тихомирова, глава администрации с победным видом вышел из приёмной и громко хлопнул дверью. «Вот так надо работать!» – словно воскликнула деревянная дверь.

С этой секунды дело пошло на лад. Секретарша Валечка наконец-то вытерла напомаженный ротик, недовольно зыркнула на Андрея, но свою работу начала выполнять. Они вдвоём спустились с третьего этажа администрации в гараж, нашли шофёра – пожилого мужика в просаленной гимнастёрке, Валечка поставила перед ним задачу, и они поехали. Новенький «пазик», блестя чистыми стёклами, аккуратно выехал из бокса и под весёлую музыку устремился по улице посёлка.

Сначала они заехали к врачу. Валечка сбегала к нему в квартиру и прибежала, сделав знак, что всё нормально. Затем забрали из дома медсестру морга (чтобы Валечка не смотрела на покойника, она плохо спит после этого) и, как только автобус поехал за покойником, она попросила водителя остановиться и, выходя, бросила:

– Увезёшь покойницу, всё сделаешь, а завтра утром получишь тысячу рублей на похороны в соцзащите.

Андрей вскинул брови.

– В отделе социальной защиты районной администрации, – медленно, для тупых, проговорила она.

Андрей Тихомиров кивнул. Это было, как сон. Ещё час назад он стоял на кладбище, полный отчаяния, и вот:… автобус, секретарша, морг. Настроение улетучилось, как только автобус подъехал к дому. Возле калитки стоял пьяный в хлам дядька и громко рыдал, размазывая слезы по щекам.

– Сестра, сестра, один я остался на свете, – рыдал в голос он и ему подвывали все соседские собаки.

Во дворе стояли только две женщины, и больше не было ни одной живой души. Гроб с телом матери в автобус занесли вчетвером: Андрей, водитель автобуса и те две женщины, наверное, знакомые или подружки матери. Хорошо ещё, у «пазика» открывалась задняя дверь, и гроб удалось поставить между сиденьями, а то хоть плачь.

Водитель, глядя на гроб, молча перекрестился, и они тронулись. И тут заныло у Андрея Тихомирова сердце от предчувствия непредвиденных обстоятельств. Так и случилось. Возле морга стояла одна медсестра, врача не было. Это Андрей понял сразу, как только они подъехали к моргу. На двери всё так же висел старый разбитый замок. Медсестра сама запрыгнула в автобус и бойко заговорила:

– Как тебя звать-то, парень?

– Андрей.

– Так вот, Андрей. Сам понимаешь, дело такое – сегодня воскресенье. Чтобы вскрытие произвести, сначала врача надо опохмелить. Они вчера с другом спирта нажрались, так я их на «скорой помощи» домой отвозила. Оба без движения. Давай сразу договоримся: даёшь мне триста рублей, я иду в магазин и накрываю в морге стол. Вы едете за врачом и везёте его в любом виде. Он, может, и будет сопротивляться, но ты скажи, что Натали стол накрыла. Его ждёт…

Андрей Тихомиров опустил голову и сжался. Денег у него не было. Просто не было – и всё. Соседи собрали триста восемьдесят рублей, почти тысячу снял с книжки дядька, да у него от последнего небольшого калыма осталось сто рублей. Полторы тысячи разлетелись враз. На гроб надо, отпевальщице надо, кое-что из одежды пришлось купить. По последним подсчётам, у Андрея Тихомирова было четыреста двадцать рублей с мелочью. Мелочь лежала отдельно в кошельке, а смятые бумажные деньги – в заднем кармане. Андрей Тихомиров поёрзал на сидении, но денег это движение не прибавило. Он даже не ощутил свернутых вчетверо купюр, такая тонкая пачка денег лежала в его заднем кармане.

– Не забудь, меня Наташа зовут, а его жену – Ирина. Не вздумай перепутать и назвать меня другим именем. Ирка тебе глаза выцарапает. Ревнивая – жуть! Чего ревновать? Рожденный пить – е… не сможет. У него и след-то простыл от органа, словно в морге отрезали и в банке спирта замариновали, – она засмеялась весело, откинув голову назад, обнажив при этом розовую нежную шею.

– Сам понимаешь, парень, я тоже задарма работать не стану. Сегодня выходной. Мы с мужем хотели ехать на фазенду. Друзья обещали рыбки привести. Законный выходной! Чего смотришь? Я не обязана по воскресеньям в морге с трупами возиться. У нас есть закон! Трудовой кодекс, кажется. Одним словом, врачу и мне гони пятихатку, и дело с концом. Хорони свою мать. Мне не жалко.

– Сколько? – переспросил Андрей Тихомиров.

– Пятьсот рублей, – раздельно произнесла Натали. Пятьсот российских, а не бакинских рублей. Тем более затраты возместишь. Завтра сходишь в администрацию и получишь на похороны тысячу рублей.

Внутри что-то опять заныло. Андрей Тихомиров посмотрел на шофёра, ища сочувствия, но тот отвернулся.

– У меня нет денег, – тихо произнёс он и ещё ниже опустил голову.

– Как нет?! – вспылила Натали, – родную мать похоронить нет денег? Да что такое творится на белом свете! А ещё сын считается! Как тебе не стыдно, Андрей?!

Андрею Тихомирову было стыдно, и он судорожно сглотнул слюну.

– Не то чтобы совсем нет, а только четыреста рублей. Ещё поминки…

– Да-а, брат, – выдохнул шофёр.

– Ну, нет, мы так не договаривались. Я всё понимаю, но всему есть предел. Да и не станет врач без стакана вскрытие делать. Просто не в состоянии – и всё. Я его знаю.

Натали выскочила из автобуса и махнула рукой.

– Деньги найдёшь, адрес знаешь. Приезжай. Если через час не приедешь, я на фазенду свалю. Не шучу…

Её цветастое платье мелькнуло в окнах автобуса, а Андрей Тихомиров и водитель, не сговариваясь, повернулись к гробу. Гроб скромно лежал между рядами сидений. Красная материя с чёрной каймой кое-где разошлась, открывая неструганные доски.

– Чем тебе помочь, парень, не знаю. Денег у меня тоже нет. На моей работе много не заработаешь. Детей трое, жена без работы дома по хозяйству… сам понимаешь.

Андрей Тихомиров кивнул головой. Он понимал. У кого они есть, деньги-то? Он не знал. На улице что могли собрали. Дядька деньги с книжки снял, пьяный во дворе спит. А больше и занять-то не у кого.

– Может, в администрацию вернёмся? – с надеждой спросил у водителя Андрей Тихомиров. Он прекрасно понимал, что повторного чуда не будет, но делать-то всё равно что-то надо было. Гроб лежал между сиденьями на полу автобуса, а должен быть в земле.

– Нет там никого, в администрации. В Косолапово день рождения у председателя колхоза. Глава уехал на юбилей. А кот из дома – мыши в пляс. Замки кругом. Диспетчер и тот домой, небось, ушёл…

– А, может, есть кто? – жалобно проскулил Андрей Тихомиров. От бессилия и безысходности он совсем расклеился и мог заплакать в любую секунду.

– Давай, доедем, мне то что. Мне лишь бы бензина хватило. Я на сутки заступил. Он завёл автобус, и они медленно поехали от морга в сторону администрации. Как и говорил водитель, в администрации не было ни одной живой души. Дело шло к обеду, и не только возле здания не было никого, даже улицы обезлюдели. Жаркое июльское солнце нагрело воздух. Со всех сторон в открытые двери автобуса неслись только звуки лета. Стрекотал кузнечик, чирикали воробьи, а из-за домов, из лесочка прокуковала кукушка.

– Да-а, – опять тягостно произнёс водитель автобуса. – Делать-то чего будем, а?

Андрей Тихомиров ответа не знал. Его голова перестала что-либо соображать. Тупик. Выхода не было. Чтобы голова не лопнула, он обнял её двумя руками.

– Давай доедем до медсестры, пока она на свою фазенду не уехала. Может, уговорим, – сказал шофёр и, не дождавшись ответа, включил скорость.

Натали уже отъезжала. «Уазик» стоял возле дома с раскрытыми настежь дверями. В машину несли продукты, бутылки с пивом и вином, свежие фрукты и овощи и даже связку сухих берёзовых дров. Видимо, для шашлыка. Шофёр не стал дёргать Андрея Тихомирова, тот сидел на переднем сиденье автобуса, крепко стиснув зубы, и молчал. Водитель пробовал поговорить с ним, но это было бесполезно. Он вылез из автобуса и подозвал рукой Натали. Та, весело играя глазами, чуть поморщила носик, но подошла, убирая с глаз рыжую прядь волос.

– Ну, что, Палыч? – громко спросила она водителя автобуса.

– Да ничего нового. Нет у парня денег.

– На нет, Палыч, и суда нет. Помочь ничем не могу. Я же не патологоанатом. Я бы и рада всё сделать, но сам понимаешь! Пока врача не опохмелишь, он не то что скальпель, – он труп не увидит. Так что, извини…

– Ладно, проехали. Ты лучше скажи, что парню делать. С ума он сойдёт. Гроб в автобусе лежит. Он за голову схватился и сидит. Ты меня пожалей. Я же старый, у меня сердце разрывается от жалости. Посоветуй, как быть-то? Неужто нет выхода, а-а?

– Палыч, езжайте в Морки. Там есть морг. Врач не то чтобы не пьёт, нет, лопает, но не до свинячьего визга, как наш. Вот тебе и выход… В Морки…

– Так это же сто километров!

– Ничего другого путного я тебе не предложу. Кто же покойника без справки похоронит на кладбище? Прокуратура сожрёт с потрохами. Тем более наш Сан Саныч. Такая сволочь! Он больших жуликов не замечает, а до мелочи докопается, такое раздует, чертям страшно станет. Ты же знаешь, борьба с коррупцией грядёт. Все трясутся. Езжайте в Морки. Деваться некуда.

– Бензина, боюсь, не хватит.

– Так у парня четыреста рублей-то есть! Заправит. Хоронить мать-то надо. Вот горе.

Водитель завёл автобус и рассказал план. Андрей Тихомиров приободрился. Выход был, и это главное. Слабость, сковавшая его тело, отступила. Ему стало стыдно. Он проклинал свой характер, своё неумение быть наглым и дерзким. Будь он другим, у него хватило бы сил пойти и разобраться с врачом, медсестрой, секретаршей. Ведь вот в гробу лежит его умершая мать, и он должен её похоронить. Неужели такая простая задача как похороны, может превратиться в неразрешимую проблему? Ради чего тогда вокруг работает столько представителей власти? Ради разрешения своих проблем? Новенький автобус ехал по шоссе на приличной скорости. Опытный водитель знал, когда поднажать на газ, когда тормознуть. Он бережно вёл машину, заранее объезжая многочисленные колдобины. Благо, на шоссе кроме них не было никого. Ни на встречных курсах, ни попутчиков. Тревожно поглядывая на бензиновый датчик, водитель вглядывался в горизонт, совсем не поворачивая головы к Андрею. Наверное, о жизни он знал больше, чем он, и выводы делал наверняка другие, но кто сегодня считается с мнением простого шофёра и инвалида? Кому нужны их мысли и чаяния? Никому.

До районного центра Морки доехали благополучно. Больницу и морг нашли быстро. Возле морга стояло несколько грузовых машин и автобус-катафалк.

– Слава Богу, – сказал водитель автобуса. – Значит, врач на месте. Иди, парень, договаривайся.

Андрей Тихомиров решительно встал и пошел в морг. Он хотел собрать в кулак всю свою волю и, наконец, решить вопрос со справкой о смерти матери. Его глаза сверкали решимостью. Сразу возле порога одноэтажного здания морга стояла группа мужиков со скорбными глазами. Они нервно курили, сплёвывая себе под ноги. Из– за мужиков вынырнула маленькая толстенькая женщина в серогрязном медицинском халате. Она мотнула головой в сторону автобуса и спросила всех сразу:

– Кто нынче покойника привёз?

– Я, – обрадовался Андрей Тихомиров, – мать у меня умерла.

– Так вы не наши, не моркинские?

– Точно. Мы из Звенигово, – испугался Андрей, думая, что вот сейчас опять появятся проблемы, но ошибся.

Толстушка отнеслась к этой новости почти равнодушно. Она кивнула в знак согласия головой и устало сказала:

– Ваш-то врач, опять, небось, напоролся спирта. Это у него бывает.

Она взяла за руку Андрея Тихомирова и повела в сторонку от курящих мужиков.

– Вот что, парень, – тихо сказала она и заставила наклониться Андрея, чтобы ему лучше слышать, а ей тише говорить. – Денег никому не давай. Справка стоит триста рублей. Официальный прейскурант. Колька, медбрат, он лодырь. Ты ему дай только пятьдесят рублей. Он твою маму по-человечески обмоет. Мне, если дашь пятьдесят, я её одену и в гроб уложу. Без обид останешься. Больше никому ничего не давай. Здесь много разных прохиндеев вертится. Одни рекетиры. Не будь ослом. Держи карман на замке. Ну, что, договорились?

– Договорились, – облегчённо выдохнул Андрей Тихомиров. Такие деньги у него были. Тяжесть упала с души. Теперь ему всё нипочём. Главное, справку чтоб дали. Мать надо похоронить. Иначе нельзя. Если он её не похоронит, то завтра повесится прямо в комнате. Для себя он это решил ещё тогда, в автобусе, когда не было выхода, и мир перевернулся, и всё встало против него. Лучше не жить. Не мучить себя и окружающих. Если он никому не нужен со своими проблемами, то и ему не нужен никто!

Проклятая жизнь, проклятая страна! Андрей Тихомиров вытащил сложенные вчетверо четыреста двадцать рублей и, сжав их в кулаке, вошёл в здание морга. Толстушка быстро провела его по всем заинтересованным лицам и, как они ни кривились, но дело своё сделали.

Оставшиеся двадцать рублей Андрей Тихомиров также сложил вчетверо и спрятал в задний карман брюк. Ещё пригодятся.

Из Морков выехали около трёх часов дня. Мужики помогли Андрею не только затащить гроб с покойницей в автобус, но и заботливо подложили под гроб старый кусок резины, привязали гроб к спинкам кресел, и получилось всё как нельзя лучше. Толстушка не только одела и уложила мать в гроб, но и подшила красную материю обшивки гроба так, что перестали виднеться неструганные доски. Растроганный такой заботой, Андрей Тихомиров в сердцах хотел было отдать и последние двадцать рублей, но ворчание водителя о том, что бензина до Звенигово не хватит, остановило его благородный порыв.

Душевно попрощавшись со всеми, пожав руки мужикам, он с удовольствием сел в кресло автобуса и почти запел:

– Эх, дороги…

Водитель автобуса, тоже чрезвычайно довольный проделанной работой, только улыбнулся и нажал на газ. Его беспокоила стрелка указателя объёма топлива. Она замерла на нуле и предательски сползала всё ниже и ниже. Помня, что по дороге в Морки им не встретилась ни одна машина, он посмотрел в зеркало салона и сказал, стараясь перекричать рёв двигателя:

– Бензина, парень, не хватит. Боюсь, встанем и будем куковать до ночи. Машин ходит мало. Не дай бог, до ночи простоим.

– Не простоим, – весело ответил Андрей Тихомиров.

– Это почему так уверенно говоришь? – удивился водитель автобуса.

– А потому что, потому! Не простоим. У меня чуйка есть. Доедем. Теперь ничего не страшно. Вот она, справка, – Андрей помахал перед своим носом сереньким листочком бумаги и положил его перед собой, любовно разглаживая измятый уголок.

Палыч спорить не стал. Только головой помотал от удивления. Было чему удивляться. Такого рейса у него не было за всю его жизнь. И ещё он помотал головой, укоряя молодого парня за легкомыслие. Он-то знал: ещё пять, от силы десять километров, и автобус встанет. И был прав. Машина залетела на возвышенность и заглохла. Автобус по инерции прокатился ещё, наверное, целый километр под гору, но всё же остановился. До Звенигово оставалось почти шестьдесят километров.

– Всё, приехали, – сказал водитель и сам удивился своему голосу. В салоне стояла тишина.

– Закрой окна, – скомандовал Палыч, – через несколько секунд комары налетят, не выгоним. Сожрут. В этих местах комары, что коровы.

Андрею Тихомирову остановка автобуса не испортила праздничного настроения. Он почему-то был уверен, что всё будет хорошо. Хотя времени было в обрез, но он-то знал, что на кладбище его встретит нормальный мужик. И могила для матери готова, и дядька проспится, и поминки они с ним проведут. Соседи помогут. Мир не без добрых людей. И даже младший брат, возможно, успеет на похороны родной матери. Если отпустят, конечно. Телеграмма ушла сразу после кончины. Он взял у водителя автобуса пустое ведро и смело вышел на дорогу, весело размахивая им в разные стороны. Комары в одну секунду окружили его, но Андрей Тихомиров не замечал их лёгких укусов. На горизонте медленно появился рейсовый автобус.

Андрей Тихомиров встал на обочину и начал махать пустым ведром поперёк дороги. Автобус остановился. Водитель вышел из него и весело крикнул в сторону стоящего на другой стороне дороги автобуса:

– Что? Загораем, орёлики?

Парень был весёлым и загорелым. Его русые волосы выгорели на солнце почти до белизны. Лицо с двухдневной небритостью только усиливало эту белизну.

– Знаешь, мать хоронить везу, дай бензина, у меня двадцать рублей есть.

– Засунь свои двадцать рублей, знаешь куда? Что я, не человек, что ли? Мать везёшь хоронить, а я деньги с тебя за бензин возьму. Ну, не дурак ли ты? Давай ведро.

Он взял из рук Андрея ведро, достал жёлтый шланг и за несколько секунд наполнил ведро желтоватой жидкостью.

– Хватит? – спросил он.

– Хватит, – ответил Андрей Тихомиров.

В пластиковое ведро непонятного объёма вошло никак не меньше 15 литров бензина.

– Должно хватить, – добавил Андрей и улыбнулся водителю по-приятельски.

Время пролетело незаметно. Когда автобус выехал на родную улицу, у Андрея Тихомирова ёкнуло сердце, и он заплакал. Возле дома, в форме с сержантскими лычками, стоял его брат, а рядом, ещё покачиваясь, плакал дядька…

P.S. Утром, в понедельник, в восемь часов его разбудил властный женский голос. Андрей Тихомиров узнал его.

– Людмила Александровна? – удивленно протянул он, совершенно не ожидая такой встречи.

– Спишь, гражданин Тихомиров. А я с милицией тебя нашла. Вчера вы совершили преступление. Кто дал вам право угонять автобус администрации района? Вы должны были привезти покойную мать, как вам обещал глава администрации, в морг и обратно. Глава доверил вам по своей исключительной доброте и открытости имущество администрации. И что? Как вы поступили с тем, кто поверил вам? Вы угоняете автобус, используете его для своих целей и возвращаете его только поздно ночью. Собирайтесь, я за вами.

Андрей Тихомиров встал с кровати и с удивлением заметил в дверях капитана милиции. Тот посмотрел на него знакомым по зоне взглядом и сурово добавил:

– На сборы пять минут. Жду с вещами на выход.

Ничего не понимая, Андрей Тихомиров быстро оделся и пошёл за делегацией. Людмила Александровна Демидова была энергичной женщиной. Её напору мог позавидовать любой мужчина. Через полчаса она, ведя за собой Андрея Тихомирова и капитана милиции, обошла все кабинеты и получила подписи на всех бумагах, которые требовались на получение тысячи рублей, полагающихся на похороны. Наверняка, ещё никто в районе не смог за такой короткий срок получить причитающуюся сумму. Обычно на такого рода процедуры у простого смертного уходит целая неделя.

Людмила Александровна завершила операцию в кратчайшие сроки. Андрей Тихомиров очень рассчитывал на эту тысячу. На поминки всё одно пришлось занимать, да и жить на что-то надо было. Работы нет, инвалидность не оформлена. С голоду можно запросто ноги протянуть. Тысяча рублей была кстати. Андрей Тихомиров всё ещё верил в чудеса. Он ходил вслед за заместителем главы района по социальным вопросам по кабинетам и покорно ставил подписи там, где в бумагу тыкался её толстый, унизанный золотым кольцом с бриллиантом, палец. Наконец, в бухгалтерии Андрей поставил последнюю подпись. Кассир буднично отсчитала десять новеньких сторублёвок и отдала их в руки Людмиле Александровне Демидовой. Провожая деньги взглядом, Андрей наткнулся на красное от злости лицо и два чёрных волоса над верхней губой.

– За использование автобуса администрации, бензин, оплату работы шофёра мы вычли из причитающейся суммы девятьсот шестьдесят рублей. Вам полагается остаток. Сорок рублей. Возьмите и идите.

Поражённый тем обстоятельством, что денег он не увидит, Андрей Тихомиров мотнул головой, как молодой бычок.

– Капитан, – властным голосом подозвала милиционера Людмила Александровна, – возьмите сорок рублей и выкиньте его из администрации вместе с деньгами. Он ещё сорок рублей брать не хочет. Каков негодяй! Наделал делов и деньги не берёт. Я тебе не возьму, сопляк. Возьмите его за руки и выведите сейчас же отсюда. Чтоб духу его здесь не было.

Капитан схватил за руку Андрея Тихомирова и выволок из здания администрации. Открыв дверь, он толкнул его так, что Андрей едва смог устоять на ногах и сбежать вниз по крутой лестнице парадного входа администрации района. Капитан швырнул вдогонку смятые десятирублёвки и показал Андрею кулак.

Андрей Тихомиров не стал поднимать скомканный комок. Он легонько пнул их ногой и, не оглядываясь, пошёл прочь от здания администрации района.

Посёлок жил обычной понедельничной жизнью. Андрей Тихомиров шёл по улице и ему казалось, что жизнь его только начинается.