Река Кама в этом месте набирает ход. Течение на середине реки кажется тихим и плавным. Здесь же, возле берега, огибая небольшой мысок, река как бы входит во вкус, наращивая скорость и увеличивая мощь, и вода, образуя невидимые воронки, течет вниз.

Место, где сидели две тени в свете полной луны, было местом влюбленных. Раскидистая ива с необыкновенно толстым стволом и густыми тонкими ветвями, склоненными до самой воды, скрывает от посторонних взглядов тех, кто решил уединиться. Большая полная луна, рисуя причудливые тени на берегу, огромным бледно-желтым пятном тихо плескалась в черной воде, разбрызгивая серебряные блики в разные стороны.

– Я тебя люблю, – голос, вздрагивая, повис в прозрачном воздухе и, поплыв по воде, медленно затих.

– Нет, не любишь, – шепот повис на ветвях ивы.

Люблю…, нет…

Река Кама все несла и несла свои воды, плескаясь у берега, размывая серебристые лучи, отраженной в воде луны.

* * *

Рустик отличался от всех ребят в классе и ростом, и красотой, и умом. Казалось, бог дал ему всё. Редкое сочетание. Он пользовался заслуженным авторитетом и не стеснялся этого. С детства его исключительная красота и ум давали ему возможность жить не как все, вести себя не как все. Рустик знал о своей судьбе практически всё. Он знал, что закончит школу с красным дипломом, поступит в Питер в университет, на юридический факультет. Что женится в тридцать лет, у него будет двое детей – мальчик и девочка, – что он будет выдающимся адвокатом, современным Кони.

Эту уверенность в завтрашнем дне не могли поколебать никакие обстоятельства. Уверенность в глазах Рустика поражала даже его родителей.

Первое внеплановое событие случилось с ним, как водится, неожиданно, свалившись, как снег на голову. Он влюбился. После распада Советского Союза в Россию хлынули беженцы, и в их небольшой посёлок переехала семья из Узбекистана. Глава семейства когда-то ещё в детстве жил в этом посёлке. Затем поступил в институт, поднимал целину и, женившись на узбечке, так и остался жить на родине жены.

После прихода к власти национально настроенных руководителей он недолго раздумывая, одним из первых переехал в Россию, в край, где прошло его детство. Купил дом недалеко от реки, и жил бы поживал в нем со своими детьми, – а их было шестеро, – да не повезло.

Пошел зимой на рыбалку, не угадал с дорогой вдоль реки Камы, провалился в полынью. Вылез, пошёл домой, да так застудил себя, что через месяц умер.

В класс, где учился Рустик последний год, перешла старшая дочка из этого семейства, оставшегося без отца.

Звали её Роза. Она была высокая и стройная, с черными, как уголь, глазами, густыми бровями, выгнутых дугой, скуластым, но очень приятным лицом. Увидев её, Рустик понял, что пропал. Такой красоты он не видел. Девушка грациозно прошла на указанное место недалеко от парты Рустика, села, по-царски выпрямив спину, закинув за плечи черную россыпь красиво завязанных косичек. А, главное, не обратила на него никакого внимания. Её взгляд равнодушно прошелся по окружающим её одноклассникам и остановился на учителе. Лицо окаменело, как у греческой статуи, и замерло.

На перемене, попирая свои принципы, Рустик первым подошел познакомиться с новенькой. Класс пооткрывал рты от удивления. Такого ещё не было, чтобы Рустик, такой гордый и недоступный, вдруг взял и подошел к незнакомой девушке сам. А ему было всё равно. Ему вдруг захотелось просто постоять рядом с девушкой, ощутить теплоту её тела и глаз. Черных и неуступчивых. Поболтать ни о чём, наслаждаясь тихим гортанным голосом красавицы. Роза восприняла это как должное. Она позволила ему поговорить и постоять рядом, но дальше дело у Рустика не пошло. Все его ухаживания ограничивались общением в классе. Едва выйдя за порог школы, Роза отбрасывала все приглашения и шла домой, где её помощи ждали мама и пятеро младших детей. Рустик бесился, но ничего поделать не мог. За первое полугодие он с Розой не встретился наедине вечером ни разу. Одна надежда была на Новый год. Рустик готовился к этому, как никогда. Он решил предстать во всём блеске своего ума и красоты. Весь сценарий праздника он сделал под себя и Розу. Ему многое позволяли, позволили и в этот раз. Поздно вечером, когда закончился праздник, он пошел её провожать. В посёлке по ночам не горели уличные фонари. Темноту зимней ночи слегка рассеивали белый снег и редкие огни одноэтажных домов.

Догнав Розу возле выхода, Рустик взял её за руки.

– Подожди, Роза, я провожу тебя, – тихо, но настойчиво сказал он.

– Я сама, – ответила Роза, пытаясь освободиться.

– Ну, почему ты такая?! – зло выкрикнул Рустик. – Я что, тебя пытаюсь обидеть? Я прошу просто позволить проводить тебя тёмной ночью домой. Хотя бы под Новый год. Разве это невозможно?

Роза несколько секунд постояла, как бы решая что-то для себя, и затем тихо сказала:

– Хорошо, проводи меня. Только до дома не надо. Мама увидит. Дойдем до угла улицы, а там я сама.

– Хорошо, – обрадовался Рустик. – До угла, так до угла.

Хочешь не хочешь, а до угла улицы, на которой жила Роза, почти километр. А это тысяча больших шагов и две тысячи маленьких, подумал Рустик, застёгивая на ходу куртку и плотнее натягивая шапку, – мороз на улице не шутил.

– Градусов двадцать пять, не меньше, – словно угадав его мысли, сказала Роза и первой шагнула в открытую

Рустиком скрипящую дверь школы.

Они шли тихо. Рустик специально делал маленькие шаги. Роза вначале пыталась набрать более быстрый темп, но смирилась, видя, как настойчиво её партнёр по прогулке придерживает её рукой.

– Почему ты не хочешь со мною встречаться? – задумчиво спросил Рустик, едва они отошли от школы. Этот вопрос давил на его самолюбие со страшной силой и именно на этот вопрос ему хотелось получить ответ.

– Не хочу, – ответила Роза, глядя перед собой.

– Что не хочу? – не понял Рустик.

– Не хочу влюбиться в тебя, – чуть иронично ответила Роза и рассмеялась. – Ты такой красивый и умный парень, вдруг я в тебя влюблюсь, глупая девчонка из простой семьи, не имеющей даже российского гражданства. У нас разные дороги и не хочется ни очаровываться, ни разочаровываться. У меня пятеро сестёр и братьев, мать вся больная. Куда мне с тобой дружить, ты в Питере собрался учиться, а я здесь останусь. Мне ехать некуда и не на что. Найду в посёлке непьющего парня, года через два выйду за него замуж и состарюсь в этом посёлке.

Она повернулась к нему и внимательно посмотрела на Рустика. Рустик выдержал её пристальный проверяющий его душу взгляд.

– Зря ты так, Роза. Я хочу всерьёз, на всю жизнь….

– Не ври, – перебила его Роза. – Все мальчишки одинаковы. Уедешь и всё. В Питере девчонок красивее меня девать некуда. Я смотрю телевизор. Вон сколько красавиц себе не могут найти хороших парней, а ты хороший, тебя сразу найдут. А мне этого не надо. Будешь ты или нет – мне всё равно. Главное, не увлекаться в жизни, не всем выпадает счастье. У меня его не будет. Мне бабушка рассказала, она у нас была колдуньей. Я несчастная…. Потому не хочу.

Рустик шёл, опустив голову, внимательно слушая Розу.

– Это всё предрассудки, – уверенно рубанул он. Морозный воздух сдавливал грудь. Рустик волновался.

– Я не стану забывать тебя. Ты мне понравилась сразу, как только вошла, – признался он, облегчённо выдохнув. – Понимаешь, я хочу всерьез, на всю свою оставшуюся жизнь. Вдвоём, понимаешь? Ты и я.

Роза шла и молчала. А о чем ей было говорить? Ей нравился этот умный и красивый мальчик, но где-то в глубине души непонятное тревожное чувство не давало сказать об этом Рустику. Душа сопротивлялась неизвестно почему. Где ещё найдет она такого парня? Вокруг мальчишки только и делают, что пьют, курят, колются, куда ни глянешь – всё вокруг одно и то же, и вдруг такой парень. И всё же Роза молчала. Непонятно почему даже для себя самой. Стиснув зубы то ли от холода, то ли от врождённого упрямства, она не хотела разжимать рот, а язык будто прилип к нёбу.

– Почему молчишь, Роза? – в который раз спросил её Рустик.

– Я тебе не верю, – ответила она наконец, едва разжав рот.

– Тогда проверь, проверь, как ты хочешь, только не отталкивай меня. Давай встречаться.

Рустик остановился, повернул девушку к себе лицом и внимательно посмотрел на нее. В ее черных глазах была бездна.

– Если только весной, когда потеплее будет. Я так не люблю зиму, – ответила Роза тихо и, повернувшись, побежала к дому. Они дошли до обещанного места.

Рустик еле дождался первых оттепелей. Он каждый день провожал Розу до угла улицы, и они молча прощались. Каждый раз Рустик бросал взгляды на небо и вокруг себя, призывая Розу понять, что уже потеплело. Но она игриво поднимала брови, как бы возмущаясь этим нахальным утверждением, и уходила, махнув ему на прощание рукой.

А в поселке сверстники Рустика вовсю гуляли до полуночи. Старый клуб не вмещал всех желающих. Один из коммерсантов, выкупив его у поселковой администрации, соорудил внутри вместо сцены и сломанных рядов стульев небольшой бар и танцевальный зал. Музыка гремела в клубе ровно до двенадцати (так разрешил глава посёлка). Молодежь развлекалась, как могла. Кто-то танцевал, кто-то целовался в тени клуба на улице, а кто-то пил пиво в баре и смотрел на танцующих.

Рустик редко ходил в клуб. У него были друзья. С самого детства они дружили втроём. Паша, Андрюха и он. Паша, хотя учился и не очень, но, занимаясь борьбой и лыжами, мечтал поступить в военное училище. Его отец был капитаном милиции в местном райотделе. Паше хотелось служить в армии до фанатизма. Он умел делать всё, что хоть как-то может пригодиться в армии. Самым главным для него была физическая подготовка. Андрюха, наоборот, был крайне инфантилен, не любил работать, а тем более пахать в спортзале. Был он худ, в очках. За глаза его называли ботаником. Ботаник он и есть ботаник. Его мечта не простиралась дальше института в областном городе. Родители, оба работники образования, души не чаяли в Андрюхе и всячески поддерживали его желание учиться на педагога.

Вся троица один раз в неделю обязательно собиралась в клубе. Как правило, по пятницам. Когда школа не заботила. Всё-таки выпускной класс. Все трое не курили и редко выпивали. Образцовая троица.

Весны быстро вступала в свои права. Вскоре зазвенела капель, и вскрылась Кама. Огромные льдины, громоздясь друг на друга, с грохотом понеслись вниз по реке.

Наконец, у Розы не осталось причин отказывать в свидании Рустему и она согласилась.

Несколько раз в неделю, не в ущерб домашним заботам Розы и учёбе Рустема, они, обнявшись, гуляли по окраине посёлка, возле широко разлившейся Камы, вдыхая терпкий аромат наступающей весны. Вначале робко, но затем всё более настойчиво, Рустем обнимал и целовал девушку. Она, не отличаясь умением отвечать взаимностью на страсть Рустема, неумело подставляла губы и, краснея так, что это было заметно даже вечером, клала свои руки на широкие плечи парня. Так они прогуляли до праздничных майских дней.

Перед первым мая Рустем пошел, как обычно, в клуб. Роза категорически отказалась ходить в клуб, ей не позволял ислам. Неволить её Рустем не стал. Ему нравилось, что его девушка скромна и застенчива в отличие от многих её сверстниц, которые учились вместе с ними в школе и которые проходу не давали смазливому мальчишке, цепляясь за него, где бы он ни появился.

Рустем, встречаясь с Розой, прекратил все гуляния с такими девчонками и занял глухую оборону. Сверстницы обижались на него, поджимали губки, но поделать с ним ничего не могли.

В тот вечер Рустем, радостный, надел чистые джинсы, белую рубаху и кожаную куртку, недавно купленную отцом в городе. «Парень хоть куда», – подумал он, глядя на свое отражение в зеркале. Пошарив у себя в карманах, он обнаружил, что денег ему вполне хватит, чтобы выпить пива в баре.

Часам к девяти он зашел в клуб. Его друзья, Пашка и Андрюха, уже ждали его. Обычно они занимали стол на пять-шесть человек, зная, что девчонки всё равно захотят с ними пообщаться и выпить коктейль или пивка. На этот раз его друзья сидели за меленьким столом, сосредоточенные и угрюмые. У Рустема тревожно ёкнуло сердце, но он не придал значения виду ребят. Мало ли что. Подойдя, он как обычно, улыбнувшись, протянул им по очереди руку для приветствия. Друзья руку пожали, но улыбаться не стали.

– Пошли на улицу, – встав, сказал Пашка, – разговор есть. Андрюха тоже вскочил, едва не уронив стул.

– Что с вами? Какая муха укусила? – Рустик хотел было пошутить, но увидев глаза Пашки, непривычно угрюмые и тяжелые, осекся и, теряя настроение, ответил:

– Пойдем выйдем.

Они втроём вышли во двор клуба и углубились под сень только что распустившихся деревьев. Тополя, разросшиеся хаотично вокруг клуба, укрыли их от посторонних глаз.

– Стой, – сказал Рустик. – Дальше не пойдем. Говори, что хотел.

Они остановились. В сгущающихся сумерках Пашкины глаза показались Рустему особенно страшными.

– Да что случилось? – не выдержал Рустик – Говорите, чёрт возьми!

– Мой сосед, помнишь, освободился? "Дутым" кличут. Ездил в город на неделю. Обмывал с дружками своё освобождение из колонии.

– И что?

– Да, ничего, – передохнув, Пашка продолжил: – Заходит он сегодня ко мне вечером, перегаром дышит и говорит: «В городе телок сняли по объявлению с корешами, приехали четыре крали, мы их потащили на одну хату. Выпили, начали трахать. Сами были пьяненькие, смотрю, одна больно девка знакомая, смотрю – а это наша поселковая, из беженцев, таджичка, глаза здоровые, смотрит на меня, смеется. Я к ней. Мне братан её уступил. Мы давай с ней кувыркаться. Ох, и классная телка. Что только она со мною не выделывала. Во все органы дала, дыхательные и чихательные. Всю ночь куролесили, под утро забрали бабки и уехали. За ними тачка подошла с азерами. Они их, видно, крышуют. Да ещё, говорит, денег взяли, сучки, по двойному тарифу, за профессионализм, говорит. Что ж, отдал Дутый ей пару косарей за эти приколы. На том и разъехались. Я сразу оделся и в клуб. Думаю, пока Андрюхе расскажу, потом тебе.

Рустик стоял, побледнев, как полотно, кровь отлила от лица, груди, ног. Он похолодел.

– Не может быть! – закричал он – Где эта мразь лагерная, я ему рожу сверну! – Рустик дёрнулся, но Пашка его остановил. Железные тренированные руки не позволили даже шевельнуться Рустаму.

– Не кричи. Сам не верил. Начал расспрашивать его, что и как. Какое лицо, какие глаза, какие слова говорит. Он всё как есть про неё рассказал. Так что, это верняк. Да и не горячись с ним разбираться. Что ты ему предъявишь? То, что он проститутку оттрахал, которая сама приехала и деньги с него взяла? A-а? Что молчишь? Нечего сказать? Вот и мне сказать нечего.

– Что же делать? – Рустем никак не мог прийти в себя. Ноги стали, как ватные, голова закружилась и он сел прямо на холодную весеннюю землю. – Я её любил, – выдохнул он, – больше жизни.

– Давай её спросим, – высказал своё мнение Андрюха, до этого молча стоявший чуть в стороне.

– Молчи, ботаник, – рявкнул на него Паша, – как её спросишь? Что она так и расскажет, что зарабатывает на свою семью нижним местом? Она, видно, умная мусульманка. Верой прикрывается, здесь с нами паинька, а там, в городе, блядью работает. Ещё бы, до города сто пятьдесят километров, я уж и забыл, когда кто из наших туда ездил. Накладно да и дел-то таких нет.

– Я спрошу, – вскочил Рустик. – Я спрошу, пошли. Если она верующая, то не соврет.

– Все мы верующие, – поддел его Андрюха.

– Молчи, сволочь, не трогай Розу! – заорал Рустик и бросился на Андрюху с кулаками, и опять Пашка не дал ему ничего сделать. Тренированным движением руки и корпуса он в одно мгновенье уложил Рустика на землю.

– Мы тебе рассказали не для того, чтобы ты нам рожи бил, – зло бросил ему Пашка. – Ишь, чего удумал. Мы тебе друзья. Предупредили и всё. Это двои дела. Девка твоя, хочешь, говори, хочешь, нет. Хочешь, верь, а хочешь, плюнь на всё и вали. Только и нам такого друга не надо, у которого девка трахается за деньги. Денег у нас на нее хватит. Можем тебе даже занять, не борзей… Решай…

Пашка расцепил железный захват и встал, отряхивая джинсы от налипших листьев и кусочка весенней грязи.

Рустик опустил голову и устало сел на землю. Силы покинули его.

– Если это правда, – твёрдо заговорил он, – то мы поступим по мусульманскому обычаю. Мы закидаем её камнями. Так поступают с женщинами, предавшими мужчин. У них, на востоке.

– Я согласен, – зло сказал Пашка, – действительно камнями, суку, чтобы знала, как спать с мужиками за деньги.

– Я тоже согласен, – испуганно прошептал Андрюха и подал руку, чтобы Рустик поднялся.

– Давайте так. – Сознание своей правоты придало Рустику уверенность. – Я схожу за ней. Вы ждите меня возле ивы. Я её приведу туда. Пусть отвечает передо мной и вами. Заготовьте камней. Если это правда, я её убью сам.

Рустик отряхнулся и, не поворачивая головы, решительно пошел из тени тополей в направлении посёлка. Друзья тоже, не глядя на него, исчезли в темноте.

Рустик шел по поселку, и душа его клокотала. От нахлынувших на него чувств, гнева и ненависти его бросало то в жар, то в холод. Он теперь понял, почему Роза никогда не гуляла с ним по выходным, выбирая обязательно такие дни, чтобы они приходились или на понедельник, а затем, через день, на среду. Теперь ему стало совершенно понятно, откуда у таджикской семьи доходы. Мать Розы болела все чаще. Но это не сказывалось на одежде Розы, на её привычках и пристрастиях.

– Вот оно. Вот оно, – с негодованием думал Рустик. – Деньги не берутся ниоткуда, они от занятия проституцией, а я-то, дурак, верил каждому ее слову.

Очнувшись от своих мыслей, он с удивлением увидел, как стучит условным стуком по раме окна в доме Розы. Буквально через несколько секунд окно открылось.

– Рустик, это ты? – привычно спросила Роза, вглядываясь со света в темноту.

– Роза, это я, Рустик, – как можно спокойнее ответил Рустик, – выйди погулять, разговор есть.

– Ой, Рустик, – голос Розы потеплел, – ты знаешь, я так устала. Давай завтра или, как всегда, в понедельник.

– Устала! – Рустика взорвало изнутри. – Знаю, от чего ты устала, – ненавидя ее, подумал он.

– А почему в школе не была? – вдруг вспомнив, что она отсутствовала в классе, спросил Рустик.

– Ой, да зачем мне стараться. Я ведь не ты, мне в институт не поступать, а школу я и так закончу. Работы много было по дому, мама болеет, решила не ходить. Догоню.

Голос Розы то приближался, то удалялся. В голове у Рустика стоял сплошной гул. Ответ Розы ещё больше убедил Рустика в правоте рассказов о её приключениях в городе.

Роза, выглядывая из окна, всё пыталась увидеть лицо Рустика, но он понимал, что если она его увидит, то никуда с ним не пойдет. Ненависть душила и давила его. В глазах стояла ненависть и лютая злоба. Поэтому Рустик, стоя в тени, только говорил и никак не хотел показываться.

– Роза, – умоляюще попросил Рустик, – только до Камы и обратно, очень серьезный разговор.

– Насколько серьезный? – пошутила она, и Рустик кожей почувствовал, как она улыбнулась ему.

– Очень, очень, Роза, вопрос жизни и смерти.

– Ну, раз так, то сейчас, – шепотом ответила она. – Давно не целовались, я сейчас, жди меня на углу. Отпрошусь у мамы на часок. Хорошо?

– Жду. – У Рустика отлегло на сердце. Он уже не надеялся. Наверное, за вчерашний вечер хочет извиниться. Трахалась с урками, теперь хочет подмаслить. А ведь и правда! – Рустик даже голову почесал. – Ни разу не выходили без договоренности заранее. Ну и дела! Действительно, блядь! Все продумано. Ну и стерва! Ну, ничего. Я с тобой разберусь. Его передернуло от вспыхнувшей ненависти, и он вдруг испугался. Испугался до дрожи в коленях. «А если действительно убьем, что потом? Тюрьма, лагерь, сам уркой стану». Это напряженное чувство страха овладело им на несколько секунд. Другая волна, волна ненависти справилась со страхом, и опять заполнила его всего изнутри до самых ноздрей. Ждал он недолго. Роза, смешно закидывая по сторонам свои длинные ноги, подбежала к нему. Он не стал отворачиваться, чтобы она ничего не заподозрила. Молча подставил щеку и улыбнулся. Улыбка получилась так себе, поэтому вопрос не был для Рустема неожиданным.

– Что-то случилось? Рустик, ты такой озабоченный. Не заболел?

– Нет, всё в порядке, устал сегодня. К празднику готовились, писал сценарий последнего звонка. Да и так, утомился. Всё больше уроков, всё меньше времени.

– Да, да, придётся тебе потерпеть. Зато потом, – голос Розы мечтательно повысился, – ведущий юрист Российской Федерации награждается медалью Кони за особые заслуги в юриспруденции страны.

Она рассмеялась.

– Ну, как, здорово?

– Здорово, – согласился Рустик, и они вошли в тень огромной ивы у самого берега Камы. Вода тихо плескалась у берега маленькими редкими волнами. Серебристая луна сквозь тонкие облака тускло освещала берег реки. Вокруг стояла удивительная тишина.

– Пришли, – сурово сказал Рустик и повернулся к Розе лицом.

Роза по инерции ещё улыбалась, но увидев его лицо, отшатнулась.

– Что с тобой, Рустик? – громко вскрикнула она.

Из кустов вышли Пашка и Андрей. Увидев их, Роза ещё больше заволновалась, явно не понимая, что происходит. Рустем сурово глядя на неё, начал говорить. От каждого слова Роза вздрагивала, и её глаза всё больше наполнялись ужасом и страхом.

– Мы узнали, что ты работаешь в городе проституткой. Один бандит, освободившийся недавно, рассказывал, как ты трахалась с ним всю ночь. Забрала у него две тысячи рублей за работу и ушла. Сама приехала, сама уехала. Что

ты скажешь на это?

– Это ложь! – закричала Роза. Друзья Рустика двинулись на неё с двух сторон.

– Это ложь, не верь им, Рустик. Я люблю только тебя, не слушай никого. Я была дома, спроси у матери.

– Она болеет и лежит, почти не встает, – резко оборвал её Пашка.

– А твоё отсутствие в школе и наши встречи по расписанию как раз и говорят о том, что ты шлюха, проститутка и мы тебе покажем. Побьем камнями, как написано в Коране, – торопливо проговорил заготовленный по дороге к иве текст Рустик.

– Что? – вдруг распрямившись, крикнула Роза. – Как вы смеете говорить мне об аллахе и Коране?! Вы, несчастные, неверующие! Я не проститутка и никогда ею не стану. Я вижу, ты не веришь мне и не поверишь никогда. Я знала об этом. Ты любишь только себя!

Рустик поднял один камень из приготовленной груды и, сжав губы, бросил его в Розу. Вложив в этот бросок всю ненависть, скопившуюся в нём за эти часы. Камень ударил Розе по плечу. Она ойкнула и присела, чуть согнув коленки. Пашка нанёс ей второй удар камнем. На этот раз в голову. Зацепив край головы и разодрав кожу, он не причинил сильной травмы, но кровь от удара в голову брызнула в разные стороны.

– Бей её! – завизжал Андрюха и, бросив свой камень, промазал. Этой секунды Розе хватило для того, чтобы она очнулась и, оглядевшись вокруг, поняла, что убежать ей не удастся. Со стороны берега стояли парни, а сзади чернела вода. Роза, глядя прямо в глаза кидающим в неё камни парням, медленно стала отступать в реку. Она не отворачивалась от камней. Просто медленно отходила в воду, все ниже сгибаясь под ударами летящих в нее камней. Трое по очереди, метя в голову, бросали и бросали в неё камни. Уже всё лицо залило кровью. Роза не опуская глаз, смотрела на своих мучителей и не произносила ни слова, ни стона. Это ещё больше взбесило обезумевших от вида крови парней. Они начали выбирать камни покрупнее, и Роза сразу почувствовала это. Два камня ударили её так больно, что она чуть не потеряла сознание. Она покачнулась, но устояла на ногах.

Отступая, Роза вошла в воду по грудь.

– Она уплывёт, уйдёт, сучка. Добейте её! – орал Рустик.

Луна выглянула из-за тучи, и свет озарил место расправы. Над водой торчало подобие человека. В лунном свете кровь казалась чёрной и блестящей. Рустик схватил огромный камень и, рыча, как дикий зверь, забежал в воду по колени и со всей силы бросил его в голову Розы. Последнее, что увидел на её лице – страх смерти и темноту.

– Ох, – выдохнула Роза, и тело её медленно ушло под воду. Затем тело, как бы прощаясь, показалась на поверхности, но уже головой вниз, опущенные плечи покачивались на волнах. Тело медленно повернулось по течению и тихо поплыло в серебристой лунной дорожке воды, увлекая её лучи за собой. Течение всё сильнее и сильнее тянуло Розу на середину реки и, наконец, тело исчезло.

Задыхающиеся после бросков камней ребята стояли на берегу. Рустик застыл в воде, так и не сдвинувшись с места, пока Роза не исчезла в ночи.

Повернувшись к реке, он вылез на берег и ни на кого не глядя тихо сказал:

– Говорить не советую никому. Если что, всем по десятке, не меньше.

Пашка согласно кивнул головой: могила!

Андрюшку вырвало прямо в реку.

– Слабак! – бросил ему Пашка и тоже пошел вслед за Рустиком. Через сто метров к ним подтянулся Андрюха. До самого посёлка троица не проронила ни слова.

* * *

Всё случилось, как планировали. Рустик стал учиться в Питере, но не на юриста, а на менеджера экономики. Пашка поступил в военное училище, и только Андрюха, расстроив отца и мать, не стал поступать в институт, а добровольно ушёл осенью в армию, попал служить на границу. Розу долго искали. Исчезла, как будто её и не было. Мать ничего не смогла вспомнить. Куда и зачем ночью или вечером ушла её дочь из дома и не вернулась. Дети спали и тоже ничего следователям сказать не смогли. Дело даже не открывали, гражданства у Розы не было. В милиции разумно решили, что «висяк» им ни к чему и всё замяли. Мать у Розы вскоре умерла. Детей развезли по детским домам. И вскоре в посёлке обо всём забыли.

Вспомнили только через год. Андрюха, устроившись писарем в штабе пограничного округа, сумел оформить себе отпуск и поехал на побывку. В городе, на вокзале, встретил того самого зека, который и рассказал Андрюхе, что ту таджичку он трахает до сих пор и он у неё любимый клиент. Он вкачал в член парафин, и от этого она особенно тащится.

– Так это не Роза, не наша Роза с посёлка была…, – пораженный Андрюха даже очки уронил.

– Да ты, чё, оголтелый. Какая ещё Роза?! Что таджичек мало в России? – пьяным голосом ответил парень и, качаясь, ушёл от остолбеневшего младшего сержанта.

Сразу же по приезду в посёлок он пошёл в милицию и во всём признался. Из училища привезли Пашку, из Питера Рустика. Они тоже признались. Просидели полгода под арестом. Дело передали в суд. Тело так и не нашли. Водолазы облазили всю Каму по течению с километр. Всё тщетно. Районный суд приговорил всех троих к разным срокам заключения в колонии строгого режима. Рустик получил десять лет, Пашка – восемь, Андрюха – семь. Через три месяца областной суд их оправдал. Нет тела, нет дела.

Как сложилась судьба троицы после оправдательного приговора, неизвестно.