Свинцово-серые лохматые тучи, поднявшись над горизонтом, тяжело плыли по небу. Вот они повисли над Агиделью. Резкий ветер пробежал по вершинам деревьев. Зеленоватые волны, летевшие друг за другом, ударялись о берег. Где-то в зарослях кудрявого тальника замер девичий смех.
Сарьян, шагая по тропе, вьющейся в кустарнике на левом берегу, невольно насторожился. Снова послышался взрыв девичьего смеха. Сарьян, улыбнувшись, прислушался к нему и зашагал дальше широко, быстро размахивая руками. Его почему-то потянуло именно туда, где звенел девичий смех.
Только теперь он почувствовал, как стосковался по этим дорогим сердцу местам. Столько времени прошло с тех пор, как в последний раз бродил по зеленым берегам Агидели. Тяжелая военная страда, ранение, а затем прерванная войной учеба в политехническом институте. Разительно изменились берега реки. Они словно бы помолодели. Робкие гибкие саженцы, которые высаживали на комсомольских субботниках, превратились в стройные раскидистые деревца. Обрывистый берег, поросший кустарником, прорезали линии электропередач.
Еще недавно вот здесь, на пустыре, у подножия скалистой горы паслись коровы, резвились козлята. Сейчас громоздятся новые корпуса паровозного депо. Поблескивающие смазкой черные локомотивы, победно дымя, выходят в далекий путь. Шло лето сорок восьмого…
Ощутимо изменились и люди. Что-то новое виделось ему в приветливых улыбках девчат, в уверенных взглядах парней. Ему стало немного грустно. Он вздохнул и ускорил шаги. Ветер стал еще более приглушенным, оживленнее зашептались кроны деревьев. Опять вспыхнул и стих короткий, манящий девичий смех.
Хорошо было побродить здесь! Прошлое вспомнилось в сладкой успокаивающей грустной дымке, будущее представлялось если не радужным, то во всяком случае уверенным, надежным. Он выбрался на небольшую поляну и, привлеченный каким-то новым звуком, остановился. Что это? В монотонном шуме деревьев, в свисте ветра ему почудился женский плач. Или это только ему показалось?
Между тем погода заметно портилась. Лохматые тучи, бесформенно нагромождаясь друг на друга, тяжело перевалив гору, уже толпились над рекой, над городом. Блеснула молния, заполнив пространство между небом и настороженной землей, победно раскатился гром.
Но тот плач слышался и в промежутках между ударами грома. Нет, явно что-то случилось.
И, уже не размышляя ни минуты, он решительно направился в ту сторону.
Ветер метался на берегу, он то ласково гладил щеки, то налетал порывами, бросал Сарьяну в лицо горсти пыли. Вздымая серые пыльные фонтанчики, упали первые крупные капли дождя. Из густой травы у подножья могучего осокоря выпорхнул кулик, испуганно крича:
— Кыг-гыйп! Кыйг-гыйп!
Сарьян, уже почти убежденный, что неподалеку случилось какое-то несчастье, торопливо шагал по узкой тропинке. И на одном из поворотов навстречу ему неожиданно выбежала девушка. Он узнал ее и остановился.
— Дания!..
— Господи! — И девушка, несколько мгновений посмотрев на него, вдруг закрыла лицо руками. Больше слов не находилось.
День был воскресным. Дания, радуясь теплой и ясной погоде, решила побродить по берегу реки. Случайно встретился Хасанша. Она обрадовалась попутчику, и они некоторое время, болтая, бродили по зеленым зарослям. И вдруг Хасанша, охрипшим голосом бормоча: «Я люблю тебя, слышишь?» — обнял ее. Опешив от неожиданности, она начала вырываться. Но тот не отпускал ее, держал цепко, тянулся губами к лицу. В отчаянии она закричала: «Уберите руки, ну!» — и вырвалась. И вдруг неожиданная встреча с Сарьяном… Грудь ее высоко вздымалась под оранжевой кофточкой, на лице выступили красные пятна.
— Что с вами?! — спросил участливо Сарьян. — Может, чем помочь?
Черные глаза девушки — в них было все еще испуганное выражение, — казалось, с неприязнью смотрели на него. Она дернула плечом и раздраженно сказала:
— Никакой помощи мне не нужно!..
«Да что она, не узнала меня, что ли?..» — недоуменно подумал Сарьян.
А девушка осторожно обошла его и побежала. Белая ленточка, выскользнув из волос, зацепилась за ветку и повисла на ней, развеваясь на ветру.
Сарьян, осторожно сняв шелковую ленту, зашагал в ту сторону, куда убежала девушка. Но вдруг почувствовал, что на него кто-то пристально смотрит… То был Хасанша. Сарьян остановился. И только теперь до него стал доходить смысл происшедшего здесь. Сарьян нахмурился, сжал кулаки.
Хасанша, такой же высокий, как и Сарьян, был сухощавее, жилистее. На нем модный серый костюм, белая сорочка. Смуглые щеки горели от возбуждения. Губы вздрагивали. Вот он облизнул их, и во рту блеснул золотой зуб. Прищуренные глаза смотрели настороженно, с явной враждебностью.
Они несколько секунд молча пристально смотрели друг на друга. Сарьян непроизвольно шагнул вперед. Он привык идти навстречу опасности.
— Это еще что за шуточки?!
— А твое какое дело? Ты что, прокурор? — огрызнулся Хасанша и смачно выругался.
Сарьян не выдержал и двинулся к кусту, за которым стоял Хасанша. Но тот испуганно отпрянул, повернулся и зашагал прочь, то и дело оборачиваясь и бормоча ругательства. Сарьян не стал догонять его.
Он долго стоял, провожая взглядом удалявшегося Хасаншу. И мрачно подумал: «Гм… еще раз перешел ему дорогу. Ну, да ладно…»
Однако хорошего настроения как не бывало.
Отвратительно было на душе и у Хасанши, заместителя начальника цеха. Еще в то время, когда студент политехнического института Сарьян дни и ночи занимался дипломным проектом, Хасанша не на шутку задумался о своей дальнейшей судьбе. Все складывалось не в его пользу. Начальник цеха уже давно косится на него. Ясно, как день, что именно Сарьяна после защиты диплома поставят на его место, а его, Хасаншу, пинком под… В лучшем случае, оставят сменным мастером. Нет, срочно надо поговорить с главным инженером. Сарьян в свое время много крови ему попортил. Кто знает, может отправит «по старой памяти» в более безопасное место ретивого молодого инженера. Надо потолковать и с Афлетун-агаем.
Он заметно приободрился, жизнь начала казаться ему не столь уж неудавшейся. «Не балуй, Сарьян, не все на свете так бывает, как тебе хочется…»
Пока Хасанша, рассуждая таким образом и успокаивая себя, шел домой быстрым шагом, Сарьян все еще стоял на берегу, вслушиваясь в мерный шум речных волн и думая о своем… Лента выскользнула из разжавшихся пальцев и упала на траву…
Между тем ветер стих. Кажется, и в самом деле приближалась гроза. Дальний поворот Агидели окутался в сизую мутную хмарь. Где-то над рекой ярко засверкал ломаный росчерк молнии, и тяжелый, раздирающий уши грохот обрушился на реку. И тотчас же хлынул дождь. Река, вспенившись, стала хмурой и неприветливой.
На следующий день рано утром Сарьян был в заводоуправлении. Когда он, сдав документы в отделе кадров, вышел из кабинета, полутемный коридор был полон народа.
Сарьян опытным глазом отметил, что обстановка на предприятии далеко не из легких. Завод бился над выполнением повышенного плана. Эта слегка нервозная, сугубо деловая обстановка подействовала и на Сарьяна. Он торопливо зашагал к кабинету главного инженера и неожиданно в дверях столкнулся с выходящим оттуда длинноусым пожилым человеком.
— Извините, Хафиз Ибатуллич…
— А-а, Мирхалитов! — начальник механического цеха дружески протянул ему руку. — Как дела? Защитился? Ну и отлично. А мы все тут ругаемся с литейщиками, как и раньше. Режут нас под корень — и все. В самый напряженный момент — хоп! Опять нет отливок. Но, как говорится, спуску не даем. О призыве ленинградцев пятилетку за четыре года — слышал? Да? Так вот, это нас, брат, в первую очередь касается…
Начальник цеха говорил оживленно, глаза блестели от удовольствия. Дела в цеху, видимо, шли неплохо.
— Ты куда бежишь? К Шакирычу?
— Ну да…
— Так я и знал. И чего футболят человека, никак не пойму. Твое место ведь давно известно. Так нет, обязательно через главного инженера решать надо… Ну, ладно, беги, у меня тоже дел по горло! — И с неожиданным для своих немолодых лет проворством помчался дальше, бросив напоследок: — Я еще зайду к нему…
Сарьян, заметно повеселевший, направился в дальний конец коридора. Справа и слева мелькали таблички на дверях: «Партком», «Главный конструктор», «Планово-производственный отдел», «Главный механик», «Бухгалтерия» и большое окно кассы в конце коридора. Сарьян вдруг увидел отчаянно сражавшихся на подоконнике двух воробьев. Оба встопорщенные, чирикают на весь коридор. Один — покрупнее, видать, опытный забияка. Но младший драчун не собирался сдаваться. Он так неистово налетал на крупного соперника, что то и дело опрокидывал его.
А вскоре началась всеобщая свалка. Откуда-то прилетело несколько десятков серых драчунов, они разбились на отдельные группки, и вскоре на крыльях, перилах, ближних деревьях с новой силой разразился птичий переполох.
Наконец маленькому злому воробью удалось загнать своего крупного соперника в кусты, и он, усевшись на подоконник, победно зачирикал. Быстро привел себя в порядок, повертел головой, словно вызывая на бой еще кого-нибудь, и в сопровождении восторженно галдящих друзей умчался куда-то по своим срочным делам.
— Молодец! — усмехнулся Сарьян.
А через минуту он уже стоял в приемной.
Сарьян знал прежнюю секретарь-машинистку. И на этот раз он ожидал встретить за письменным столом пожилую женщину с привычно уложенным узлом на затылке, седыми волосами. Еще стоя перед дверью, он отчетливо представил себе этот маленький ритуал. Она скажет: «Слушаю вас», улыбнется приветливой улыбкой, и он, повинуясь ее жесту, в зависимости от того, куда нужно — к директору или главному инженеру, войдет в одну из широких дверей начальства. Но на этот раз…
Он открыл дверь. До мелочей знакомая приемная. Высокие массивные двери, обитые дерматином, бархатные шторы на окнах, обтертый по краям кожаный диван. Тот же длинный дубовый письменный стол, пишущая машинка. Но… за столом сидела Дания. Она, увидев Сарьяна, встала с места. Шевельнулись губы, будто хотела что-то сказать. Из рук выпал карандаш и покатился по полу.
Сарьян, тоже растерявшись, смотрел на нее и чувствовал, как предательская краска заливает лицо.
Дания… Пышные черные волосы. Глаза — какие они у нее все-таки красивые — смотрят чуть испуганно. Снежно-белая кофточка, черная юбка. Что-то слишком строгое в ее облике — в тонкой напряженной фигуре, в откинутой голове.
Сарьян шагнул вперед, нагнулся, поднял карандаш и протянул девушке.
— Спасибо…
Щеки ее порозовели. И удивительно похорошела она в это мгновение. Дания хотела еще что-то сказать, но ее прервали посетители, пришедшие к главному инженеру. Низкорослый рабочий в брезентовой куртке, держа в руках большой гаечный ключ, сразу набросился на девушку:
— Если и сейчас не примет, возьму да заколочу намертво двери!
У Дании взлетели брови, она даже чуть приоткрыла рот от неожиданности. Приветливость в ее глазах сменилась деловым и строгим выражением.
— Вы опять по поводу подачи пара в общежитие?
— Ну конечно!
— Обратитесь к своему начальнику цеха. Этот вопрос уже решили.
— Да ну? — рабочий встрепенулся. — Ну, деваха, поставь тебя заглавным инженером, знала бы, как дела вести.
Дания улыбнулась краем губ.
— Ладно, ладно, язык еще пригодится. Бегите, дело не ждет! — сказала она и перевела взгляд на Сарьяна.
Он во время этого короткого разговора невольно любовался девушкой, ее деловой строгостью и непринужденностью. «Таким и должен быть секретарь, — подумал он. — Другая на ее месте так напустилась бы…»
— Вы, значит, теперь здесь работаете?
— Да, временно… — Дания, опустив длинные ресницы, чуть склонила голову, на лоб упали крупные кольца вьющихся волос.
— К Идельбаю Шакирычу м-можно? — спросил Сарьян.
Девушка внимательно взглянула на него.
— А… по какому делу?
В голосе ее прозвучала настороженность.
«Да что она, боится, что ли, чего-то? Вот чудачка! Неужели огласки вчерашней истории? За болтуна меня приняла!..» Ему стало весело. Он подошел к столу и объяснил ей цель своего прихода.
— Подождите немного, скоро он начнет прием. — Она показала рукой на диван, пододвинула ему пачку старых журналов.
Сарьян сел на диван. Висевшие на стене часы гулко пробили десять раз. Сарьян посмотрел на них. Тяжелый маятник равнодушно раскачивался за стеклянной дверцей.
Вспомнились ему почему-то старые часы, висевшие у них в доме, в деревне. Они были с кукушкой. В далеком детстве — он хорошо помнил — внезапное появление в окошечке деревянной птицы и ее хрипловатый звук заставляли вздрагивать соседскую девчонку Минсылу. И этот звон часов в приемной на короткое время вернул его в прошлое, накрепко связанное с первой незабываемой любовью. Он прикрыл ладонью глаза. «Вот, черт возьми, — подумал он. — Совсем сентиментальным стал ты, парень…» Приемная с немногочисленными посетителями расплывалась в зыбком тумане. И в нем все маячило лицо Минсылу. Ему явственно почудился ее ровный грудной голос… Что это? Что за треск раздался неподалеку?..
Ах, да, это же Дания печатает на машинке. Он провел тыльной стороной ладони по глазам, как бы отмахиваясь от наваждения, и окружающие предметы вновь обрели четкие очертания. Да, Минсылу, непреходящая, загнанная в глубь сердца боль… Дания, чуткая и внимательная, слушала кого-то. Вот она взяла трубку и, смеясь, говорит с кем-то. Сарьяну неожиданно вспомнилась вчерашняя встреча… Она и Хасанша… «Нет, не умеешь ты, девчонка, разбираться еще в людях. Нашла себе пару… А твое-то какое дело?» — с внезапной злостью оборвал он себя.
В дверях показалось несколько рабочих. Спросив: «Принимает?» — заняли очередь. На вопросы нетерпеливых посетителей Дания суховато и твердо отвечала:
— Главный инженер еще занят…
А время все шло. Сарьян обратился к Дании:
— Может быть, напомните? Люди ведь ждут…
Дания не ответила. И тут же дверь кабинета распахнулась, и послышался хрипловатый голос главного инженера:
— Что за шум, товарищи?
— Да мы не шумим, Идельбай Шакирыч. Т-только, видно, не удастся сегодня попасть к вам, — подал голос Сарьян.
Главный инженер повернулся в его сторону.
Да, за последнее время сдал главный. Побелели густые волосы, обострились, как бы высохли черты сухощавого продолговатого лица, некогда красивого, запавшие глаза смотрят раздраженно и хмуро. Когда он увидел Сарьяна, глаза его потеплели.
— Я-то думаю, кто ж это? Мирхалитов, оказывается. Каким ветром тебя занесло? Впрочем, уже успел закончить институт, конечно. Входи, входи!
Сарьян вошел в просторный кабинет. Главный инженер кивнул, садись, мол.
— Ну-ка, товарищ инженер, похвастайся своими документами.
Сарьян не отрывал глаз от лица Идельбая Шакировича. Нет, здорово все-таки сдал он в последнее время. Нервы, видать, ни к черту. Вон как дрожит бумага в руках да уголки губ подергиваются. И горбится, будто тяжелый груз на плечах давит его.
Он с жалостью продолжал рассматривать грозу заводчан — главного инженера. Тот, собираясь что-то сказать, внезапно поднял голову и наткнулся на сочувствующий, изучающий взгляд Сарьяна. И запнулся.
— А ты не задумывался над такой вещью: если б я не захотел, то тебя не отпустил бы на очное отделение. И я был бы прав: начал заочно и кончай так же. — Шакиров, сев на место, откинулся и в упор, прищурившись, посмотрел на него. — Но, видишь ли, я тогда учел, что у тебя слабое здоровье, не окреп после ранения…
— У вас есть хорошие, добрые черты, Ид-дельбай Шакирыч. Помните, перед моим отъездом на фронт мы сидели как раз перед этим столом… Я еще в те дни так горячо доказывал вам необходимость коренного изменения технологического процесса.
— Как же, как же, отлично помню!..
— Вы тогда сказали: «Дело очень важное и нужное, но оно потребует много времени, материальных затрат». Посоветовали мне взять это в качестве темы для диплома, намекнули на возможность осуществления таких планов после войны. Да и с дипломной работой очень помогли, спасибо вам, такое не забывается.
— Спасибо, спасибо… Это обязанность каждого руководителя.
— Словом, вы, Идельбай Шакирыч, цените заводские кадры, умеете направлять их, нацеливать на самое важное, проблемное. Только…
Сарьян встал, подошел к столу.
Шакиров нетерпеливо качнул головой, не сводя с него напряженного взгляда, как бы спрашивая, мол, что ж ты запнулся, заканчивай свою мысль, бей до конца, раз замахнулся. И Сарьян выпалил:
— Только вот часто у вас задуманное не выполняется, хорошие планы не реализуются.
Лицо главного инженера сразу посуровело. Губы приобрели жесткие очертания. Он набычился, втянул голову в плечи, как бы готовясь к отпору… Эти слова точь-в-точь перекликались с фразой секретаря парткома Вишнякова, высказанной в тактичной, но достаточно прозрачной форме: «С вашим опытом, Идельбай Шакирыч, можно делать более масштабные дела…» Шакиров потянулся к стоявшему на тумбочке графину с водой, залпом выпил два стакана и нажал на кнопку, вызывая секретаршу. Быстро вошла Дания и мгновенно успела заметить перемену в настроении отца. Она быстро взглянула на Сарьяна. В ее стремительном взгляде он успел почувствовать упрек.
— Сейчас, сейчас, всех приму, пусть успокоятся, — сказал он и сам вслед за ней закрыл дверь и нажал еще раз, словно проверяя, достаточно ли плотно захлопнута она. И, не в силах совладеть с раздражением, вновь начал ходить возле стола.
В кабинете повисло тягостное молчание. Лишь тихо потрескивал под ногами Шакирова паркет, словно сочувствуя хозяину этой большой светлой комнаты, не находившему себе места. Сарьян терпеливо ждал. И наконец главный заговорил:
— Я бывал на многих заводах. Да, в основном производство у них идет по отлаженному технологическому циклу. Ты прав. А наш завод — старик. Для нас территориальное расширение проблема из проблем. С одной стороны — река мешает, с другой — гора. Цех на цехе сидит. — Он перевел дыхание, достал папиросу, закурил. — Ты извини, я говорю, может быть, общеизвестные истины. У некоторых старых цехов надстроены вторые этажи, к некоторым корпусам сделали пристройки. Да, согласен, длившаяся десятками лет эта кустарщина, латанье дыр стали тормозом улучшения технологического процесса. А это в свою очередь сдерживает, и здорово сдерживает производительность, здесь нет никакого секрета. Но мы, несмотря на это, все же неплохо работаем. Придет время, — а оно, думаю, не за горами, — начнем и на нашем заводе реконструкцию. Может быть, на какое-то время, конечно, придется остановить завод.
— Нет, Идельбай Шакирыч, — осторожно возразил Сарьян. — Вы же прекрасно знаете суть моего дипломного проекта. Реконструкцию можно производить и без остановки производства…
— Сейчас для нас самое главное, Сарьян, выполнить первую послевоенную пятилетку. А самое злободневное — механизировать трудоемкие процессы. Нужно резко увеличить производство движков для села, тракторных запчастей. Начнем, вернее, уже начали освоение зернопультов и зернопогрузчиков. Это все то, что мы должны делать в первую очередь. И думаю, что хуже других выглядеть не будем, пятилетку в четыре года выполним. А ты говоришь, что в хвосте плетемся…
— Но я же не хотел сказать, что на заводе вообще ничего не делается…
В это время у мраморной совы на столе вспыхнули глаза. Шакиров, досадливо поморщившись, потянулся к телефону. Взял трубку.
— Слушаю. Кто, говоришь? А-а… Здесь он. Что за вопрос? Ладно, заходи.
Главный инженер заметно остыл. Но как-то странно — мысли его витали далеко — взглянул на стоявшего перед ним Сарьяна и примирительно сказал:
— Да ты садись, садись… — Выпустив изо рта дым, снова начал просматривать его документы. «Учился парень неплохо, — размышлял он. — Надо, однако, сделать так, чтобы этот занозистый товарищ находился под моим влиянием, под контролем. Не под моим, так под чьим-нибудь, кто пожестче характером. Если посадить его в производственный отдел? Нет, все будет пытаться перевернуть вверх дном. Назначить в технологический? И там покою не даст, обязательно вцепится во что-нибудь, тем более что это его конек. — Он потер висок. — Или засунуть к снабженцам? Решено!» И вслух произнес:
— Вот так. Пойдешь в отдел снабжения. Ты человек молодой, энергичный. Это сейчас очень трудный участок. Предупреждаю сразу, покоя не жди. — Шакиров испытующе глядел на Сарьяна. — Или боишься желчью изойти на такой работе?
А у Сарьяна внутри все закипело. Да что он, смеется, что ли? Но возразить не смел. Он чувствовал себя как бы пойманным в силки, поставленные опытным охотником. Нет, разве к этому он стремился столько лет? Сарьян с трудом сдержался.
— Вот вы все время говорите: т-трудный да т-трудный участок. А в цеху к-как, полегче?
— Вся загвоздка в том, что цеха вечно страдают из-за нехватки материалов…
— Причина не только в этом.
— Вижу, никак тебе не хочется быть снабженцем. В таком случае…
В эту минуту вошел начальник цеха Рахмаев. Главный покосился на него и заключил:
— В таком случае могу предложить БРИЗ. Надо укрепить заводоуправление, воспитать молодых специалистов.
— На мой взгляд, место молодых специалистов в цеху. Иначе их практическое освоение производства теряет всякое значение…
Рахмаев, подойдя к ним, вмешался в разговор:
— Верно говоришь, Мирхалитов. На кой черт их мариновать в управлении, когда в цехах знающих людей не хватает? — Он просительно взглянул на главного инженера. — Отдайте мне Мирхалитова! Он у меня работал, знает, что к чему. Прямая выгода же!
Главный раздраженно швырнул карандаш на стол.
— «Отдайте мне Мирхалитова!..» А Яныбаева куда я дену? Перебрасывать человека каждый раз с места на место тоже не дело. В последнее время у меня к нему претензий нет, работает нормально. Да и институт заочно кончает… — Главному явно не понравился новый поворот в таком сложном разговоре. Он закурил. В открытую форточку влетела пчела и закружилась возле него, будто примериваясь, как ужалить. Сарьян, чувствуя поддержку со стороны Рахмаева, выпалил:
— Да я лучше токарем пойду, чем здесь штаны протирать!
Главный взбил волосы и с удивлением уставился на него:
— По-твоему, здесь одни бездельники сидят?
Сарьян смутился. Он не хотел оскорблять Шакирова.
— Да нет… Просто я хочу досконально знать производство. Неужели вам это трудно понять?
Шакиров усмехнулся. Потом разжал узловатые пальцы и показал Сарьяну ладони.
— Возьми меня. Мне никогда не доводилось работать на станке. Однако на заводе никто не сможет упрекнуть в том, что я не знаю производства.
— Совершенно верно, производство вы знаете досконально. — Сарьян даже улыбнулся. Весьма неубедительный довод! И продолжил: — Но скажите, достаточно ли одной речки для того, чтобы мельница молола? Для этого нужно еще и рабочее колесо…
— Гм… мельница… — Шакиров усмехнулся, но усмешка получилась вымученной. Раздражение его росло с каждой минутой. — Мельница…
Начальник цеха широко улыбнулся. «Палка о двух концах, — подумал он. — Нужно еще знать, как лить воду в колесо…» И настойчиво-вежливо снова обратился к Шакирову:
— Да отпустите вы его ко мне, Шакирыч, пусть поучится, как воду лить…
Главный задумался.
— Да… А куда денем Яныбаева? Если только в БРИЗ… — Ожесточенно потерев подбородок, он повернулся к Сарьяну. — Ладно, будь по-твоему. Еще раз иду тебе на уступки. Но обязательно нужно еще и согласие директора. А там посмотрим, как ты себя покажешь. Ну, двигай, изучай на практике заводскую жизнь…
Сарьян поблагодарил Шакирова. Он был готов хоть сейчас отправиться вместе с Рахмаевым в цех. Но тут в кабинет вошла Дания и сказала, что главного вызывает сам директор.
— Вас тоже он просил подождать, — сказала она Сарьяну и Рахмаеву.
Они задержались в приемной. Вскоре секретарша жестом указала на дверь директора:
— Входите…
Что за объяснение произошло между Мостовым и Шакировым, Сарьян, конечно, мог только догадываться. Но было ясно, что стычка произошла основательная. Об этом говорили их возбужденные лица.
Директор, как всегда, был предупредителен и вежлив. Он крепко пожал руку Сарьяну.
— Произошли маленькие изменения, товарищи. Мы тут посоветовались и решили назначить тебя, товарищ Мирхалитов, главным механиком завода. Словом, отныне ты будешь правой рукой Идельбая Шакирыча.
Онемевший от неожиданности Сарьян не мог вымолвить и слова. Не знал, что ему делать, радоваться или огорчаться такому назначению. Только и сумел вымолвить:
— За доверие спасибо…
Простившись, они вместе с Рахмаевым и Шакировым вышли из кабинета. Когда проходили мимо стола секретарши, главный тяжело, всем телом, повернулся к Сарьяну:
— Ладно, правой рукой так правой… Сегодня заканчивай дела с оформлением и завтра же принимайся за работу. В самое горячее время угодил…