Детей Линды забрали. Картина отчаяния, с которым ее мальчики колотили по заднему стеклу служебного авто, отпечаталась где-то на сетчатке глаза и затуманивала взор похлеще катаракты. До этого дня женщина думала, что самое страшное с ней уже произошло – на так давно ушел муж. Линда, в свою очередь, забросила все: детей, дом, работу. Это был конец. Началась бессмысленность, которую время от времени удавалось притопить на дне бутылки. Когда Линда трезвела, черная пропасть, ведущая в самые глубины ада, возвращалась и взрывала женщине мозг. Это была безумная любовь. Абсолютно. Но Вова променял ее на какую-то мартышку.

Помнится, служителям закона открылась та еще картина: на полу мусор вперемешку с цокающими друг о друга бутылками, пустой холодильник, тараканы, привольно дремлющие на кухонных столах, неопрятные дети и Линда с обкромсанной, сальной паклей волос. Ее отупевший от алкоголя взгляд сфокусировался на жилистой шатенке лишь тогда, когда детям стали напяливать куртки. Младший плакал: «Мамочка, не отдавай нас! Я хочу к маме, пустите!» А старший упирался молча, хмурясь в точности, как отец. Мальчик все понимал.

– Вот видите, все, как я говорила! – задребезжала в открытую дверь пожилая соседка, желчно потрясывая клюкой. – Че вылупилась, лахудра? Дети голодные, холодные, старший уже две недели не ходит в школу, а она все, знать, горюшко свое запивает. Голубчик ее, видите ли, испарился. Да кому он сдался, хромоногий этот, тьфу!

– Женщина, не мешайте!

– Да я же от всего сердца! Детей жалко, горемычных!

Шатенка без церемоний захлопнула дверь перед сердобольной старушкой, чтобы через минуту открыть ее опять и при помощи двух других служащих спустить детей вниз. Крики в подъезде стояли страшные. Линда, вопя, как раненый бизон, бросалась на спины блюстителей порядка, и вся компания грозилась полететь кубарем вниз по лестнице до самого первого этажа. Единственному из них мужчине пришлось отправить ошалелую дамочку в тридцатисекундный нокаут. Когда Линда очухалась и выбежала во двор, служебная машина лишь чихнула ей в лицо выхлопными газами и укатила рыдающих детей за поворот.

И тут Линда поняла, что случилось нечто по-настоящему страшное и что слезы, пролитые до этого вслед бывшему мужу, не более, чем вода. В то время как слезы по собственным детям – раскаленные добела угли, прожигающие насквозь ее грешную душу. Линду заколотило. Она протрезвела вмиг. Ее дети плачут, им страшно. Они с чужими людьми. И в каком мраке они жили, пока она упивалась собственным горем! Тварь!

Тут Линда поняла еще одну вещь: она запросто готова убить любого, кто обидит ее детей. Рука у нее не дрогнет. Сперва Линда их растерзает, порвет мерзкие глотки, порубит на куски и неважно, что будет после. Потому что это было животное, неконтролируемое чувство. Это был самый настоящий, самый глубокий и сильный животный инстинкт.

Утро. Зеленый чай давно остыл и покрылся пленкой. Решение похитить детей пришло к ней не сразу. Целый месяц Линда старалась следовать правилам. Она выдраила до блеска квартиру и бросила пить. Официально устроилась санитаркой (до этого стояла на рынке). От Вовы помощи не было. Но их не устраивал ни ее доход, ни состояние квартиры. Детей оставили в приюте.

Линда сделала глоток чая. Она крутила в руках пистолет старшего сына. Оружие было не отличить от настоящего, даже дуло отливало сталью, а перезаряд клацал весьма натурально. Линда задыхалась от бессилия. Ее дети, ее мальчики брошены, никому не нужны… Младший так любит, когда ему на ночь читают сказки, а кто будет заниматься этим в детском доме? Невыносимо! Линда больше не может быть без них, а с ее невезением и неспособностью тотчас же начать зарабатывать нормальные деньги детей отдадут нескоро. А, может, и вообще… Никогда. А она не может без них уже сейчас!

Что-то, что было сильнее Линды, заставило ее принять молниеносное решение. Плевать на собственную жизнь. Есть только они, ее сыновья, ради которых стоит жить. Какое счастье трепать их пшеничные волосы, прижимать к себе эти детские плечи… ее мальчики, для которых она самый важный человек на земле. Пусть и паршивый, не шибко умный, зато единственный, единственный…

Они ждут!

Постучав пистолетом по столу, Линда встала и засунула его за пояс джинс. Подойдя к зеркалу, она убедилась, что под кофтой игрушечный ствол незаметен.

Линда принялась лихорадочно собирать сумку с вещами. Самое необходимое! Кое-что из одежды, зубные щетки, несколько игрушек и парочка любимых книг. Деньги! Линда перерывала шкаф, надеясь, что Вовка мог запрятать хоть что-нибудь. Вдруг женщина наткнулась на утерянную им перед уходом кредитную карту. Она знала пароль. Закинув сумку в тронутую ржавчиной девятку, Линда отправилась к банкомату. Черт! Всего-то пятьдесят тысяч! С вычетом комиссии Линде достались всего сорок восемь.

Она купила парик, чтобы скрыть отвратительно выглядящие волосы. Месяц назад Линда рвала их на себе в агонии пьянства. Пусть эти клуши из опеки думают, что она стала лучше за собой следить. Подъехав к приюту, Линда услышала, что звонит телефон. Вовка. Наверное, получил смс-ку из банка. Да пошел ты! Линда бросила телефон на пассажирское сиденье и вышла из машины. Женщина старалась сохранять спокойствие, на деле же ее всю колотило.

Охранница уже знала нерадивую мамашу и не стала проверять паспорт.

– Распишись вот здесь, – зевнула женщина.

Дети повисли у Линды на шее. Расплакались. Новая прическа мамы им понравилась. У двери со скучающим видом сидела нянечка. Поговорив минут пять, Линда взяла за руку младшего Тему и дала знак старшему Никите следовать за ней. После короткой перепалки с няней Линда достала пистолет и, перезарядив – звук вышел эффектный, как в голливудском боевике – направила дуло противнице в лоб. Нянечка стала задыхаться от страха, не в силах вымолвить и слова.

– Ключи от комнаты! Живо! И телефон!

Няня достала все из кармана.

– Сиди тихо, иначе вернусь и убью. Поняла?

Дрожащая жертва кивнула. По красным от лопнувших сосудов щекам побежали слезы. Линда вышла и закрыла дверь на ключ.

С охранницей Линда не стала говорить и сразу направила на нее пистолет. Пожилая женщина заклокотала, и Линда даже испугалась, что с ней сейчас случится инфаркт. Обошлось. Осталось снять с щитка ключ от главной двери и отвести детей к выходу. Закрыв здание и бросив нянин телефон в траву, Линда усадила мальчиков в машину и завела мотор.

Небо было иссиня-голубым и чистым. О, ему не нужно ничего объяснять. Оно знает, знает, почему… Потому что это сильнейший, животный инстинкт. Потому что руки детей, обнимающие сейчас ее за шею и мешающие вести машину, способны окрылить своей близостью каждую материнскую душу. Потому что их звонкие, родные голоса будут всегда жить в ней мелодией вечной любви даже в заколоченном наглухо гробу.

– Мама, мы едем домой?

– Нет, сынок.

– А куда?

– Пока еще не знаю. А ну-ка, поцелуй мамочку. Спасибо. Мои ненаглядные… Боже мой, как же я вас люблю.

* * *

Линда не считала себя похитителем. В конце концов, это ее дети и их место рядом с матерью! Долгий путь с запада на север Линда преодолевала наобум. Подсознание само выбирало дорогу и направляло Линду с замученными детьми в сторону финско-российской границы. По возможности женщина старалась не пользоваться главными трассами, боясь встречи с полицией, и отдавала предпочтение объездным дорогам через деревни, но чем дальше они продвигались на север, тем меньше оставалось пространства для маневров.

– Мама, я устал и хочу кушать. Тема тоже.

– Хорошо, милый, остановимся возле первой же закусочной. Потрогай у Темы лоб – нет больше температуры?

– Я точно не понимаю… Но вроде бы не горячий.

– Эй, малыш, ты как там? – улыбнулась Линда младшему сыну через зеркало заднего вида.

– У-у-у… – неопределенно протянул мальчик, полулежа на двух половинках сиденья.

Он заболел на третий день. На тот момент у Линды не было ни цели, ни плана. Ей хотелось, чтобы сыновья были счастливы рядом с мамой. В попытках наверстать упущенное она тратила деньги на любые капризы мальчишек, в том числе на застолья в кафе. Пусть знают, как мама их любит, пусть понимают, что ей ничего для них не жаль.

После второй ночи, проведенной в сквозящей апрельским холодом машине, Тема стал вялым и бледным, покашливал. Вслед за сыном «заболела» видавшая виды девятка. Их взяли на буксир до ближайшего автосервиса, где Линда узнала, что ремонт обойдется чуть ли не в половину той суммы, что у нее была.

Пока шел ремонт, мама с детьми расположились в номере мотеля. Темкина болезнь вынудила их задержаться там на четыре дня. Деньги утекали стремительно, как вода. Плюс постоянный страх быть узнанной, рассекреченной… Линда прислушивалась к шагам в коридоре – не за ней ли? Наверняка по телевизору прошел репортаж о дерзком похищении из приюта. В их номере выпуклый телевизор сносно показывал только два канала: с мультфильмами и какой-то религиозный, вместо которого иногда проскальзывало местное тв. К стойке ресепшена и в столовую Линда ходила только в своем перекрашенном в более темный цвет парике. Едва Артему стало легче, как они вновь отправились в путь.

Зайдя в закусочную, Никита по-деловому взялся за меню и стал выбирать привычные для него вкусняшки.

– Никит, давай на этот раз полегче. У нас осталось очень мало денег.

Он расстроился и заказал себе тушеный картофель, а Линда попыталась накормить супом протестующего Артема. Темные круги под большими и потускневшими глазами сына пугали ее. Мальчик уклонялся от ложки и громко, обрывисто кашлял, а после чуть не плакал от боли в груди.

Никита выпросил себе десерт и, поедая его, увлеченно смотрел телевизор. Линда отошла в туалет, а когда вернулась, старший сын, сияя от счастья, крикнул ей, тыча в экран на стене:

– Мама, смотри, там папа! Он ищет нас, а ты говорила, что мы ему больше не нужны!

Линда застыла. Еще двое посетителей, похожих на дальнобойщиков, уставились сначала на нее, а потом перевели заинтересованный взгляд на экран. Ее муж, лысеющий человек с лицом, напряженным от волнения и следами тяжелой интеллектуальной работы, обращался к телезрителям:

«Я знал, что у нее начались проблемы с алкоголем после нашего расставания. Но я не догадывался о масштабах… В этом есть и моя вина, ведь после скандала я переехал в другой город. Когда я позвонил ей, желая провести время с детьми, она сказала, что отвезла их к бабушке. Я еще удивился – в такую даль, почти две тысячи километров… На самом деле дети уже находились в приюте. О моем местонахождении супруга дала ложные сведения и заявила, что я не выхожу на связь. – Он прочистил горло и продолжил: – Я прошу каждого, кто видел ее и наших детей, незамедлительно обратиться в полицию и…»

Линда, как ужаленная, схватила сумку и ничего не понимающего Артема. Работницы закусочной в это время спорили о чем-то и стояли к ним спиной. Линда с детьми поспешила к выходу.

– Но, мама, мы ведь не заплатили…

– Тихо!

– Эй, дамочка! Постойте-ка! Это же ваше фото в телевизоре!

За Линдой уже захлопнулась дверь. Бегом, бегом к машине! Двое мужчин бежали за ней. Сели! Один из дальнобойщиков пытался открыть водительскую дверь, чтобы остановить Линду, но она успела нажать кнопку блокировки. Автомобиль заревел, рванул вперед и, сделав крутой вираж перед ступеньками закусочной, помчался к шоссе. Мужчины не стали устраивать погоню на рабочих фурах, но тут же сообщили о беглянке в полицию.

В Карелию Линда с детьми въехали уже затемно. Родные места! Жаль, что почти ничего не видно в густоте надвигающейся ночи. Как красив и благороден этот дышащий елями и холодом край! Еще на подъездах, вблизи Каргополя, Линда увидела указатель с надписью «Нийрала, Финляндия 780 км». Финляндия! Вот, где они укроются! Вот, где ее никто не найдет! На родине предков! Отец Линды был финном, еще в детстве мигрировавшим в СССР. Линда вдруг осознала, что вся ее жизнь вела к этому решению.

Деньги! Их почти нет!

В Медвежьегорске у Линды жила сестра. Она не предаст… Не посмеет… Она ведь тоже мать и должна ее понять. Они были лучшими подругами в детстве.

– Линда! О, Господи!

Маленькая и худенькая сестра разительно отличалась от высокой и крепко сложенной Линды.

– Тебя ищут! Меня вызывали в полицию!

– Ирма, нам бы переночевать, мы очень устали, особенно дети…

Ирма впустила их, нервно выглянув в коридор.

– Не волнуйся, нас никто не видел.

Навстречу выбежала Ирмина единственная дочь в пижаме. Семьи сестер не виделись около пяти лет, и младшего брата девочка вообще не знала.

– Линда, это сумасшествие! Я не знаю… Тебя посадят! И меня заодно, как соучастника. Ты понимаешь, что я обязана заявить о тебе?! Хорошо, что Андрей на сутках, он бы тебя и на порог не пустил!

– Нет, нет, Ирма, выслушай меня! Пожалуйста. Только не при детях…

Ирме показалось, что в глазах сестры промелькнула безуминка.

– По телевизору сказали, что ты вооружена.

– А, это! – Линда хмыкнула. – Оружие ненастоящее, всего лишь игрушечный пистолет.

В молчании Ирма накормила гостей. Когда дети были уложены спать, женщины, наконец, остались на кухне одни.

– Я не могу без них! Не могу и дня! Пойми, мне не оставили выбора.

– Ты обманула мужа. Зачем?

Линда выпрямилась.

– Они мои! Я не собираюсь их ни с кем делить! А он пусть и дальше кувыркается со своей… со своей… – Линда сжала кулаки.

– Но что же дальше? Ты не можешь быть все время в бегах! Где ты собираешься жить? Где брать деньги? И Никите, в конце концов, нужно ходить в школу!

– Я все придумала, сестра! – глаза Линды пугающе блеснули. – Мы пересечем границу, будем жить в Финляндии!

– Вас сразу же схватят на границе!

– Мы пересечем ее нелегально, через лес.

Ирма посмотрела на сестру долгим взглядом. Ей вдруг стало понятно все. Жалость к Линде горьким комом подкатила к горлу. Она понимающе кивнула и сказала ровным, соглашающимся голосом:

– Линда, это отличная идея. Как я сразу не догадалась. Ведь там вы сможете спокойно жить, на родине папиных предков…

– Да, да! – Линда, захлебываясь от счастья, что сестра так быстро все поняла, схватила ее руку и, покрыв поцелуями, прижала к своему обветренному лицу. – Я знала, знала, что ты поймешь меня, ведь мы родные, в нас одна кровь. О, сестра, сестричка! Мне так тебя не хватало… Но, знаешь, есть один неприятный момент…

– Какой, Лин?

Ирма ободряюще и любовно погладила ее по плечу. В глазах женщины застыли слезы.

– Мне не хватает денег. Понимаю, что у тебя тоже с этим проблемы, но не могла бы ты занять мне небольшую сумму на первое время? Хотя бы 500 долларов.

Ирма понимающе кивнула:

– Конечно, дорогая. Только мне нужно снять деньги с карты и заскочить в обменный пункт. Я сделаю это сразу же с утра.

– Спасибо тебе, спасибо, ты самая лучшая сестра…

Они еще поболтали, вспоминая детство, рассказывая друг другу о своей жизни, а потом легли спать. Артем часто кашлял. Услышав размеренный, тихий храп Линды с раскладного кресла и убедившись, что сестра спит, Ирма осторожно вышла в тамбур и позвонила туда, куда обязана была позвонить.

За Линдой пришли ранним утром. Спросонья она даже не поняла, что в дверь стучат. Ирма открыла им.

– Линда, вставай.

– Что?

– Прости меня. Но ты не здорова. Я не могла иначе. – Ирма прятала глаза.

Увидев перед собой полицейских, Линда вскочила и выудила из-под подушки припрятанный пистолет, который, как оказалось, незаметно положила туда перед сном.

– Не подходите! Я буду стрелять!

– Ага, очень страшно. Я прям дрожу, – с ленивым сарказмом ответил полицейский и подошел вплотную к Линде.

Женщину скрутили и заковали в наручники.

– Прости, прости… – слышала она слова сестры, сморщенной от душевной боли, когда Линду с детьми выводили из квартиры. – Только не грубо с ней, прошу вас!

* * *

В психиатрической лечебнице, куда поместили Линду, каждый знает измятую и затертую фотографию, на которой изображены два симпатичных мальчугана. Она всюду таскает ее с собой и показывает каждому, кого встречает на своем пути.

Мы познакомились с Линдой в далеком 2008 году во время прохождения мною короткой практики.

– Вы видели моих сыновей? Вот, смотрите, – тычет пальцем в выцветшую фотографию женщина с редкими волосами и безуминкой в глазах, – правда, они красивые? Знаете, я так люблю их. Мои мальчики! – Линда с любовью прижимает фото к груди и потом говорит мне с легкой угрозой. – Я любого убью за них! Это инстинкт, материнский, животный! А, впрочем, вам не понять… Так вы видели их? Мы жили в квартале Жукова…

– Нет, простите… Но они и правда очень милы…

Я отхожу. Становится так её жаль…

Детей Линды вернули на воспитание отцу. Для маленького Темы их бегство обернулось воспалением легких, но мальчика успешно вылечили. Иногда они навещают мать, но повзрослевшими Линда узнает их все реже.

Просматривая недавно в порыве ностальгии клип группы The Cranberries «Animal Instinct», я вспомнила Линду. В голове вдруг сложился пазл и родился этот рассказ.