– Ты чего, дочь, чего?

Арина стояла на пороге материной квартиры белая, как мел. Тамара Львовна осторожно взяла ее за рукав зимней куртки и ввела внутрь. Молодая женщина смотрела на мать так, словно в одночасье рухнул весь мир. Тамара Львовна, видя, что дочь в прострации, обмякшими от волнения руками расстегнула заклепки на ее куртке и принялась за молнию. Из зала выбежала мелкая сонная собачонка Людвиг, по-домашнему Людик. Завиляв тоненьким хвостиком, Людвиг приветственно тявкнул и такими же, как хвост, тонкими лапками несколько раз прыгнул на сапоги Арины, однако, был проигнорирован.

– Ну скажи ты что-нибудь, наконец! Меня сейчас удар хватит! Что случилось?! – схватилась за грудь Тамара Львовна.

Арина сняла куртку и повесила на крючок. Вдруг взвизгнул суетящийся под ногами песик – женщина случайно наступила ему на лапку. Нагнувшись, Арина взяла собаку на руки.

– Прости, Людик, – она потерлась носом о короткую черную шерсть и вдруг зарыдала. От слез, попавших Людвигу прямо в выпученный левый глаз, собачонка растерянно моргнула и с мольбой уставилось на хозяйку – помоги, мол.

Тамара Львовна забрала пса. Арина, не наклоняясь, сняла сапоги, наступив поочередно на их задники, и прошла в кухню, где трагично упала на табурет. Тамара Львовна последовала за ней, прижимая к себе Людвига с такой силой, что пес едва не задохнулся от бессознательного проявления хозяйской любви. Он решительно заерзал, спрыгнул на пол и сбежал.

– Веня меня бросил. Мы неделю назад ходили на узи. У меня двойня, мам, и обе девочки. Опять! – сдавленным, срывающимся голосом выдала Арина. – Не говорила тебе, не хотела расстраивать.

Тамара Львовна тоже осела на стул. От длительного токсикоза щеки дочери ввалились и на лице отчетливо выделялись скулы. Русые волосы выбились из небрежного хвоста – по выходным Арина не заморачивалась с прической.

– Как двойня? Говорили же, что один? – поразилась Тамара Львовна и тут же выдала следующий вопрос: – Как бросил?

– А вот так! Слушай, сделай чай, а? Прям пересохло все.

Спичка зажглась только с третьей попытки. Первые две сломались. Справившись, Тамара Львовна опять подсела к дочери и дотронулась до ее руки, но Арина свою одернула.

– Перебесится он, Ариш…

– Он сына хотел. Да он вообще не хотел детей! Я сама его уговорила, клялась, что получится, а теперь… Он уходит к другой.

– Как к другой?! – в конец опешила Тамара Львовна.

– Да! Полгода уж, мам! Полгода он крутит с этой шаболдой! Сам сказал, специально, чтобы я не надеялась.

– Сукин сын… – прошептала Тамара Львовна, прикрывая ладонью рот.

– Ага. Собирает сейчас свое шмотье, сказал, к ней уходит. Мол, ему такое счастье не надо. Говорит, сама заварила, сама расхлебывай, а он на шее веревку не спешит затягивать. Вот я и ушла к тебе, сил нет на это смотреть.

– А Юльку с ним, что ли, оставила?!

– Она у подруги осталась на выходные. Ой, мама, как он мог, как он мог!

Арина повалила голову на стол и прикрыла лицо руками. Тамара Львовна словно сквозь пелену наблюдала, как вздрагивают плечи дочери.

– Мне кажется, вернется он. Все-таки общие дети… Ну, не плачь, не плачь, – погладила она Арину по голове и сама смахнула слезу.

– Мне еще в кабинете узи его физиономия не понравилась, ну, думаю, простительно. Он-то ожидал другого.

Татьяна Львовна пошаркала тапочками к плите, заварила чай и стала готовить бутерброды.

– Ну и черт с ним! Сами справимся! Я тебе буду помогать. Вон, дача скоро начнется, я уже семян запасла. Будем там с Юляшкой заниматься, а ты…

– Какая дача, мама! Мне ипотеку платить нечем! Веня сказал, только на алименты рассчитывать, по закону. А у него официальная зарплата – шиш! Раз квартира на меня оформлялась и жить в ней я с детьми буду, то и платить должна сама. У меня зарплата ровно на платеж, как жить? Тем более в декрете!

– А он разве не поручитель?

– Нет. Я на себя брала, а поженились мы уже потом, после Юли. И тоже, знаешь… Как будто заставила я его, бедного. Надавила.

Обои в кухоньке Тамары Львовны остались от прошлых хозяев. Ничего еще, годные, можно не клеить. Жила она здесь всего лишь пять лет. Разменяла прошлую двушку на однокомнатную, а вырученные деньги отдала дочери на первый взнос. Тамара Львовна обреталась в местечке «Свобода». До Курска рукой подать, вот там-то Арина и заприметила себе квартиру в новостройке. Одно дело – за съем отдавать в никуда, другое – платить за то, что когда-то своим станет, убеждала она мать. Правда, съем обходится дешевле…

– Ты приляг, отдохни с дороги. Ночевать останешься?

– Наверное. Что делать, мам?

– Не знаю.

В обед Арина заснула, Людику же срочно приспичило на улицу, и он принялся скулить. Тамара Львовна укуталась платком, накинула сверху на халат куртку и, обув свои меховые галоши (чтобы не наклоняться над сапогами, от наклона неизменно стреляло в голову), вышла с песиком во двор. Ступив в месиво тающего снега, Людвиг, по своему обыкновению, задрожал и с укором поднял мордочку на хозяйку, которая забыла надеть ему пальтишко.

– Давай быстрее делай свои дела, Людик. Гулять будем вечером, – отрезала Тамара Львовна.

Людвиг засеменил между снежными кучами к небольшому пустырю посреди двора. На фоне этого «великолепия», оттененного ржавым гаражом, и серого неба, истыканного лысыми верхушками деревьев, пес выглядел особенно жалким.

Пожилая женщина обвела недовольным взглядом пейзаж. То подтает снег, то возьмется коркой так, что невозможно ходить… Март – самый поганый месяц. Тамара Львовна ненавидела март. Ждешь его после изнурительной зимы, как настоящего праздника жизни. Ведь он же ма-а-а-а-арт… Ах, это слово! Оно пахнет нежностью, и талою водой, и землей увлажненной. Март – он подснежник, он первый теплый луч, что разрывает тучи и дарит жизнь… Вновь и вновь… Из года в год. Но нет! Вот первое число, вот пятое, шестое! И что мы видим? Все тот же снег, все тот же холод! Так где же вестники весны?

Ты жулик, март! Двуликий ты притворщик! Тамаре Львовне от души хотелось сплюнуть в ближайший сугроб.

– Тебе когда платить за ипотеку?

– Двадцатого.

– Будет чем?

– Будет. Но от зарплаты останется пара тыщ.

Арина заночевала у матери. Выплакалась, ей стало чуточку легче. Только слезы ее камнем легли Тамаре Львовне на сердце.

Во вторник пожилая женщина решила сходить с подругой в Коренную Пустынь – в их местечке располагался мужской монастырь. Ступени, разделенные площадками, вели круто вниз к святым источникам. Тамаре Львовне захотелось набрать воды и по возможности разогнать невеселые мысли.

Тишина здесь, благодать и покой. В будние и холодные дни туристов совсем немного. Тамара Львовна изловила себя на греховной мысли, что завидует монахам. Как далеки они от мирских сует! Ей бы так: тихо молиться да вышивать иконки, вместо того чтобы на старости лет переживать за дочь и ломать голову над тем, как помочь. А чем поможешь с такой пенсией? Самой еле хватает. Вот сын у нее был старший – хоть куда мужчина! Погиб в автокатастрофе вместе с семьей в мартовский гололед.

– Что это ты сама не своя сегодня? – спросила ее подруга. Обе кряхтели, спускаясь по ступеням.

– Да так… ничего.

– Так! – остановилась Надежда Филипповна. – Давай рассказывай! Со здоровьем че? Мы с тобой со школы друг друга знаем, от меня не утаишь!

– Отстань, Надь, дюже тошно мне. Потом.

Филипповна пристально всмотрелась в суховатое, с выраженными морщинами у глаз лицо подруги, но так и не смогла прочесть ее мысли. Спустившись, наконец, к источнику, женщины набрали в бутылочки воды. Прозрачная, как хрусталь, она билась из-под земли в специально оборудованном фонтанчике. Над нею, в импровизированной скале, была подвешена икона Пресвятой Богородицы с младенцем. Спохватившись, Тамара Львовна перекрестилась.

– Помилуй меня, Господи, грешную!

Надежда Филипповна проделала то же самое. Отпили из бутылочек – ледяная. Далее, за источником, была смотровая площадка. До горизонта сплошь заснеженные поля. Справа виднеются косогоры, поросшие то кустами боярышника, то березой вперемешку с ясенем, то просто укутанные мантиями снега. Вдруг с ближайшего из них взмыла в серое небо стая ворон и направилась к деревне.

– У дочки моей проблемы. Деньги нужны. Мне бы подзаработать где, да кто ж возьмет? У нас тут и молодежи работать негде.

– Да что ты! – оживилась Надежда Филипповна. – А я знаю один вариант. Дом на Лесничей улице помнишь? Такой желтенький, красивый?

– Ну.

– Так вот, они ищут себе кухарку и по совместительству няньку. Мамаше на работу неймется. Это мне дочка рассказывала, они с той мадамой дружат. Вроде как ближе к обеду надо приходить и готовить. Потом забирать их мальчишку с продленки, кормить его и помогать с уроками.

– Интересно…

– А ты сходи, сходи к ним! Звучит не так уж и сложно. Тем более, ты по образованию повар и молодая еще!

– Да где там! – махнула рукой Тамара Львовна. – Схожу, пожалуй. Ты только не рассказывай никому, ладно?

– Обижаешь! – возмутилась подруга.

* * *

Тамара Львовна готовила обед для нанявшей ее семьи, когда раздался телефонный звонок. Звонила Марина, мама вверенного ей мальчика.

– Тамара Львовна, в гостиной грязновато, вы не могли бы сегодня убрать, когда будет свободное время? – после коротких предисловий попросила она.

Зависла пауза. Пожилой женщине такая просьба показалась наглостью.

– Кажется, мы договаривались, что я только готовлю, убираю за собой и занимаюсь Матвеем, разве нет? – постаралась она ответить как можно вежливее. Ноги гудели, и Тамара Львовна присела на стул. – Знаете, я уже давненько на пенсии, и дополнительных сил на уборку в чужом доме у меня просто нет. Хоть бы пороха хватило, чтобы собаку вечером выгулять.

– Знаю, но я подумала, что раз вы часа полтора по-любому свободны…

– Вы имеете в виду тот час, когда Матвей отдыхает после школы? Так мне, извините, тоже отдышаться надо после пробежки туда-сюда. Тем более мы с ним общаемся, он разговорчивый мальчик.

Тамаре Львовне хотелось сказать, что с услугами уборщицы оплата должна быть поболее обещанных 6 тысяч в месяц. Поэтому-то никто на такую подработку не бросался.

– Ну, ладно… – скисла Марина, – просто мне показалось, что у нас хорошие отношения.

– Мариночка, девочка моя, я от всей души желаю, чтобы у нас и остались прекрасные отношения. Деловые отношения, понимаешь? По договоренности.

– Понятно. Ну, хорошо, мне нужно работать.

Марина положила трубку. Настроение Тамары Львовны резко испортилось. Еще дочь Арина с утра звонила, опять жаловалась. Не привыкла она на всем экономить, пока муж был, да еще и десятилетняя Юлька как специально слишком быстро растет, и осенние ботинки, купленные перед школой, к весне оказались малы. Хоть на алименты подала, и то хорошо. Тамара Львовна пока не стала рассказывать, что ради Арининой ипотеки взяла подработку. С 13 до 18 часов в будние дни.

Матвей был хоть и хорошим мальчиком, но шебутным и страшно болтливым. Под конец дня голова Тамары Львовны шла кругом. Все-таки возраст не выносит постоянного шума – ей уже исполнилось шестьдесят пять. Учился мальчик во втором классе. С математикой Матвей дружил, а вот русский, особенно письмо, приводил его в ужас. Мальчик ненавидел читать. Первую неделю Тамара Львовна исправляла его технику написания букв и цифр – он умудрялся писать их задом наперед и по-чудному соединял между собой.

Тамара Львовна принялась одеваться, чтобы встретить Матвея из школы. Поправила седые волосы, что выглядывали из-под коричневой шапки-котелка. Из зеркала, вставленного в резную деревянную раму, на нее смотрела усталая женщина. В когда-то красивых, миндалевидных глазах навсегда застыла глубокая грусть, как у бассет-хаунда, чья морда с тянущимися вниз веками и уголками глаз могла служить воплощением тоски. Поставь рядом с ней ее саму 60-летнюю – ни за что не поверишь, что это один и тот же человек. Внезапная гибель сына и невестки с внуками подкосила ее очень сильно. Какое-то время жить вообще не хотелось. На себя стало плевать. А тут Арина огорошила: двойня, муж бросил! Ну как не помочь?

По дороге женщину одолел легкий приступ паники. А вдруг Марина откажется от ее услуг за то, что она не согласилась наводить уборку? И что будет делать ее Арина без этих несчастных шести тысяч? Через пять минут топтания по таящему снегу из школы выбежал Матвей.

– Ну, как сегодня? – улыбнулась Тамара Львовна.

– Двойка по литературе, – виновато понурился мальчик.

– Как же так?

– Стих не выучил.

– Неужели за оба выходных не успели?!

– Мы в гостях были. Мама забыла.

– Свою голову на плечах иметь надо! Это в первую очередь в твоих интересах! – укорила его Тамара Львовна, но сама лишний раз убедилась в том, что мамаша у мальчика – разгильдяйка.

Пока Матвей отдыхал, Тамара Львовна, испытывая унижение, взялась протирать в гостиной пыль. На дорогой, красивой мебели ее было предостаточно. В кресло была свалена постиранная одежда и Тамара Ивановна разложила ее на три аккуратные стопки: мамину, папину и сынулину. Кряхтя и тяжело дыша, приволокла из кладовки пылесос.

– Тамара Львовна, мне вас жалко, давайте я пропылесошу! – оторвался Матвей от телевизора.

Тамара Львовна с благодарностью плюхнулась в кресло.

Вернувшись домой, Марина заметила, что убрано, но ничего не сказала. С тех пор она как бы невзначай вздыхала по разным поводам:

– Ах, на втором этаже столько пыли в коридоре! А я так занята…

– Мама всегда «страшно занята». На самом деле она просто терпеть не может уборку, – как-то признался няне Матвей.

Так и отработала пожилая женщина целый месяц. Каждый день, скрепя сердце, что-то да делала по чужому хозяйству. К себе в квартиру еле доползала. Там ее эмоционально встречал песик Людвиг, и Тамара Львовна, не успев перевести дух, тащилась опять на улицу, чтобы Людик выгулялся. Песик с какой-то особенной нежностью стал жаться к хозяйке. Скучал. Семеня на привычный пустырь, не такой уж и молодой, он преисполнялся щенячьим восторгом и то и дело пронзительно гавкал, обращая на себя внимание Тамары Львовны: смотри, мол, как я умею гонять воробьев! вот какой я у тебя молодец! Тамара Львовна обожала своего пса.

В конце месяца женщина получила свою первую зарплату. Марина протянула ей обещанные деньги, но тут к ним присоединился солидный муж молодой вертихвостки и добавил еще 4 тысячи.

– Так честнее будет. С вами в доме стало гораздо чище. Спасибо вам!

Мужчина широко улыбался. Марина поджала губы, но, не смея перечить мужу, тоже выдавила из себя улыбку.

Арина была на седьмом небе от счастья, когда мать перевела ей такую сумму.

О том, чтобы жить летом на даче с Юлей, пришлось забыть. Июнь и июль Тамара Львовна продолжала работать у Марины, условившись, что внучка будет приходить с ней, но уже пораньше, к десяти, когда просыпался Матвей. Мальчик только обрадовался новому другу, поэтому его родители были не против. Юля оказалась не только веселой девочкой, но и хорошей помощницей в уборке. В любимую же деревушку, на дачу, женщина с внучкой ездили лишь по выходным.

В августе Арине сделали кесарево сечение. Еще на последнем узи ей сообщили, что ранее ошиблись с полом детей. Так на свет появились разнояйцовые двойняшки: брат и сестра. После родов Арина приходила в себя целый месяц, передвигаясь с крайним трудом. Тамара Львовна вместе с Людвигом, естественно, переехали к ней, а Матвея родители отправили до конца лета в другую область к бабушке, надеясь найти к сентябрю новую няню. Расставаться всем было жаль.

Новорожденные, если не спали и не ели, то истошно вопили. Сутками. Их обсыпало красными пятнами и то и дело закладывало носики, отчего они окончательно выходили из себя и орали до посинения. Тамара Львовна пригоршнями ела таблетки от давления и головных болей. Через полтора месяца выяснилось, что двойняшки аллергики и один из главных источников аллергии – собачья шерсть.

Узнав эту огорошивающую новость, Тамара Львовна подхватила на руки Людика и принялась выглаживать его с чрезмерным усердием, отчего выпученные глаза собачонки натягивались чуть ли не на затылок.

– И что ты предлагаешь? Избавиться от пса? Ни за что! Он мне все равно, что сын!

Людвиг с отчаянием переводил глазки с хозяйки на ее молодую, замученную дочь. Он, конечно же, не понимал, что речь идет именно о нем, однако чувствовал эмоциональный накал Тамары Львовны и мечтал сбежать за диван.

– Но мама! Неужели собака для тебя важнее, чем внуки?

* * *

– Ты что, серьезно? Собака, значит, дороже внуков, да?

Арина, не веря своим ушам, желчно сверлила мать потухшими от усталости глазами.

– Я так не говорила.

– А как еще это понимать, мам?! У детей аллергия на Людвига, а ты, вместо того, чтобы отдать его на пару лет в добрые руки, хочешь бросить меня одну с новорожденными!

– Отдать Людика? Кому отдать? – забеспокоилась старшая внучка Юля.

– Не лезь! – рыкнула на нее Арина, и девочка испуганно отступила.

Тамара Львовна не выпускала из рук своего песика, который уже начал нервно поскуливать, мечтая оказаться на полу. Дочь просто не понимала, что именно благодаря Людвигу, этому тщедушному, но ласковому и позитивному псу, пожилой женщине удавалось в последние годы удерживаться на краю депрессии, не срываясь в омут беспросветной тоски.

– Ну, что молчишь? Права я, да? Тебе на меня наплевать!

– Как ты можешь так говорить? У-у-уй-й… Бессовестная! – горько покачала головой Тамара Львовна. – Тебе тридцать пять лет, дорогуша, а все мама дай, мама дай! Было бы мне на тебя наплевать, так в восемнадцать за порог бы выставила, и до свиданья! Я же то образование тебе давала, то сумки без конца с продуктами таскала, то квартиру свою разменяла, чтобы у тебя был первый взнос на ипотеку эту сраную!

Тамара Львовна отдышалась, клокоча обидой, и отпустила пса. Судя по усилившемуся возмущению на лице Арины, дочка принимала помощь матери, как что-то само собой разумеющееся. Тамару Львовну это подхлестнуло:

– А Юлю кто с пеленок поднимал, не забыла? Не забыла, что она у меня до трех лет жила, пока вам сад не выделили? Думаешь, легко это – с маленькими? И года не дала мне, чтобы насладиться пенсией!

– Да поняла я уже, что мы тебе в тягость!

– Не в тягость! Но я тоже человек, и у меня есть личная жизнь и свои интересы, а не только ты. И здоровье уже далеко не железное! Вас двоих я вырастила, долг свой выполнила, а дальше по мере сил и возможностей. Вот ты мое мнение спрашивала, когда беременела? Ты рожала их осознанно и не для меня, а для себя!

– У меня тогда муж был вообще-то!

– Был да сплыл! Ты прекрасно знала, с кем имеешь дело. Даже я интуитивно чувствовала, что он тот еще хорек. А мне тяжело, Арина! Я до самых родов твоих подрабатывала, чтобы тебе было чем платить за ипотеку. В последнее время прям шатает, я вся на таблетках, потому что, как и ты, почти не сплю из-за криков детей и нянчу их днем…

– Они орут из-за аллергии! Всему виной этот чертов пес! – выпалила Арина. Вообще-то, она всегда любила Людика, но собственные дети были, конечно, важнее.

– Поэтому мы и уезжаем. Я его никому не отдам, Людвиг – член семьи. Это ты хотела снова стать мамой. Я же долго не протяну в этом дурдоме, у меня слабое сердце. Буду приезжать по необходимости, благо, дорога занимает всего час. А у тебя пока что есть декретные… Я тоже работу подыщу. Да и материнский капитал скоро оформится, платить придется меньше. И потом, алименты от Веника на вас четверых – тоже какое-никакое подспорье.

– Не нужна ты мне! Вообще не нужна! – вконец потеряла над собой контроль Арина. – Зачем мне такая мать-эгоистка? Проваливай вместе со своим блохастым, да поскорее, пока двойняшки вконец не загнулись от его шерсти. Людик! Людик! Иди ко мне, мой мальчик! – вдруг позвала она елейным голосом песика, и тот прибежал, виляя тонким черным хвостиком.

Арина склонилась над ним и зашипела:

– Чтоб ты сдох! Плохая собака! Гад, гад!

– Идиотка… – буркнула себе под нос Тамара Львовна и закатила глаза.

Тем же вечером женщина собрала вещи, и они с Людвигом вернулись домой на такси, в родное местечко Свободу. Юля, видя это все, расплакалась. К ней подключились и младенцы.

Осень чистила дорожки от летней пыли спокойным дождем. Блестели умытые, желтые листья клена за окном Тамары Львовны. В квартире тишина. Слышно, как тикают настенные часы. На их циферблате изображен скиталец-пилигрим. Давным-давно их приобрел в Калининграде муж. До сегодняшнего дня Тамара Львовна не понимала, что держит пилигрим в протянутой руке. Держит бережно, прикрывая свободной ладонью. И вот дошло, наконец – это свет, огонек. Символично! Ведь это эссенция того лучшего, чем может быть наполнена человеческая душа – любовью. То, чего никогда не бывает в избытке… Чтобы не слышать навязчивого тиканья, женщина включила телевизор.

Они не звонили друг другу уже неделю. Тамара Львовна писала Юле смс, но та отвечала сдержанно и кратко. Лишь однажды приоткрыла завесу молчания: «Бабушка, я не могу…» Понятное дело, Арина запретила им общаться.

Когда дождь прошел, Тамара Львовна поверила прогнозам синоптиков и отправилась на дачу. Конечно, в огороде и саду давным-давно делать нечего, но чего стоит окунуться в деревенскую безмятежность и благодать! Тамара Львовна и жила бы здесь, но домишко был уж больно жалким и без всяких удобств. До пенсии она все мечтала, что удастся вложиться в него, чтобы провести газ и воду, пристроить ванную комнату, а теперь уж все, отплясалась.

Пожилая женщина затопила в доме печь и протерла кое-где пыль. Сильно убираться не стала. Потом вспомнила, что на крыльцо нападало яблоневых листьев. Вымела. Опять пригорюнилась и села на подсыревшую ступеньку. Эка березы сплошь желтые у дороги… Красота! А верхушки золоченые в край! Прокричал соседский петух. Вот баламут! Ведь время уже третий час, а петухам положено с утра горлопанить. Молодой, видимо, горячий.

Мысли в ее голове сами собой сменяли друг друга, тесно переплетаясь с тем, что видели глаза. Так лучше всего – думать о том, что тебя окружает в настоящий момент. То есть и не думать вовсе, а так… всецело отдаваться размеренному течению дня. В такие часы психика и мозг восстанавливаются, отдыхают. В такие минуты чувствуется, как в такт с тобою дышит земля. Но недолго. Вдруг нахлынут привычные мысли, беспокойные, тягостные и словно плотиной перекроют размеренное течение реки. Все! Опять двадцать пять! Снова тяжелые думы ходят по кругу, и не замечаешь больше никаких красот.

Людвиг с самого приезда околачивался возле сетки-рабицы на меже с соседями. За нею была собака – огромная и лохматая кавказская овчарка, что на длинной привязи возлежала посреди двора. Людвиг считал себя стоящей партией для первой красавицы на селе и при каждом визите всячески пытался привлечь ее внимание. У городского парнишки немало достоинств! Но овчарка проявляла себя дамой чрезмерно заносчивой и надменной, отвечая на ухаживания Людвига лишь презрительным взглядом черных глаз. Экая гордячка! Подумаешь! Через два часа Людвиг сдавался и напоследок хорошенько ее облаивал. Больно надо! Дура ты, мол! И вообще, скорее всего, фригидная бригантина! На этот раз он отвернулся и нагло порыл землю задними лапками, что говорило о крайнем пренебрежении к даме. Земля отбилась о сетку, и Людвиг покинул пост. Тем временем овчарка о нем давно забыла и уж тем более не обижалась: она знала, что в следующий приезд все повторится вновь.

Тамара Львовна погладила подбежавшего пса.

– Что же я наделала, Людик! Ох, и наговорила гадостей родной дочери, теперь жалею. Ну не виновата же она, что двойня получилась. Тяжело ей, бедной, но я тоже, чай, не железная, верно?

Людик облизывал хозяйке пальцы, но сам так и косился на гордую овчарку, которая наконец-то изволила встать, решив напиться воды.

– Что же делать, Людик? Что делать-то? Сердце у меня не на месте, нет-нет, да и возвращаются мысли к дочери.

Так настал и ноябрь. Место нянечки, где подрабатывала раньше Тамара Львовна, было занято. С поисками работы женщина не продвинулась. Занималась вязанием костюмчиков и носков для внучат. Арина стала иногда брать трубку, но разговоры были натянутыми и длились не более минуты из-за малышей. От нерегулярных приездов матери она отказывалась, но просила передать свои извинения Людику. За грубость. Наконец, удалось поговорить с Юлей, пока девочка возвращалась из школы.

– Бабушка, маме так плохо, если бы ты только знала. Эти мелкие только и делают, что ревут. Я одеваю на ночь беруши, чтобы уснуть, а мама вообще не спит. Она стала ужасно злой и орет на меня просто так. Мне кажется, она их скоро размажет… по стенке… Ну, знаешь, как всякие психички швыряют об пол своих детей…

Тамара Львовна долго думала. Можно хотя бы один месяц пожить у них, чтобы Арина пришла в себя. Все-таки дочь и внуки… Совесть грызла ее денно и нощно. Она переговорила с Аришей. Та обрадовалась и даже сказала: «Прости, мам, я была слишком груба». Как бальзам на душу! «И ты меня, Ариш, прости», – прошептала в трубку Тамара Львовна и принялась собирать в дорогу самые необходимые вещи.

– Гулять с ним надо два раза, ну, ты знаешь. Корма хватит больше, чем на месяц, и если у тебя там косточки будут со стола или еще чего, так он ими не побрезгует.

Тамара Львовна с тяжелым сердцем передала Людика подруге – Надежде Филипповне.

– Людик, мальчик мой, не обижайся. Я буду к тебе приезжать. Потерпи месяцок…

Она поцеловала пса в макушку, смахнула слезу и отправилась на остановку. Людвиг долго отказывался отходить от входной двери Надежды Филипповны. Он все поскуливал и смотрел на ручку: ждал, что та опустится вниз, и за ним возвратится хозяйка.

* * *

– Кажется, я сегодня видела твоего бывшего мужа, – выдохнула Тамара Львовна, стаскивая зимние сапоги.

Арина тем временем раздевала двойняшек после прогулки с бабушкой.

– Одного или с новой любовью?

– Один был. Минут пять стоял, наблюдал, как я по детской площадке коляску катаю, а когда внимание на него обратила, быстро развернулся и ушел. Могу ошибаться, конечно, но сильно похож. Он хоть звонил, детьми интересовался?

Арина нахмурилась.

– Звонит через день. Я трубку не беру.

– Чего это ты? Может, помирились бы!

– Он меня беременную бросил ради какой-то пọтаскухи, о чем мне с ним разговаривать?!

Дочь начала заводиться, но Тамару Львовну это не остановило.

– Так может, он детей хочет увидеть? Зря ты так! Авось и помирились бы заодно.

«И мне не пришлось бы к вам таскаться каждую неделю», – подумала бабушка уже про себя.

– Он прекрасно знает адрес! Если действительно захочет – придет. А мириться я с ним не собираюсь, мне предатели не нужны.

– Ой, Арина, не в твоем положении выставлять напоказ излишнюю гордость! Нарожали детей вместе, вместе должны и расхлебывать.

– То есть ты бы папу простила?

– Нашла что сравнивать! Твой отец меня на руках носил и всегда мечтал о большой семье. К сожалению, у Господа на него были свои планы… А у вас что? Э-эх! – махнула рукой Тамара Львовна и направилась в ванную мыть руки. – Все через пень-колоду.

После месяца практически непрерывного пребывания с новорожденными внуками Тамара Львовна вновь поняла, что в таком режиме долго не протянет. К тому же песик Людвиг, оставленный с подругой, сильно тосковал и почти ничего не ел. Даже Арина оставила попытки убедить мать сдать квартирку в Свободе, оставив позади такие доводы, как «а чего ей простаивать». В кои-то веки дочь пожалела Тамару Львовну и предложила наведываться к ним на три дня в неделю, чтобы сама она, новоиспеченная мамочка, хоть как-то могла прийти в себя.

Тамара Львовна прилегла рядом с 4-месячными внуками. Пухляши! Ох, сколько же с ними мороки! Глазки Павлуши уже стали приобретать карий оттенок, и волосы росли темные, вихрастые, как у папы, а у Полиночки ярко-голубые глазоньки, как цветочки льна, а волосики белые, пуховые… Разные детки. Непохожие. Одна напасть – щечки сплошь усыпаны красными, шершавыми пятнами диатеза. А как раскричатся… Мама не горюй!

– Мне кажется, не на Людика у них аллергия, – предположила Тамара Львовна, – что с ним сплошь обсыпаны были, что без него. Зря ты собаку мою обидела.

– Прям уж так обидела! Он животное, мам, не преувеличивай. А насчет аллергии ты, скорее всего, права. – Арина зачем-то поправила и без того хорошо сидевший бодик на агукающем Павлуше и неуверенно скользнула по матери взглядом.

«Мнется, че-то выдумала уже», – догадалась Тамара Львовна и оказалась права.

– Я тут, знаешь, о чем подумала… – завела Арина, – может, мне на полставки выйти? С ипотекой, конечно, теперь полегче стало, благодаря маткапиталу, но пособие у меня с гулькин нос, да и алименты маленькие. От декретных почти ничего не осталось, а так много трат с этими детьми!

– И не проси! – ужаснулась Тамара Львовна. – Я не справлюсь с ними одна, ты в своем уме? Хочешь меня раньше времени свести в могилу? Так я уже поняла какая ты, поняла, доченька… Эгоистка, вот! И не обижайся. Совесть надо иметь хоть чуть-чуть! Не видишь, что я и так… из последних сил… Все для тебя! Даже Людика бросила! – взволнованно и отрывисто вымолвила мать. Она сама казалась себе плохой, отвратительной эгоисткой. Вот же, все о собаке думает, а не о кровиночке тридцатипятилетней!

Тамара Львовна взглянула на дочь – та потупилась. Пожилая женщина продолжила:

– Не понимаешь, нет. Да и бог с тобой!

– Мама, ну что ты так…

– Я ведь не за себя переживаю, а за собаку! Кому он нужен, кроме меня? Истоскуется, помрет, а ведь еще не старый.

У Тамары Львовны выступили слезы.

– Вечно ты преувеличиваешь! – возмутилась Арина.

– Нет, я, в отличие от тебя, трезво смотрю на вещи. К тому же, какой смысл тебе выходить на полставки? С тебя же пособие снимут по уходу за детьми!

– Да я не на свою работу, а так… В магазин один. Два раза в неделю неофициально. Знакомая предложила. Ладно, мам, забудь. Ты права, с ними очень тяжело. Только вот как быть с деньгами, не знаю.

Арина запустила в волосы пальцы, взлохматила себя и завалилась на кровать.

– Венька будет звонить – не выпендривайся, возьми трубку. Он тебе нужен. Именно сейчас нужен. Слышишь?

Дочь промычала что-то невразумительное. В квартиру ворвалась после школы Юля. Девочка очень любила, когда бабушка была у них. Ей сразу становилось весело и легко на душе.

– Всем привет! Я есть хочу просто зверски, согласна даже на крокодила!

В качестве эксперимента перед Новым Годом Людик был взят с собою в город. За пару дней совместного пребывания малышам хуже не стало. Внучка Юля зацеловывала пса, а в праздничный вечер повязала ему на ошейник золотистый бантик. Тамара Львовна заметила, что дочь очень уж старается с наведением красоты перед зеркалом. Надела платье, колготки, сделала макияж, с прической стоит выдумывает… Да и стол накрыла отнюдь не на троих.

– К нам придет кто-то, что ли? Для кого ты так стараешься?

– Почему стараюсь? И не стараюсь я вовсе! Просто хочу встретить Новый Год красивой, – парировала Арина, мазюкая губы, и потом добавила нехотя: – Веня придет. Напросился-таки. Но я не для него нарядилась! Еще чего!

Вениамин явился через полчаса с дедморозовским мешком подарков. На его исхудавшем лице бегали тени смущенных чувств: вины, выжидания, готовности отразить наезды бывшей жены. Он сделал неуклюжую попытку быть веселым и беззаботным.

– Всех с наступающим! На улице морозец хоть куда! – улыбнулся он во все тридцать два зуба.

Арина хлопнула густо накрашенными ресницами и только было открыла рот для ответа, как выбежала ошарашенная Юля. Она не видела отца с весны и не знала, что он сегодня придет. Веня раскинул руки для объятий. Он явно удивился тому, как повзрослела старшая дочь.

– Юля, какая ты красавица! Дай же я тебя обниму!

Юля подбежала… И со всей дури, как юная тигрица, забила кулачками по его раскинутым рукам.

– Ненавижу! Ты мне не папа! – прокричала девочка и скрылась в своей спальне, со всего размаха хлопнув дверью.

Тут же в два голоса заревела двойня, и Арина бросилась к ним.

Веня поугас и запихнул жаркую куртку в шкаф. Тамара Львовна хмыкнула, не удержавшись:

– Ну, а что ж ты хотел? Неужели ожидал другого? Эх вы, родители…

* * *

– Бабушка, когда я вырасту, то сделаю на твоей даче ремонт, чтобы ты могла здесь жить всегда-всегда, как мечтаешь.

Внучка Юля проводила ладонью по кистям невзрачных цветов смородины: бело-желтые, с зеленоватым отливом, они скромно прятались в листве. Теплая весна пробудила их раньше обычного, в самом начале мая.

Тамара Львовна сеяла на грядках зелень и морковь. В ответ на слова внучки она разогнулась и нежно посмотрела на Юлину белую бесхитростную головку.

– Моя ж ты хорошая! Не надо мне уже ничего, живи себе и радуйся, а за меня не беспокойся, я уж так как-нибудь протяну. Главное, чтоб у вас все было в порядке, для меня это самое большое счастье.

– Да перестань ты, бабушка! – рассердилась Юля и не заметила, как случайно оторвала со смородины одно из соцветий. Досадливо бросила его в траву и притопнула ногой. – Почему ты не хочешь жить для себя? Все тянешь и тянешь нас! Ты уже давно ничего никому не должна!

– Вот станешь ты бабушкой…

– Стану! И никому не позволю на себе кататься! Я детей по-другому буду воспитывать, не залюбливать их, а в строгости!

У Юли задрожали губы.

– Чего это ты, Юль? Чего?

Тамара Львовна от растерянности выронила лопату. Юля подбежала к ней, перепрыгивая грядки, и обняла, и всхлипнула:

– Ты уже старенькая, бабушка. Я хочу, чтобы ты хоть чуть-чуть, хоть грамулечку успела побыть счастливой, пока… пока… – девочка не могла заставить себя произнести «пока не умерла». – Просто я люблю тебя больше всех на свете, бабуль. Больше мамы и уж тем более больше этого папки. И брат с сестрой – не нужны они мне, крикуны. Они все мне так надоели, а с тобой всегда хорошо-о-о…

Юля заплакала. Сердце Тамары Львовны дрогнуло.

– Юлечка, солнышко, я пока не собираюсь помирать, с чего ты взяла? Буду жить и жить, твоих деток еще понян…

– Не надо мне этого!!! Глупая ты, бабушка, какая же ты глупая!

Юля убежала в дом. Под впечатлением от признаний внучки Тамара Львовна высеяла последние два пакетика семян. В марте она почти не ездила к дочери, приболела. Арина утверждала, что у нее послеродовая депрессия и, чтобы хоть как-то себя разгрузить, снизошла до окончательного вливания бывшего мужа в семью. Каждый день звонила матери и спрашивала: «Ну что, лучше тебе? Лучше?» Беспокоилась, чтобы Тамара Львовна поскорее приехала к ним опять.

Арина божилась, что не простит Веню за измену, но признавала, что с нового года в финансовом плане жить стало легче. Веня приносил денег, покупал для малышей одежду и смеси, самозабвенно нянчил их полдня в свой выходной, в общем, всячески заглаживал свою вину. Причин, по которым зять расстался с новой возлюбленной, Тамара Львовна не знала, да и не сильно интересовалась. Семья воссоединилась под одной крышей только после того, как бабушка заболела и перестала приезжать.

– Между нами ничего нет и не будет. Это только ради детей, пока они маленькие, – упорствовала Арина.

– Поживем – увидим. Не гони вперед лошадей, – с надеждой, что у дочери все по-настоящему наладится, отвечала бабушка. Конечно, Венька не ахти какой муж, но хотя бы зарабатывает и не пьет, да и стараться стал, авось и правда осознал ошибки?

Тамара Львовна присела на ступени крыльца отдохнуть. Людвиг, как приклеенный, вился около забора, по другую сторону которого важно восседала на дорожке лохматая овчарка Бэлла и нежила на солнце чернявую мордочку. Ее челюсти могли запросто перекусить Людика пополам, но такие мелочи, как рост и размер, не смущали отчаянного жениха. Пес вообще был довольно любвеобилен и дома, в родном местечке, редко когда оставлял без внимания встречающихся самочек. Однако Бэлла всегда оставалась его истинной и постоянной любовью. Едва юркнув за калитку дачи, не обнюхавшись и не пометив территорию, Людвиг устремлялся к наблюдательному посту.

Вышла Юля и, нахохлившись, присела рядом.

– Надо же матери помогать. Все-таки двое за раз родилось. Просит она, пронимаешь… Справимся, внученька. Тут год, считай, остался, и они пойдут в детский сад, в ясельки, – сказала Тамара Львовна и обняла девочку за плечи.

– Тебе эти поездки тяжелее обходятся, чем маме, когда она с ними одна! Я же вижу, как ты тяжело дышишь после дороги, – не унималась внучка. – Особенно после того, как натаскаешься этих мелких! И сердце то и дело потираешь! Я каждый раз за тебя боюсь. Ты слишком добрая, бабушка. Слишком.

Тамара Львовна погладила внучку по белым волосам. Смешной завиток с самого мальства трогательно ниспадал на беспокойный Юляшкин на лоб… Бабушка накрутила его на палец. И в кого девочка получилась такая заботливая и не по годам разумная?

Проходили дни, пролетало лето. Вот и исполнился двойняшкам год. Осенью уже вовсю топали ножками. Павлуша – вылитый папа, а Полина в пошла мать. Юлины обиды на отца постепенно притупились, но прежнего доверия к нему девочка воскресить не могла. Каждый день ждала подвоха и, если отец задерживался после работы, невольно думала, что он и вовсе не придет.

Доверие – такая тонкая вещь! Раз угаснув, оно никогда уже не станет прежним.

Тамара Львовна стала наведываться к ним немного реже. Подводило здоровье. В один из дней, когда в октябре сияло солнцем бабье лето, и последняя паутина скользила в стеклянном, пахнущем осенью воздухе, бабушка отправилась на остановку, чтобы вновь помочь с внуками. С утра ее одолевала тревога и какое-то давление на сердце, но она приняла это за сезонные недомогания. Когда подъехало маршрутное такси Золọтухино-Курск, Тамара Львовна поняла, что сегодня никуда не поедет. Сердце сковала загрудинная боль. Пожилая женщина попятилась и оперлась спиной о столб, чтобы не упасть.

– Вы едете?

Тамара Львовна слабо мотнула головой и что-то пролепетала нечленораздельно. К ней подошел мужчина.

– Вам плохо? Что случилось?

– Скорую… Вызовите скорую… – выдохнула она и сползла к земле.

Вот оно, синее-синее небо и праздничное золото кленов. Осенью воздух особенный, самый насыщенный и пряный. Клумба осенних астр с георгинами полыхает у забора красно-фиолетовым огнем… Тамара Львовна обожала запахи этих цветов. Неужели конец? Так глупо… И некрасиво же… Прямо на остановке.

* * *

Три недели она провела в больнице с предынфарктным состоянием. Людвиг был забран в город, им занималась Юля. Перепуганная Арина настаивала, чтобы мать находилась под присмотром врачей до полного восстановления. И хотя через неделю врачи признали состояние Тамары Львовны удовлетворительным для того, чтобы выписать и продлить лечение дома, Арина была категорически против и через взятку оставила мать еще на две недели в больнице в отдельной палате, куда даже приволокла маленький телевизор. В больнице кормили, но дочь приезжала через день (в выходные с Юлей), чтобы побаловать маму вкусняшками.

– Ариночка, а как же малыши…

Тамара Львовна не находила себе места от чувства вины. О ней впервые в жизни заботилась дочь.

– Мама, ты ни о чем не переживай и, главное, выздоравливай. А с двойняшками няня. У Вени ведь студия есть, которую родители подарили. В ней хороший ремонт, и Веня не хотел ее сдавать, боялся, съемщики все угробят. Но теперь мы ее сдали и наняли женщину. Она будет приходить к нам по мере необходимости.

– Она хорошая? – забеспокоилась бабушка.

– Нормальная. А ты о себе лучше думай, ладно? А то как мы без тебя, мамочка? – у Арины вдруг навернулись слезы, и она сдавленно зашептала: – Я так испугалась, что тебя не станет, так испугалась! Надо было раньше… с няней… эгоистка я! Прости меня, мама, прости, если сможешь! Я ведь никогда не думала… Никогда не помышляла, что ты не вечная! Ты столько для меня сделала!.. Всю жизнь – для меня…

Она схватила руку матери и стала целовать. Тамара Львовна беззвучно заплакала.

– Ну зачем, зачем ты к нам ехать собиралась, раз тебе с утра было нехорошо? – успокоившись, спросила Арина.

– Ты попросила, дочь. Не умею я отказывать любимым…

Через месяц Арина вышла на работу, а еще через три в ее офисе освободилась начальственная должность, и многодетная мать получила повышение. Зарплата стала почти вдвое выше. Ипотека гасилась веселее.

Тамара Львовна вернулась домой. Первый вечер истосковавшийся Людик если и слезал у нее с рук, то только для того, чтобы вытворить немыслимые кульбиты на ковре, преисполненный щенячьего восторга. Теперь уже не Тамара Львовна, а внуки с родителями стали наведываться к ней по субботам в гости.

В мае, когда опять зацвела сирень и природа принялась кричать о жизни, Тамара Львовна отправилась на любимую дачу с семенами и рассадой. Теперь в ее домик подведен водопровод и газ – подарок от Арины и Вени. Они на все лето тут ремонт затеяли: ванную пристроить, внутри все обновить, а после и сам дом обшить сайдингом. Обещали, что к осени можно будет переехать сюда на постоянку.

– Ты ведь об этом всю жизнь мечтала, мама. Так поживи хоть на пенсии… в мечте.

– А они не так уж и плохи, мои родители, верно, бабушка? – шепнула на ухо Тамаре Львовне Юля, обняв бабушку за покатые плечи.

– Верно, Юлечка, но ты среди нас самый-самый замечательный и любимый мною… человек.