– Девочки, идите, погадаю! Всю правду расскажу!

Дородная цыганка сидела на привычном рабочем месте возле ларьков. Как ржавые прилавки, как вечный мусор и грязь, эта цыганка была неотъемлемой частью маленького рынка в их районе. У нее был свой стул – цыганчата каждый день приволакивали его из каких-то закромов, а в обед уносили назад. Женщина уставилась на девочек тоскливыми черными глазами и поманила рукой.

Аля с Машей прыснули и прошли мимо. Вдруг Маша остановилась:

– А что, пусть погадает. Интересно ведь! Она и девчонкам со двора гадала…

– Да врет она все! – сказала Аля. – Я не хочу. И денег у меня нет.

– Я оплачу! – Маша уже тащила ее за рукав.

– А сколько стоит за нас двоих?

– Сколько дашь, милая, – слегка оживилась цыганка.

Маша дала ей 50 рублей, и цыганка сразу спрятала деньги в карман. Девочка протянула ей руку. Цыганка взяла ее за кончики пальцев, присмотрелась к ладони и поведала, что Маша будет чаще всего ходить в белом и что замуж до двадцати пяти спешить не стоит, а то будет несчастна.

Аля с недоверием подала руку гадалке, рассматривая бесчисленное количество побрякушек на ее заплывшей от второго подбородка шее. Цыганка взглянула на ладонь Али и внезапно отпрянула, схватившись свободной рукой за грудь. «Вот актриса…» – подумала Аля, но все-таки ощутила тревогу. Нахмурив лоб, цыганка опять склонилась над рукой девочки.

– Ну, так что там? Когда Алька замуж выйдет? – с нетерпением спросила Маша и смешливо покосилась на Алю.

Цыганка досадливо покачала головой:

– В синюю машину не садись. А сядешь – больше не встанешь.

Аля прижала руку к себе, словно цыганка хотела ее отнять. Что это значит? Аля умрет в синей машине? Девочке захотелось поскорее попасть домой. На душе появилось какое-то муторное чувство, и в одночасье стало казаться, что весь мир против нее. А во всем виновата эта выскочка Машка! Вечно ей неймется. Как бы в подтверждение нахлынувшим непонятным страхам за спиной раздался тяжелый голос цыганки:

– Эй, девочка! Ты, беленькая, да! Сколько тебе лет-то?

– Двенадцать, – ответила Аля.

Цыганка опять покачала головой и прицокнула языком.

Для взрослых все дни похожи друг на друга. Они пролетают один за другим, мало отличаясь от предыдущего. В детстве же мир полон будоражащих открытий. Кошмары, в которых к Але являлась цыганка, давно прошли, вытесненные новыми впечатлениями. Со временем девочке стало казаться, что гадание ей попросту приснилось, и она совсем перестала об этом думать. В синие же машины ей никто никогда не предлагал садиться.

* * *

В соседней деревне уже давно стихла клубная музыка, а молодежная компания все никак не могла уехать домой. Хоть голова у Аллы и была мутная от выпитого, она все же соображала, что на этот раз терпению бабушки придет конец, и на дискотеку ее в следующий раз точно не отпустят.

– Ребят, ну, реально, давайте уже поедем! Бабушка меня прибьет…

Самым трезвым в их компании был Данил, ему и было суждено вести машину. Выглядел он паршиво, будто его вот-вот стошнит. Зеленые жигули сонно мигнули фарами и, испустив тяжелый вздох от набившейся в них молодежи, тронулись в путь. Алла, как девушка Кости, которому родители подарили на совершеннолетие эти самые жигули, сидела на почетном месте впереди.

Узкая дорога между деревнями петляла туда-сюда, машина ехала по ней неуверенно. Шестнадцатилетний Данил был водителем так себе, но ребята постарше вообще едва стояли на ногах. Глупые и грубые шутки, громкий смех… Все были навеселе, и лавирование автомобиля воспринималось как забавный аттракцион, от которого иногда щекотало в желудке.

– Ну, как вам моя тачка-то? Хорошо батя ее подшаманил? – спросил Костя.

– Как новенькая!

– Да… А была ведь ржавым синим корытом.

В одном из темных закоулков памяти Аллы включился тусклый свет. Словно в огромном, погруженном во мрак зале, зажглась спичка в дальнем углу…

– Какого она была раньше цвета? – с застывшей душой переспросила Алла.

– Синего, Аллочка, а что?

И тут Данил, как в фильмах, резко нагнулся к коробке передач – его рвало. Алла с визгом отпрянула, вжавшись в дверь. Данил в судороге выпустил руль и непроизвольно надавил на газ. Машина ускорилась и вильнула, все дико заорали…

Последнее, что видела Алла – это ярко освещенное фарами дерево прямо перед лобовым стеклом. И сразу за этим последовал жуткий скрежет металла и звук бьющегося стекла – это Алла вылетела в лобовое окно.

* * *

Куст хризантемы бесчисленно множился в глазах у Аллы. Ей хотелось рассмотреть его поближе. Она помнила это! Помнила, что очень любила горьковато-пряные, сильные запахи осенних цветов. Она бы все отдала, чтобы понюхать хризантемы… «Ы-ы-ы-ы-ы-ы!..» – выдавила из себя Алла и мама, катившая ее коляску, наконец, обратила внимание на дочь.

– Что такое? Ты хочешь цветок? Хочешь понюхать?

Алла в ответ заморгала, слегка покачивая головой. Женщина воровато оглянулась по сторонам, выискивая среди редких прохожих медперсонал. Горизонт вроде чист. Мама Аллы склонилась над кустом и сорвала один оранжевый цветок с усиливающейся краснотой к сердцевине.

– Ну, вот, держи, – улыбнулась она бледному, осунувшемуся лицу дочери и поднесла цветок к ее носу. Яркий аромат осени защекотал Алле ноздри. Кукольно-грубым движением она потянула к нему правую руку, и мать вложила цветок в ее скрюченные пальцы.

Алла кривовато улыбнулась – из глубин памяти выплыл давно забытый день: такая же осень, она, первоклассница, стоит с подругой возле клумбы с астрами под окнами их пятиэтажки и собирает с лепестков в спичечный коробок неповоротливых барабанщиков. Барабанщиками они называли насекомых, очень похожих на пчел, только эти были более крупными и абсолютно безобидными.

На улице Алле все еще страшновато, но нет уже той дикой паники и ужаса, что охватывали ее в первые дни. Мир обрушивался на девушку снежной лавиной: запахи, звуки, бесконечность пространства… Представьте, что вы вышли на улицу и внезапно, вместо привычной дороги, оказались на маленьком плоту посреди штормящего океана.

Четыре месяца, один из которых прошел в коме, она находилась в стенах медучреждений, и только в последнее время ее стали вывозить на прогулки. Вот сегодня приехала мама. Два раза в неделю они с папой приезжали по очереди. Первый месяц Алла их не узнавала, но постепенно мозг стал проясняться.

В голове крутились лишь обрывки прошлого. Воспоминания возвращались к ней медленно и невзначай.

– Ну, что, пора идти на упражнения? Поехали? – сказала мама и развернула коляску.

Алле захотелось плакать. «Руки восстановим, но все, что ниже пояса – без шансов» – таков был приговор врачей. Руки ей вытягивали, на пальцах распрямляли скрюченные, застывшие сухожилия. Это было очень больно.

Алла навсегда останется прикованной к коляске, а впереди – долгие месяцы восстановления зрения, речи и рук. Пока девушка еще не успела в полной мере осознать всю цену той роковой ошибки, слишком большой шок испытал ее организм. Но осознание придет… Алла ощутит себя щенком, брошенным в ведро с водой. Нужно плыть, барахтаться, искать выход!.. Ведь захлебнуться – это легче всего.

Время шло. Все, что можно было восстановить, восстанавливалось в Алле очень медленно.

* * *

Ребенок смотрел на Аллу очень внимательно, сдвинув белесые бровки. Аллу поразила чистота и невинность его глаз. «Топ-топ! Топ-топ!» – приговаривала она, поддерживая его под мышками и заставляя пританцовывать у себя на коленях. Ей очень хотелось вызвать у него улыбку. Но младенец был другого мнения – он потянулся ручкой и крепко схватил Аллу за волосы цепкими пальчиками.

– Ой, Егорка, не надо так! – бросилась на подмогу Маша, давнишняя подруга Аллы.

Маша высвободила волосы Аллы и забрала малыша. Егорка недовольно заюлил.

– Ну, так как ты тут? Чем занимаешься целыми днями?

– Да чем я могу заниматься? Читаю… Пельмени вот с мамой лепила.

– Читаешь? Ты же терпеть не могла читать! Говорила, что это пустая трата времени.

– Это было семь лет назад, Маш. И потом… Теперь я уверена, что то, чем мы тогда занимались, и было пустым проживанием времени.

– А сейчас что ли, время проходит с пользой? – Маша окинула взглядом коляску Аллы и ее неподвижные ноги.

Алла с болью посмотрела на подругу, и та прикусила язык. Да, в глазах большинства человек на коляске – бесполезный член общества, отработанный материал. Ей, Маше, заложнице мирских сует и навязанных установок, никогда не понять, что для Аллы теперь смысл жизни, ее ценность – не в достижении мнимых целей, не в соответствии диктуемым кем-то идеалам. Еще совсем недавно Алла и сама думала иначе. То было время долгой депрессии и отчаяния, когда будущее, которое Алла туманно представляла в свои шестнадцать, то будущее, в котором она активна, весела и нужна, разбилось на жестоком повороте судьбы. В то время девушке казалось, что это конец и дальше жить смысла нет.

Теперь жизнь для Аллы – это просто жизнь. Размеренный путь, мирное течение, по которому она плывет с широко раскрытыми глазами и находит каждый день маленьким чудом. Вчера у них вылупились цыплята. Алла помогала слабым комочкам освободиться от скорлупы, а потом, когда цыплята оправились, прижимала их нежный пушок к своему лицу.

Одно ее огорчало – быть обузой для родителей. Она видела и чувствовала, как часто сжимались их сердца при взгляде на нее. Ради Аллы родители продали квартиру и переехали в частный дом, чтобы у дочери было больше возможностей для передвижения.

– А у меня полный завал! – переменила тему Маша. – Муженек мой пристрастился к этим самым…

– Пить стал?

– Если бы! – Маша тяжело вздохнула. – Все золото мое, что родители покупали, вынес из дома, даже цепочку с меня во сне снял. А вчера ночью пришел и опять – зрачки сплошь черные, сам невменяемый! Кого-то гонял по квартире… Потом опять начал искать топор… Но я-то не дура и давно выкинула топор на свалку. Ой, скорей бы на работу в поликлинику вернуться!

Алла смотрела на Машины синие круги под глазами.

– А помнишь, та цыганка ведь говорила тебе, чтобы до 25 лет не выходила замуж, – вспомнила Алла, – выходит, она и насчет тебя не ошиблась.

Маша раздраженно махнула рукой.

– Она бы лучше о себе позаботилась! Вижу я ее иногда на рынке, стоит, попрошайка. Ха!

– Серьезно? Она до сих пор там?

Сердце Аллы забилось быстрее. Какое-то свежее дуновение промелькнуло в нем, призрачная надежда. Почему?

– Так надо же чем-то кормить свой табор. Только попрошайничать и умеют, – уверенно заявила Маша. – Слушай… А я тебя все спросить хотела – что ты видела, когда, ну… Спала тогда целый месяц?

– Ничего, во мне просто выключился свет. Чернота. Но перед этим я видела мальчишку, который был с нами в машине – Данила. Он был за рулем. Так вот я видела, как он улетел. Мне очень хотелось с ним, но было сказано, что мне еще рано. И сразу наступила чернота.

Маша побледнела, но Алла не заметила этого, она думала о цыганке и о том, что ей необходимо увидеть гадалку опять.

* * *

Папа достал коляску из машины и помог Алле в нее сесть.

– Все, дальше я сама, – сказала девушка и покатилась.

На том месте, где Алла в последний раз видела цыганку, стоял магазин. С упавшим сердцем девушка решила проехаться дальше. Некоторые прохожие с любопытством провожали ее взглядами. «Должно быть, я натуральный урод», – подумала Алла.

Вот она! Сидит и уныло щелкает семечки за прилавком с конфетами. Цыганка стала еще объемнее и рыхлее. Поравнявшись с ней, Алла струсила и, не останавливаясь, поехала дальше.

– Эй, девушка! Вернись, погадаю! – лениво крикнула ей вслед цыганка.

Алла замерла, охваченная сильным волнением. Собираясь с духом, она медленно развернулась и приблизилась к гадалке. В лице цыганки ничего не изменилось – кажется, она не узнала Аллу. Девушка дала ей деньги. Цыганка взяла ее руку. Гадалка смотрела и смотрела на нее, то и дело хмуря лоб, а потом сурово посмотрела на Аллу тоскливыми черными глазами.

– Эту руку я когда-то уже видела.

Она ждала от Аллы ответа, но у той в горле застрял ком, а глаза заблестели от слез.

Цыганка покачала головой, и ее второй подбородок затрясся, как желе.

– Что ж ты так, детка? Море по колено было, да?

Алла закусила губу. Зря пришла! Только хуже стало – теперь она будет знать точно, что шансов нет. Алла собралась уходить, но цыганка не спешила отпускать ее руку.

– Ты сдалась, – заключила женщина, – ведь сдалась, да?

– Мне сказали, что шансов нет… – пролепетала Алла.

– Много они знают! – цыганка задумалась. – Езжай к другим – они под красной крышей с четырьмя огромными глазами вместо окон.

– Где они?.. Да и у меня нет денег.

– Откуда в прошлый раз пришли, оттуда и опять придут. Езжай, милая… – цыганка сочувственно похлопала ее по ладони.

Как в тумане, Алла возвращалась к машине. Мама не захочет звонить тете Ане из Москвы. У родственницы была сеть ресторанов, и в тот год она и так пожертвовала на них целое состояние… Но тетя Аня и на сей раз пошла им навстречу.

* * *

Алла проснулась очень рано. Она сидела на кровати в реабилитационном центре «Зеленые дубравы» и смотрела в окно на занимающееся зарей небо. Горизонт был розово-холодным, чистым и удивительно юным. Вот бы пройтись сейчас босиком по утренней росе, ощутить пятками приятную прохладу и свежесть… Девушка представила, как от этого зашевелились бы пальцы на ее ногах… Она ощутила бы каждый из них… Ощутила бы… Ощущает. Ощущает? Алла удивленно перевела взгляд на свои ступни. Кажется, она что-то сделала! Или просто показалось? Алла напрягла все силы… И, не веря своим глазам, увидела, как три пальца слегка шевельнулись на её правой ноге.