Борю разбудило громыхание ключа в дверном замке. Осторожно открылась и закрылась дверь.

– Опять мать твоя приперлась! Достала уже! – зашипел он в коричневый колтун волос, которым представлялась ему лежащая на соседней подушке голова жены.

– Уууу? – сонно прогудела Таня. – Так это… Сашка наверно… в школу. Сколько времени?

Боря с трудом разлепил один глаз и уставился на настенные часы. Мимо гостиной проплыла фигура тещи, держа прямой курс на спальню внука. Боря справился со зрением и, наконец, сфокусировался на часах:

– Восемь уже, – буркнул он.

Татьяна, преодолевая силу тройного притяжения после вчерашней попойки, сползла-таки с дивана и вышла к матери. Женщины зашушукались.

– Сашок-то вчера у меня остался, а вы, небось, и не заметили?

– Ах, точно, – Татьяна растерянно смотрела на застеленную кровать сына.

Мать вечно заставляла ее чувствовать себя виноватой. Мальчик и так ночует не дома через день, мать его зазывает. Че обвинять-то? Бабушка Люда, морщась от запахов прокуренной квартиры, собрала школьные вещи Санька (тоже отдающие куревом) и направилась к выходу.

– Думаю, пока он умывается и завтракает, сама к вам сбегаю, а то не с руки ему перед уроками да с портфелем…

Татьяна отвернулась и в нетерпении закатила глаза. Ей хотелось, чтобы мать поскорее ушла. Таня напряженно смотрела за тем, как та проталкивала в туфли немного распухшие ступни. Вдруг мать спохватилась и полезла в пакет.

– Ах, вот! Оладьи вчера жарили, возьми к чаю.

– Я и сама могу приготовить, – недовольно пробурчала дочь, но угощение взяла и небрежно бросила на зеркало.

– Неужто? И что же у вас есть на кухне, кроме водки?

А вот это была уже дерзость!

– Не твое дело, мама! Хватит лезть в нашу жизнь!

– Да вы ж без меня с голоду помрете! А Сашок? Кому он нужен, кроме меня? Ни питанием, ни учебой его, ничем вы не интересуетесь! Зато весь куревом провонялся, до самых мозгов!

Бабушка Люда говорила страстно и со слезами на глазах. Ее чуть шепелявый шепот заполонил узкий коридор и ужасно раздражал молодых родителей.

– Мама, хорош! Сильно ты стала смелая! Иди давай, пока Боря не встал, а то опять сцепитесь.

Тут из гостиной донесся хриплый и злобный голос самого Бори:

– А я уже встаю, мать вашу перемать! Никогда поспать не дает, ну что за человек!

– На работу ходить надо! Лодырь! – бабушка Люда, осмелевшая на словах от обиды за внука, все-таки проявила бдительность и переступила одной ногой порог.

Исчезла она, только когда увидела в проеме распухшую физиономию зятя, направляющегося к ней. В двери щелкнули все три замка – для верности, чтобы теща не вернулась наверняка.

Это утро было самым обычным для бабушки Люды. Она бодро семенила к девятиэтажке напротив, чтобы Сашок успел одеться и не опоздал на занятия. На любимом внуке была сосредоточена вся ее жизнь. Вот бабушка Люда уже провожает его к порогу, улыбаясь с любовью, ласково, и сует в карман денежку – на булочку в столовой. Сашка бежит наискосок через двор, а бабушка Люда у окна следит за его передвижением и крестит мальчика сквозь стекло, пока он не скрывается под аркой.

Младшая дочь Татьяна родила Сашку в шестнадцать лет от бездаря и лодыря Бори, и вот уже десять лет семья живет в основном на деньги сердобольной Людмилы – поначалу на зарплату, а потом и на пенсию. Сама же бабушка Люда, ставши пенсионеркой, начала жить с подработок уборщицей в цеху резино-технических изделий.

Молодые предпочитали не работать, а гнать самогон и сбывать его по мере поступления знакомым пропойцам. На кухне всегда стоял кисловато-сладкий запах бражки, исходивший от неутомимого самодельного аппарата. Иногда Таня с Борькой все-таки предпринимали попытки влиться в социум: Татьяна пыталась трудиться то на заправке, то на рынке, но все это было неинтересно и скучно. Боря околачивался по всяким шабашкам, откуда его беспрестанно гнали за хамство и пьянство.

Тещу он считал невыносимой. Вечно лезла в их жизнь и отравляла блаженство от трепыхания на дне. Единственный плюс – еда. Простенькая и бедная стряпня (на что хватало пенсии), которую она из жалости таскала Тане и внуку. И Сашку одевала – тоже неплохо. Если бы еще поспать давала и рот не открывала! А то учит их, видишь ли.

В холодильнике самой бабушки Люды частенько можно было наблюдать лишь повесившуюся мышь, но женщина уверяла, что ей много не надо. Из крана в ванной в услужливо подставленный таз текла струйка воды – так бабушке Люде удавалось практически не платить за воду, ведь счетчики не улавливали такое слабое открытие крана.

– Сколько можно бегать к ним, мам? И ребенка их полностью обеспечивать? Думаешь, они тебе за это спасибо скажут? – возмущалась старшая дочь.

Разница между сестрами была значительная – семнадцать лет. Катерина выросла неизбалованной и самостоятельной, а младшенькую Танюшку, напротив, «залюбили».

– Сашу жалко. Так бы я не это…

– Ну конечно! Ты бы и без Сашки все для них таскала.

Катерина привезла для матери большую сумку деревенских продуктов, хотя и знала, что все будет отнесено «младшенькой».

Так и жили. По мере взросления Саши, Татьяне доставалось все меньше подачек – ведь мальчик растет, денег требуется больше… В Тане росла обида на мать. Куда старуха девает пенсию, пока они тут полуголодные?

Когда Сашке исполнилось восемнадцать, он внезапно женился. Свадьбу праздновали, но скромно. Невеста была беременна. Бабушка Люда, клюкнув шампанского, поделилась новостью с внуком:

– Представляешь, Сашенька, а мне тут дедушка Матвей написал, брат мой. Помнишь, я тебе о нем рассказывала? Он в Ставрополье живет, на нашей родине… Так вот жена у него умерла, горюет, совсем один остался.

– У-у-у. Сочувствую, – кивнул Саша, слушая бабушку вполуха.

Женщина погладила его по щеке. Не стала говорить, что дед Матвей зовет ее к себе, в свой дом, с огородиком и садом. Бабушка Люда всегда мечтала жить поближе к земле. Но разве можно бросить внука в такой момент? Вот, правнучка скоро появится, помогать надо.

Прошло еще два года. Теперь вся пенсия относилась в дом внука, а Татьяне же не доставалось почти ничего. За такую несправедливость младшая дочь прокляла мать и заявила, что знать ее больше не знает. Но бабушке Люде некогда было расстраиваться – жизнь идет. Подрастает правнучка… Трат много. Иногда бабушка Люда даже подворовывала в супермаркете: то пару конфет в карман спрячет, то мыло… Все для любимого Саши.

Однажды зимой она очень сильно заболела. Не могла даже встать с кровати. Позвонила Саше, попросила принести чаю… Но так и не дождалась. Утром еле доползла до кухни и поставила чайник сама. В этот момент пришел и Сашка. Бабушка Люда уже было обрадовалась – не забыл!

– Ба, дай денег, а? – попросил внучок, почти не глядя, и даже не поинтересовался ее здоровьем.

С большим трудом бабушка Люда добрела до кровати и свалилась на целый месяц. Ухаживала за ней только старшая дочь, приезжая из далекой деревни.

– Вот видишь, что я тебе говорила? Много получила благодарности? – досадовала Катерина. – Если ты им хоть копейку еще отнесешь, я с тобой больше и разговаривать не буду, поняла?

Бабушка Люда беззвучно плакала и потирала сухие ладони.

Пришла весна. Молодая, звонкая, затрубила она пением птиц, проросла зеленью по их неприглядному району. Хмурый Сашок поднялся в квартиру родителей.

– Привет. Денег можете занять до зарплаты?

Мама Таня изобразила крайнее удивление.

– А разве баба Люда не дает тебе?

– Уехала она. Навсегда. К брату.

– Как так?! – поразилась Татьяна. – А квартира?

В глазах ее зажглись алчные огоньки. Ведь если доступ в квартиру открыт, можно подзаработать…

– Она ее сдала какой-то семье, а оплату будет получать на карточку. Сказала, что копит на отдых. Так что, денег займешь мне?