Все мои молочные зубы один за одним были выбиты одноклассниками. В начальных классах я была не просто изгоем, которого никто не замечает. О, нет, это было бы счастьем… Меня ненавидели. Каждый считал своим долгом избить меня, потому что я была виновата во всем дерьме, которое случалось в их никчемных жизнях. Я никогда не давала сдачи. Мне было жаль лупить их в ответ, я не могла заставить себя причинить кому-то боль.

Все началось еще в детском саду. Я была замкнутой, необщительной и очень тихой. Слишком замкнутой и тихой. Я не играла ни с кем из ребят, но до сих пор помню, как мое детское сердце невыносимо нуждалось хоть в чьем-то душевном тепле… Я просто не могла, не умела и не знала, как переступить в себе тот порог отчуждения, как перекинуть мостик на другой берег реки… Реки, которая отделяла меня от родителей и всей остальной вселенной. Я была маленьким социофобом, которого никто не замечал, а я так хотела, чтобы мне протягивали дружеские руки!

Первая моя попытка влиться в общество произошла там же, в детском саду. Я закрылась в шкафчике после прогулки. Я хотела, чтобы заметили мое отсутствие, чтобы меня искали, и обрадовались, когда нашли, и пожурили немного… Но моей пропажи никто не заметил. Все пообедали без меня и улеглись в постели, а я, голодная и всеми забытая, просидела в том шкафчике часа два, пока няня случайно не услышала мои всхлипывания, когда мыла полы.

Вторая моя попытка привлечь к себе внимание была более яркой – я начала кричать и плакать из-за какой-то ерунды, и воспитатель, устав вникать в суть проблемы, заперла меня на полчаса в туалете. До сих пор помню, как я орала и пыталась выломать ту белую дверь. Мне кажется, воспитатель была права – на каждую истеричку сил не наберешься… До самого выпуска я ненавидела детский сад и каждое утро по дороге туда плакала.

Возможно, в школе мою замкнутость воспринимали как враждебность, а, может, они просто чувствовали, что я никогда не дам сдачи… Я никому не жаловалась, даже родителям. Мама с папой любили меня, но очень много работали и каким-то образом ничего не замечали. Мое тело постоянно было в ссадинах и синяках, а рот полон крови от выбитых зубов. Но однажды меня избили очень сильно. Обо всем узнали родители и учителя. Был скандал. В четвертом классе меня перевели в другую школу. Мне, наконец, повезло. Никто меня не трогал, дети были дружелюбными и спокойными, и появились даже зачатки первой дружбы.

Лет с десяти я начала крепко дружить с двумя одноклассницами. Они были те еще оторвы, с «изюминками». Забегая вперед, скажу, что одна из них сейчас сидит в тюрьме за наркотики, а вторая сменила пол. Мы пили алкоголь, мотались по заброшкам, делали мелкие пакости, но все это была не я, а какой-то другой, противный мне человек, отчаянно пытающийся ухватиться за рваную простыню общества, чтобы хоть как-то влиться в него и не чувствовать себя одинокой. Через пару лет я перестала с ними дружить. Целыми днями я «уходила» в игры на приставке, сбегая от реальности в виртуальный мир.

А потом, когда мне было уже пятнадцать, я вдруг влюбилась в Сашу, и эта безответная любовь словно вырастила за моей спиной крылья. Сердце мое трепетало от чувств, от глаз его, – чистых, бархатных и милых, – и будто сходились нарушенные контакты в «микросхемах» моей психики: я преображалась и оживала, во мне зажегся огонек, и ребята, которые раньше меня не замечали, стали тянуться ко мне, а я каждой клеточкой тянулась к ним… Я вдруг стала компанейской, веселой, задорной и чертовски интересной девчонкой. На весь район не было более крутой и безбашенной компашки, чем наша, и все, даже Саша, говорили, что я являюсь ее душой.

Уже после, когда нам было по восемнадцать и чувства мои остыли, я рассказала Саше, как сильно была влюблена, как изменила меня эта любовь, как оживила и раскрыла… Он очень удивился, потому что ничего и не подозревал. Он также не догадывался о том, как больно мне было все это время наблюдать за его красивым романом с другой.

Мы хорошо дружим с Сашей до сих пор, и если от всех моих последующих влюбленностей не осталось и следа, только разочарование и горечь, то от чувств к Саше в моей душе навсегда поселилось что-то светлое, чистое и настоящее, то, что возвращает к жизни, от чего воспаряешь и летишь, летишь… и наполняешься светом.