Леня босиком выбежал из избы и, гонимый животным испугом, опрометью бросился прямо в рыхлый сугроб. Холод здорово обжигал кожу, но проснуться у юноши никак не получилось. Что он здесь делает?! Ленька всю жизнь прожил в городе и с трудом узнавал очертания бабушкиного двора. Здесь все было по-другому, и даже черный пес был всего лишь похож на того пса, которого Леня когда-то кормил сосисками. А дом! Родители три года назад обшили его сайдингом, а этот – нате – стоит в первозданном виде из новехонького бруса и хлопает белыми невинными наличниками, словно припорошенными снегом ресницами.

Тут-то в Ленькины мысли и закралось первое подозрение, что противный Дед Мороз, образовавшийся на пороге их квартиры с дурацкими подарками, был настоящим. Неужели это и впрямь не сон, и Леня переместился в прошлое своих предков? Зря он нахамил тому деду…

Скрипнула дверь, и юноша в ужасе попятился, оскальзываясь голыми пятками на тропе. Краем глаза он заметил, что пропали березы, испокон веков растущие на меже с соседями. На крыльцо вышла сурового вида женщина, повязанная платком.

– Я не знаю, кто вы, но не подходите! Требую отдать мой телефон, мне нужно позвонить родителям! – взвизгнул Леня и, ощущая морозные пощипывания на ягодицах, умоляюще добавил. – Пожалуйста… тетенька…

Женщина сдвинула брови, взяла приставленную к порогу увесистую лозину и пошла на него.

– Телефон? Звонить? – фыркнула женщина. – Ну беги в сельсовет, мож, дадут тебе… по ушам. Но как ты назвал меня, щенок? Тетенькой? Меня, мать родную?!

Леня поперхнулся застрявшими в горле словами и отрицательно замотал головой. Женщина подошла впритык и яростно обнюхала шарахнувшегося юнца.

– Неужто с пацанами пил аль отец вчера самогона выделил? Вроде хлопцы у нас непьющие все.

Крупно дрожащий от мороза Леонид волевым усилием преодолел стучание зубов:

– Нет, к-клянусь! Я вообще не п-понимаю, как здесь оказался. Пожалуйста, тет… – юноша осекся, заметив, как угрожающе дернулась лозина в крепкой женской руке. – Мама! Да, мама! Можно, я пойду оденусь, мам?

Впервые с пяти лет Леня готов был заплакать. Лицо женщины разгладилось. Она смягчилась и любовно погладила парня по холодной щеке.

– Сон дурной приснился, да, Ленечка? Ох и напугал ты меня! – женщина накинула на него шерстяной платок и повела в избу. – Чего так разорался-то? Ванятку разбудил, щас нянькать будешь. Раз вы сегодня не в школе, на тебя ребенка оставляю, в сад не отдам, а то вчера из носика подтекало, не разболелся бы. Мне ж в колхозе надо быть до обеда, так что младшенькие твои. Тока ты это… Дров сперва натаскай и печь затопи – простыло все за ночь.

Ничего не понимая, Леня кивнул и прошмыгнул в тот угол, откуда несколькими минутами ранее вылетел, как ошпаренный. Из колыбельки надрывным хрипом привлекал к себе внимание упомянутый Ванятка. Над ним, потирая глаза, шикала какая-то сонная девчушка лет восьми. Юноша огляделся в поисках одежды. На стуле в армейском порядке были развешены брюки и сюртук, бывшие в обиходе лет так сто назад, но Лене было не до возражений, и одевался он быстро.

– Да возьми ж ты его на руки, Леонид! – строго прикрикнула «мама», возясь с чем-то на кухне.

Леня взял младенца под мышки и тут же брезгливо отстранил от себя.

– Он мокрый!

– Неужели? А какой он еще может быть? – саркастично заметила женщина. – Знамо дело, что мокрый после сна! Переодень, и идите завтракать.

Леня в жизни ни за кем не ухаживал, ровно как и не помогал по дому. Положив ребенка на кровать и раздев, он застыл в растерянности.

– Че стоишь, как дурачок?

Младшая сестра оттолкнула его и, напевая, стала натягивать на мальчика сухую распашонку и ползунки. Потом, как знамя, передала малыша Леониду. Неуклюже взяв на руки пухляша и от всей души надеясь, что это все-таки сон, юноша двинулся на зов женщины. Проходя через зал, Леня вновь остолбенел, на сей раз у висящего портрета. Он отлично знал это изображение – на нем были его предки. То ли прадеды, то ли прапрадеды, кто их разберет. Всю сознательную жизнь Леонида портрет хранился в шкафу их квартиры.

– Кто это? Откуда? – только и смог спросить Леня у прихорашивающейся перед зеркалом женщины.

– Пф! Знамо откуда – это же наша с отцом свадебная фотокарточка. Забыл, что ли?

Леня чуть не упал на пятую точку, но, благо, младенец в этот момент решил испытать на прочность его нос.

– Как?! Не может быть! Это розыгрыш, да? Скрытая камера? Я все понял, слышите! Завязывайте там! – закричал юноша то одному, то другому углу под потолком.

– Заболел, что ли?

Женщина с тревогой пощупала его лоб – прохладный. Она чмокнула Ванятку и принялась обуваться.

– Отец вернется часа через два. В райцентр поехал. А ты успокаивайся, сынок, ладно? И про печь не забудь, не то Ванечку совсем простудишь.

Сердце Лени стучало где-то в висках. Он сглотнул.

– М…мам… А какой сейчас год?

– 1952, – женщина посмотрела на сына, как на умалишенного, – 27 декабря…

Лене не понравилось выражение ее лица и, дабы не наломать дров, он хлопнул себя по лбу.

– Точно, точно. Вспомнил. Спасибо.

«Проклятый Дед Мороз. Чтоб тебя леший съел, старый ты хрыч», – думал Леня, отпаивая малыша жидкой молочной кашей из бутылочки и с тоской вспоминая последний день своей прошлой жизни, а именно 31 декабря 2021 года…

В тот день они с сестрой не спешили к столу. После десятого призыва глава семейства открыл дверь в детскую и от увиденного взревел бизоном: девятиклассник Ленька стоял к нему спиной в балетной пачке сестры и выписывал на камеру унизительные для любого мужчины кренделя. В качестве оператора выступала младшенькая Софья.

– Леня!!! Ты совсем сдурел?!

Вместо того чтобы смутиться, юноша вынужден был сменить позицию на более благопристойную и с досадой повысил голос:

– Блин, папа! Ты мне видосик запорол!

– Чего??

– Но, папа, – присоединилась к брату Софья, – наш Ленька тиктокер, он скоро заработает миллионы!

Отец посмотрел на растопыренную балетную пачку так, словно это был склеенный из навозных катышей круг.

– Лучше бы он себе мозги заработал! Живо к столу!

Леонид с раздражением стянул с себя «сценический костюм».

– Ха-ха! Смейся сколько угодно, а я разбогатею, вот увидишь, и буду путешествовать, блогером стану. Не хочу, как вы – всю жизнь просиживать штаны от зарплаты к зарплате.

Отец собрался было ответить что-то резкое, но, вздохнув, передумал.

– Сынок, возьмись наконец за ум, я тебя умоляю.

За праздничным столом Леня продолжал залипать в телефоне. Домашние роллы, приготовленные матерью впервые, так и исчезали у него во рту. Юноша щедро запивал их колой, без конца хихикал, а заодно и мотал на ус, как в следующий раз поприкольнее заснять видос.

– Убери мобилку! Видеть уже это все не могу! – сказал отец. – Никаких идиотских видео за столом!

– И правда, Лень, хватит, – мягко согласилась мама.

– Да ну вас! – он отложил мобильный. – Все равно сейчас свалю. Буду с пацанами запускать салюты.

После пары минут в тишине отец опять заговорил:

– Нет, Ленька, зря мы тебя в честь прадеда назвали. Знаешь, какой он был? Ух! Целину поднимал! А ты… эх! Никуда современная молодежь не годится.

– Время такое. Прошлого не вернуть, – сказала мама, – катимся и катимся в пропасть. И дети наши. Каким будет будущее? Я его вообще не вижу. Вот у наших родителей была уверенность в завтрашнем дне, а мы, как слепые котята, подгоняемые нечистой силой.

– Да, – крякнул отец, – раньше жизнь была не чета нынешней. Люди были людьми! Думающими, мыслящими! Без этого мусора из интернета и зомбоящика. Такую страну профукали!

– Ой, пап, только не начинай опять за свой отстойный совок! – не выдержал Леня. – Не хочу слушать эти байки про сталинскую диктатуру.

– А вот его-то на вас всех и не хватает! Особенно на тех, кто свыше! Расстрелял бы!

Беседу прервал звонок в дверь.

– О-хо-хо! – задорно приветствовал их Дед Мороз.

По квартире потянулся ощутимый морозец. Раздосадованный Леня невольно заценил прикид и грим – как настоящий.

– Мама, ну вы даете! Мы ведь уже взрослые!

Родители непонимающе переглянулись.

– Ты пригласил? – шепнула мужу жена.

– Нет… Разве не ты?

– Нет…

Потоптавшись на пороге и поняв, что дальше коридора его никто пускать не собирается, Дед Мороз начал расспрашивать детей, хорошо ли они себя вели. Потом дед начал плести какую-то ахинею про дальние леса, светлое будущее, жизненные цели. Леня демонстративно зевнул. Дед Мороз понимающе улыбнулся и достал подарки: для Софьи большую коробку, перевязанную бантом, а для Леонида…

– Книги?! Да я их ненавижу, вы что, издеваетесь?! – юноша обернулся к родителям, полагая, что это они подсунули такие подарки. – Мам, вы специально? По-вашему, это смешно?

Дед Мороз улыбнулся еще шире.

– Это трехтомная история России, сынок. Пора.

– Что?!

Из гостиной доносились радостные восклицания Софьи. Ей досталось что-то стоящее!

– Забирай себе эту макулатуру и проваливай! – оскорбленно отпихнул книги юноша.

Дед Мороз будто не обратил на него внимания. Леня швырнул книги за порог и тут же получил посохом в лоб. Сказочный герой нахмурил брови, из глаз его вылетели белые, как снег, искры. Хлопнув дверью, он ушел.

– Хватит с меня! Я к друзьям! – Леня в бешенстве стал одеваться для похода на улицу.

Дурацкие родители, он же ясно сказал, что хочет новый айфон! Еще и этого деда ненормального наняли… Устроили детский сад! Леня пнул оставшиеся валяться посреди тамбура книги и вызвал лифт.

Юноша вернулся домой за полночь. За окном взрывались фейерверки, приветствуя новый год. Он ворочался, ворочался… Встал перекусить… Потом лег назад и уснул.

Утром его разбудила какая-то женщина: крепкая, суровая, пахнущая молоком и немного коровой. Леня завизжал во всю глотку и бросился, в чем был, за порог…

* * *

То, что с новым папой шутки плохи, Леня понял практически сразу. Василий Петрович вошел в дом, повесил на крючок тулуп и потер замерзшие руки. Его и без того широкие ноздри раздувались, как у лошади после скачек.

– Ленька, почему печь не топлена?

Леонид, который за это время донельзя умаялся, нянькаясь с младенцем, напрягся и вышел из спальни. Под взглядом отца он совсем сжался. Представший перед ним мужчина, хоть и был одет по-деревенски бедно – штаны его были подвязаны растрепанной бечевкой, – все равно внушал уважение, так как был бородат, цепок взглядом и явно силен. Вон какие ручищи!

– Ну, что стоишь, как истукан, словно впервые меня видишь?

К мужчине подбежала девочка Нина и обняла:

– Папа, папа! Леня вообще чудной сегодня: забыл, как керосиновую лампу зажигать и телевизор повсюду искал, представляешь?

Нина повернулась и показала Леониду язык. Василий Петрович прожег сына яростным взглядом.

– Я за печь спросил.

Леня сглотнул. По его ноге вскарабкивался Ванюшка, и юноше ничего не оставалось, как взять младенца на руки, хотя и очень хотелось попросту его стряхнуть.

– Я дров не нашел. В сарае какая-то корова… Страшная. Она мычала на меня.

– Это Зорька-то страшная?! – оскорбился отец и забрал у Леньки ребенка, чтобы попестовать. – И что дровам делать в сарае, если они отродясь хранятся за ним, в дровнике? Ты же сам их туда складывал!

Скрывая тревогу, он в упор рассматривал сына. Не повредился ли за ночь умом от учебы? Всегда такой серьезный, собранный парень, их с матерью гордость! Родители не сомневались в его светлом будущем. И вот стоит, как потерянный во времени! Дела…

– Живо неси! – рявкнул, начиная раздражаться, отец.

Ленька бросился к обуви и впрыгнул в галоши. Потом стал брезгливо, но прытко натягивать заношенный тулуп.

– И это… Леонид. Кончай шутки шутить. А будешь и дальше чудить, выдам ремня. Я эти ваши шалости молодежные не приемлю. Взрослый ты уже для такого. Понял?

Леня понял, да так, как ничего в жизни не понимал. Перед глазами уже замаячил пресловутый ремень. Юноша размашисто кивнул и вышел во двор. Внутреннее чутье, не до конца убитое цивилизацией, подсказывало, что не стоит рассказывать этим людям о том, кто он и откуда.

Выстроив из дров шаткую Пизанскую башню, юноша занес их в дом. К счастью, растапливать печь отец взялся собственноручно, а Леонид внимательно следил за процессом, стараясь не упустить ни единой детали, чтобы в следующий раз не облажаться.

Леня никогда в жизни столько не трудился. Его гоняли за водой, заставляли мести пол, отругали за немытую посуду, спускали в подвал за продуктами (оказывается, холодильника в те времена тоже не предусматривалось), а потом они с сестрой готовили обед, пока отец возился со скотиной.

– Завтра сарай пойдем чистить у кур и свиней. Пора.

Леня хотел было упасть в настоящий обморок, но тут с работы вернулась мать. За столом его ждали новые испытания. Леня проголодался, как черт, и набросился на нехитрую еду с завидным аппетитом. Никогда еще щи и отварной картофель не казались ему такими вкусными. Обычно он воротил от них нос… А хлеб, который мать принесла от бабушки, был просто фантастическим.

Минуты через три Леня понял, что ест только он, остальные члены семьи смотрят на него изумленно. Отец налился гневом, усы его растопырились донельзя угрожающе. Леня непонимающе хлопнул глазками и успел заметить, как длинная деревянная ложка, выуженная отцом из миски с квашеной капустой, взметнулась вверх и с глухим звуком огрела его по макушке.

– Ты головой сегодня не бился, а, Лень? – отец склонил набок голову, словно вел беседу с несмышленым щенком.

– Что я сделал?! – по старой привычке дерзко ответил юноша.

– Леонид! – пристукнула мать ладонью по столу.

– Что?!!

– Еще и огрызаешься?! Так, все, где мой ремень? – Василий Петрович отодвинул стул и вышел в спальню. Вернулся он оттуда с армейским ремнем, на бляшке которого красовалась звезда.

– Нет, нет, папа, я все понял! Умоляю, не надо!

– Что ты понял?

Леня с мольбой воззрился на мать.

– Леонид, неужели ты был настолько голоден, что забыл такую простую вещь: первым начинает есть папа?

Юноша опустил лицо, дабы не выдать себя.

– Да, да, я совсем забылся, простите!

Отец смягчился и сел назад, но аппетит Леонида куда-то исчез.

После обеда им разрешили сходить на горку. Леня поначалу отказался, так как не чувствовал ног от усталости и понимал, что руки его после всего пережитого способны поднять разве что вилку. Ласковая фантазия паренька тут же нарисовала постель и протянутые горизонтально конечности. Боже, а мобилки-то нет! Впервые за весь день вспомнив о телефоне, Леня ощутил страшный приступ ломки по гаджету.

– Ну, раз не хочешь никуда идти, тогда ступай снег расчисти. Намело за день, – сказал отец, довольно поглаживая сытый живот.

Тут Леня понял, что катание с горки – это лучшее, что может с ним случиться за сегодняшний день. Вырядившись с сестрой, как советские неваляшки, они отправились в путь. Скрипя зубами и вновь от всего сердца проклиная вчерашнего (или будущего?) Деда Мороза, Леонид через всю деревню тащил в санях младшую сестру.

А она-то, оказывается, больше была – деревня! В его, Ленькином будущем, от нее осталась жалкая треть. А семьдесят лет назад – поглядите! – жизнь кипит, трубы дымят, коровы мычат…

«Господи, как же выбраться отсюда?..» – отчаянно думал Леонид, щурясь от слепящего солнца.

* * *

Наутро прежде, чем открыть глаза, Леонид долго прислушивался. И принюхивался. Он лелеял слабую надежду, что все произошедшее накануне было просто ночным кошмаром. Надрывно заорал петух, скрипнула входная дверь и голос шепотом… женский… вчерашний.

Значит, все это и впрямь произошло! Упавший духом Леня перевернулся на другой бок – все мышцы беспощадно заныли, напоминая о пережитых страданиях. Нет, не сон. Отнюдь не сон!

В это воскресенье все были дома. Судьба немного сжалилась над Леней: сегодня он лишь время от времени присматривал за малышом, а потом отправился раскидывать с дорожек снег и чистить вместе с «отцом» сарай. Юноша старался вести себя уважительно и покладисто. Не этого ли хотел добиться от него Дед Мороз, отправляя в суровое прошлое? А чем раньше старый плут поймет, что Ленька встал на путь исправления, тем быстрее отправит парня назад, к любимым гаджетам и центральному отоплению. Задыхаясь смрадом, исходящим от навозных куч, Леня не подавал виду, что его вот-вот стошнит, и усердно работал.

– Дивлюсь я на тебя, Леонид, – сказал отец, вытирая лопату о снег, – ты сегодня свою самую нелюбимую работу сделал «на ура», без единого возмущения.

– А что, я раньше возмущался?

– Шутишь? Ты же каждой курице в упрек ставил, что она слишком много гадит.

Вон оно как! Оказывается, и прадед его был не во всем идеален!

– Ладно. Иди прогуляйся с ребятами. Развейся перед школой. Уроки-то все выучил?

– Уроки? – Лене словно дали под дых. Он совсем не подумал о том, что и здесь придется ходить в школу. – Да… Почти сделал.

По деревенским улицам Леня брел наугад. Он понятия не имел о том, где живут его «друзья». Да и нужны ли ему такие встречи? Лучше избегать новых конфузов. Однако товарищи нашли его сами.

Больше всего Леню поразило, что двое из пяти ребят уже работали в колхозе. В пятнадцать-шестнадцать лет. Денег они за свой труд не видели – им платили зерном, причем в таких мизерных количествах, что Лене стало не по себе от стоящих за этим перспектив. Ребята же, напротив, в будущее смотрели с надеждой и верили во все, о чем вещало правительство: в новые города, в покорение космоса, в величие их огромной и непобедимой страны. Юноша по большей части помалкивал. Он вдруг понял, что всего лишь семь лет прошло с окончания той ужасной войны. И что оба дедовых брата с нее так и не вернулись.

После вечерней кормежки животных ходили к соседу в баню. На теле «отца» Леня насчитал три вмятины от пуль и бесчисленное количество шрамов. К страху перед предком невольно примешалось истинное уважение. Да и сам Ленька, как оказалось, был «отмеченным» – в районе плеча на мальчишеском теле имелся бугристый шрам, оставленный рваной раной. В тусклом свете керосинки Леня рассматривал его с задумчивостью.

– О, как немец приложил тебя штыком, да, сынок? – сказал, поглаживая бороду, отец. – Ты молодец, крепкий парень – сдюжил. А вот Петьке, другу твоему, не повезло…

Странно ощущал себя Леня перед тем, как провалится в сон. Зарождалось ли в нем что-то, перерождалось или же всего-навсего выпускалось на волю то, что так долго было запихнуто в самые дальние уголки души? Словно отступила перед ним стена того, современного мира, из которого он прибыл, словно всей полнотой груди смог Леонид, наконец, вдохнуть… И ощутить его. Этот вкус. В нем земля перемешалась с воздухом полей, в нем пшеница спелая высыпается из плевел на ладонь и птицы ранние, рассветные, поют нескромно. Так что же это за вкус такой, в котором смех смешался со слезами, в котором мед, и кровь, и горечь в унисон?

Вкус жизни.

Настоящей, цельной и такой короткой жизни на земле…

«Так-то жить можно, – подумал Леня, – только нищета уж больно удручает».

Отправляясь утром в школу, юноша рассчитывал, что грузить накануне праздников особо не будут. Три дня до Нового Года – какая может быть наука?

Класс был небольшой – человек пятнадцать. Леня с радостью узнал двух вчерашних ребят. На уроке физики его вызвали к доске, чтобы припомнить некоторые выученные с сентября формулы. С превеликим трудом Леня выудил из памяти одну из пяти. Учитель, невзирая на начавшую уже витать в воздухе праздничную атмосферу, принялась его стыдить. Леонид краснел и не смел ничего вякнуть в ответ – боялся отцовского ремня. Да и от учителя исходила необъяснимая аура власти, такую хошь не хошь, а будешь уважать. В общем-то, это касалось всех учителей. Они имели авторитет как среди учеников, так и среди родителей. Интуиция подсказывала Лене, что лучше молчать.

– Никак не ожидала! Один из лучших учеников!

Какой-то мальчик взял слово и вступился за Леню. Класс загалдел, поддержал. Учительница оттаяла, но пообещала, что перепроверит его после нового года и, если что, будет оставлять после уроков на дополнительные занятия. Леня в этом не сомневался.

Три дня учебы в дедовской школе перевернули Лене душу. Учителя искренно стремились донести премудрости наук до учеников. Ученики в меру способностей благодарно внимали их стараниям. У одних была задача дать знания, у других – эти знания получить. Лене не хотелось ударить в грязь лицом своего предка. Юноша стал прислушиваться. Он и раньше-то иногда прислушивался, но понимал не особо. Такой задачи в его прошлой школе не ставилось: там главным было оказать образовательную услугу, а поняли – не поняли – проблема ваша. Нанимайте репетиторов.

А тут Леня с удивлением обнаружил, что вникает в то, о чем говорят учителя. И этот простенький, неказистый учебник математики вдруг оживил цифры – благодаря понятным, легко изложенным правилам и объяснениям они начали вставать в тетрадях Лени на свои места. И что самое удивительное – Лене это понравилось!

Урок истории тоже оставил после себя приятное послевкусие. А потом были труды. Ух! Токарный станок! Вот это да!

Последней каплей была учитель литературы, которая с таким воодушевлением цитировала Лермонтова, что ребята, вместо того чтобы зевать и закатывать глаза, жадно внимали ее речам, а Леня поневоле прислушался и даже подумал: «Прочесть его, что ли?»

И дома, после изнуряющих ежедневных обязанностей и забот, он читал Лермонтова вслух. Родители с сестрой слушали внимательно и с чувством. Лене казалось, что он доносит что-то важное миру. Важное, светлое и вечное. В первую очередь для самого себя.

Ну, отчего так трепещет душа? Отчего раскрывается сердце?

Завтра 31 декабря. Чтобы никого не разбудить, Леня пробрался на цыпочках в зал и снял со стены портрет своих предков. Тот самый, который в 21 веке почивал в недрах семейного шкафа. В печи потрескивали дрова. Юноша приоткрыл заслонку и в свете огня сделал едва заметный надрез между задней подшивкой и фотографией. Потом Леня нацарапал на клочке бумаги несколько важных слов для будущего себя и засунул в тайник.

* * *

Одного взгляда нового папы из-под кустистых бровей было достаточно, чтобы Леонид вскакивал и брался за дело. Неважно какое. Подкинуть в печку дров? Вымести сени? Проведать корову? Младшая Нина тоже суетилась, подготавливая дом к празднику – тщательнейшим образом протирала повсюду пыль.

Прошел всего час, как они вернулись из школы: пообедали вчерашним супом, за которым Лене пришлось спуститься в погреб, и, продрогшие, забрались на печную лежанку, чтобы отогреться. Нина достала тряпичную куклу и стала перематывать ее белым лоскутом ткани наподобие платка. Леня рассматривал убогое убранство дома. Сердце щемило от жалости к предкам: нищета и вечно полупустой желудок. Дома Леонид привык кушать мясо, здесь же его было крайне мало. Вспомнив, что «мама» в честь праздника испекла вчера «Наполеон», юноша проглотил слюну. Кажется, это будет главным блюдом вечера…

– Похожа на Снегурочку?

Нина повертела перед его глазами затасканной куклой. Леня в сомнении скривился.

– Ты хоть раз ее видела?

– Да, в учебнике была картинка, – девочка резко обиделась и вздернула носик, – что ты понимаешь!

Она спрыгнула с печи и разместила куклу на столе – так у них появилось единственное украшение, свидетельствовавшее о празднике, не считая приколотого к занавескам дождика, который «мама» выменяла на яйца. Деньги в семье появлялись не часто, потому что в колхозе была натуральная оплата за трудодни.

С приходом «папы» Леня внутренне подтянулся и первым делом проверил, достаточно ли в печи дров. Василий Петрович не спешил раздеваться.

– Вот что, Ленька, сверни-ка дорожки, давай почистим их на снегу. Новый Год все-таки.

Леня с остервенением тер снегом самодельные половики, а заодно и свои пальцы: главное украшение зимы беспрепятственно забивалось через дырки в рукавицах. Мальчик не любил, как хрустит на холоде снег – слишком бьет по нервам.

– Ух, знатный морозец! – сказал отец. Его борода слегка заиндевела. – Сейчас мать дождемся, кой-чего приготовим и пойдем в гости к бабушке с тетей.

– Будем у них отмечать?

– Нет, так… Ненадолго. Поздравим друг друга. У них же лялька болеет.

Из сарая донеслось протяжное мычание коровы. Отец нахмурился.

– Голодная небось. Маловато сена у нас, боюсь, до первой весенней травы не хватит. Эх-хе-хех! Дам ей че-нить немного. А ты за малым сходи в детский сад. Я матери обещал, что сам заберу, да что-то спину ломит, полежу маленько.

Леня переобулся из галош в валенки и пошел узкими протоптанными тропами по заваленной снегом деревне. Ванюшка встретил его с восторгом: заугукал, замахал ручонками… Леонид улыбнулся, завернул малыша поплотнее в одеяла и усадил в деревянные санки.

Дома отец суетился у печи – запекал к столу рыбу. Вообще-то Леня ее не любил, но после нескольких дней вынужденного поста готов был съесть и кита. Он с тоской вспомнил свой рыхленький, отъеденный животик. Сейчас-то у него на животе кожи не хватит и между пальцами зажать! Зато плечи развитые и мышцы на руках крепкие, как камни. Этим Леня гордился.

Мать ждали дотемна и с ее приходом сразу отправились в гости. Дом бабушки был старее и жили они еще беднее, чем новые родители Лени. Оказалось, что тетя всего полтора года назад повторно вышла замуж. До этого она с 1943 года носила траур по погибшему супругу. Так, с двадцати двух лет тетушка была вдовой с ребенком на руках. Теперь девочке уже исполнилось одиннадцать. Она сидела напротив Лени в школьной форме, только что без передника, чтобы не приведи Господь не испачкать (школьная одежда была единственной приличной у детей того времени). Девочка смотрела на юношу несколько затравленно, недоверчиво. Лене вдруг стало ее жаль.

Бабушка вручила Лене подарок – связанные из шерсти варежки.

Полился по рюмкам самогон. Леня, хоть и был голодный, ел мало. Не хотелось объедать людей. От приговоренного тетиным мужем зайца юноша принял лишь самый маленький кусок и, разбавив его картофелем, стал дожидаться благословенного торта. Мужчина с гордостью рассказал о счастливой поимке ушастого. После очередной порции самогона тетин муж воззрился на Леню стеклянными глазами навыкате, обрамленными белесыми ресницами.

– Вот, Леонид! Ты наше будущее! Мы уже, так сказать, все – здесь повязли по шею в земле. А ты должен дальше идти, развивать страну. Ты парень смышленый. Нечего в деревне торчать.

– А он и так уедет. Будет при заводе в училище ходить, да, Лень? – гордо ответил отец.

Мужчины окунулись в животрепещущие темы.

А Леня все сидел, ковырял торт в свете керосинки и думал о том, какие они все-таки доверчивые, простые, а главное, искренние и бесхитростные люди. Они выиграли чудовищную войну, и в земле еще столько красной воды от пролитой в те года крови. Она еще пульсирует, эта кровь, но уже не стонет. Потому что их жертва была не напрасной.

До чего же нужно любить родину, чтобы отдать за нее свою единственную жизнь? Стоит ли таких жертв его, Ленькина, Россия из будущего? А между тем она просто обязана быть этого достойной! И люди его поколения, как дитя за мать, без раздумий должны бросаться за нее в смертельный бой так же, как когда-то бросались их предки, совершившие немыслимые подвиги во имя любви к родной земле, к дорогой сердцу стороне, к начисто сожженной немцами избе. Такими уж они были…

А их обкрадывают. Юноша видел, как в качестве налога предки сдавали молоко и яйца государству, а себе оставляли шиш. Поэтому и сидели на картошке да капусте. Этот пунктик в политике советской власти Леньке крайне не нравился. И сколько еще будет длиться такая обдираловка? Ведь что-то должно произойти! Ведь в будущем стало легче! Ленька прибыл сюда из сытого века. Из алчного века. Да уж… Он из века, в котором школе и правительству плевать на развитие его души. Где деньги, деньги, бабосики!

Его современники приобрели сытое брюхо, но потеряли что-то более важное, неосязаемое, то, чем юноша успел проникнуться благодаря уважаемым учителям за каких-то три дня обучения в настоящей советской школе. И это «важное» не отпускало Леню. Оно обрастало чувствами и вопросами, как мчащийся с гор снежный ком обрастает снегом, превращаясь в сметающую все на своем пути лавину.

Леня скоро ляжет спать. В нем вскипала кровь и поднималась в виски, оставляя после себя в голове все новые идеи. Он не может изменить историю. Это опасно – не зря Ленька смотрел столько фильмов о путешествиях во времени. Значит, ему нет смысла оставаться здесь. Он понял преподанный Дедом Морозом урок! Ему пора назад, в будущее! Надо что-то делать со сложившейся в его стране фигней. Ведь если не он, то кто же?

* * *

Лене снился кошмар. Их поезд сошел с рельсов и мчал вперед по заснеженным полям. Юноша не испытывал ничего, кроме легкого недоумения. Вагоны не громыхали, не переворачивались, но плавно скользили по снегу, словно колеса превратились в натертую парафином лыжню.

Вначале просторы за окном казались Лене пустыми и безжизненными, но вдруг он увидел их.

Люди.

Они стояли вдоль посадок по колено, по пояс в снегу: мужчины, женщины, солдаты, дети, старики… Одетые в ватники, подвязанные платками – это были жители деревни его предков. Лене сделалось жутко. Он прилип к окну. Никто из них не шевелился. Не иначе, как мертвые изваяния на лютом морозе, которым уже ни до чего нет дела. Вдруг один из стариков заметил его и начал махать. Сотни голов повернулись на шеях, провожая мчащийся поезд. Теперь махали все – безэмоционально, отрешенно, и от этого приветствия юноша похолодел.

Поезд потянулся вниз, к озеру. На скользкой глади состав понесло, потом накренило… Леня услышал раскатистый треск льда и ухнул вместе с вагоном под толщею ледяной воды. Он задохнулся немыслимым холодом, заполонившим все вокруг и, вскрикнув, проснулся.

На теле выступил липкий пот. Тяжело дыша, Леня откинул ватное одеяло. Тусклый утренний свет бился о занавески и от висящего на них дождика по стене бегали мелкие зайчики. Выходит, ничего не изменилось, и он по-прежнему находится в деревне на расстоянии семидесяти лет от дома. А Леня так надеялся, что после этой ночи все вернется на круги своя! А что, если он застрял здесь навечно?

Юноша услышал, как за окном тихо поскрипывает снег – мать ходит туда-сюда. Кормит скотину, пока все спят. Леней овладело отчаяние. Что он будет делать? Как выбираться из этой нищеты? Как помочь предкам жить хоть чуточку лучше?

Так, ладно! Раз не судьба попасть назад, он уедет учиться! Да! Конечно, институты ему могут только сниться с оконченными-то восьмью классами. Но он сперва пойдет на завод, как отец говорил: и работать, и там же получать специальность. А уж потом и в институт. В партию. Он приложит все усилия, чтобы поднять и возвеличить свою страну и чтобы каждый человек мог жить в ней достойно! А еще сделать невозможное – не допустить распада CCCP. Правда, как это сделать, Леня не имел ни малейшего представления и, сидя на кровати со сведенными от твердой решимости бровями, чесал взлохмаченный затылок.

Из детской кроватки донеслось хныканье маленького Ванюшки. Леня подошел к нему и первым делом пощупал – конечно, мокрый и замерзший. Леня переодел малыша, положил на свою кровать, обнял и зарылся вместе с ним под одеяло. Вскоре ребенок сладко засопел и Леня, убаюканный этими размеренными звуками, тоже уснул.

И снился ему заснеженный лес, нетронутый снег. Леня брел по нему и брел. Где-то впереди переливчато чирикали птицы. На морозе! И вдруг обрыв. Леня подходит к краю, снег постепенно сходит на нет и вот уже юноша хлюпает по лужам… А там, внизу… Весна! Первая зелень. Лиса крадется за зайцем. На ветвях те самые поющие птицы – дивные, цветные, с длинными хвостами в пол…

Что-то пищит у самого уха. Птенец? Звук слишком искусственный. Монотонный и противный. Прочь, прочь! Леня завертелся, отгоняя надоедливое пищание, чувствуя его вибрацию всем телом…

– Да возьми ж ты уже трубку, е-мое!

В Леню прилетела подушка. Его комната. Взлохмаченная Сонька на соседней кровати.

Он вернулся!

Леня нашарил продолжавший трезвонить мобильник. Боже, какое чудо – смартфон! Мальчик уже успел навсегда с ним попрощаться. Таращась во все глаза в экран, Леня прочел: «Бабуля».

– Ленечка, это ты, родненький? А я вчера заснула в девять, представляешь? Телевизор орал и не слышала ваших звонков. Как младенец спала!

– Ничего, бабушка.

– С Новым Годом тебя, внучек! Всех благ!

– И тебя…

Проболтав с бабушкой минут пять, Леня стал одеваться. Руки у него изнеженные, мягкие и чистые, без единой мозоли. Может, и правда все было сном?

Юноша пробрался в зал и выудил из шкафа фотографию своих предков. Сел на кухне. Трепеща всем телом, повернул портрет… И подковырнул ножом заросший со временем чуть заметный надрез. Есть!

На пожелтевшем 70-летнем клочке бумаги были выведены его собственной рукой слова: «Кто, если не ты? Не подведи!»

Сердце стучало гулко. Леня налил себе стакан воды. Значит, он и впрямь побывал в прошлом!

После праздника посуда была не вымыта, свалена в раковину. По твердо выработанной за несколько дней привычке Леонид принялся наводить порядок. Потом сделал себе чай.

– Леня? Это ты здесь прибрал?!

Мама не могла поверить своим глазам. Леня встал и обнял ее крепко-крепко, словно не видел сто лет.

– Садись, мам. Тебе чай или кофе?

– К-кофе. Наверное.

Леня одним махом сделал ей кофе и соорудил из остатков трапезы легкую закуску.

– Ты чего это?

– Ничего. Знаешь, мне снился такой удивительный сон… Скажи, а вы забрали те книги, что подарил мне Дед Мороз?

– Я их в шкаф убрала, чтобы ты не расстраивался. Ле-е-е-ень?

Мама, ничего не понимая, изумленно смотрела на сына, но Леня в ответ лишь загадочно улыбнулся.

Отец, войдя на кухню, первым делом обратил внимание на портрет.

– Хм. Прадедом заинтересовался? Знаешь, мама рассказывала, что с ним однажды случилась забавная история на Новый Год. Ему в то время тоже было примерно пятнадцать, как тебе. Он проснулся 1 января и совершенно не помнил событий последних дней. Словно проспал и преддверие праздника, и новый год… А когда пришел в школу, страшно удивился, что учитель физики потребовала с него все изученные за полугодие формулы. Прадед-то их и так знал, но все уверяли его, что на последнем уроке он вспомнил лишь одну. Забавно, да?

– Да уж! – рассмеялся Леня и с нежностью вспомнил строгое лицо учителя.

Все каникулы юноша был задумчив, как мог, помогал родителям и даже воспитывал младшую сестру, которая, как и прежний он, реагировала на просьбы лишь с десятого раза. Впрочем, брат быстро искоренил эту привычку.

– Еще раз посмеешь ослушаться, отец тебе ремня всыплет, поняла? Или я сам!

– Как бы не так! – ощетинилась Софья, напуганная не столько папой, сколько внезапной твердостью характера, впервые продемонстрированной братом.

– Не веришь?! – Леня тут же выудил из шкафа ремень. – Отец, докажи! Иначе я сам!

Отец растерялся, но подтвердил и для наглядности звонко щелкнул в воздухе ремнем. Конечно, такие меры и не понадобились: Сонька, видя волшебные изменения в Лене, и сама стала брать с него пример.

А юноша тем временем зачитывался подаренными Дедом Морозом книгами об истории России. На том месте, где должно быть указано авторство, значилось одно слово: «Народ». Родители только диву давались случившимся переменам. В телефон Леня практически не заглядывал. Просмотрел однажды собственные записи с тик-тока и рассердился на самого себя.

В последний день каникул Леня смотрел с родителями новости. Все не спеша потягивали колу. Леня испытывал неприязнь к примелькавшимся лицам с экрана. Его охватывала и досада, и злость.

– Знаешь, пап, я решил, что все-таки пойду в десятый класс.

– Лень, у тебя же оценки… Не оставят.

– Я все подтяну, вот увидишь. Я должен поступить, должен вырваться дальше, чтобы… чтобы…

Лене не хотелось открывать все карты, а, главное, казаться смешным.

– И куда же ты хочешь поступать? – расслабленный отец отхлебнул еще напитка.

Так и быть! Пусть смеются!

– Пока не знаю. Хотел посоветоваться с вами… Как думаешь, на кого стоит выучиться, чтобы в будущем пойти в президенты?

Коричневый дождь из колы оросил новенький ковер. Отец с матерью отерли подбородки и вытаращили глаза на сына. Они не знали, как реагировать: смеяться над ним, удивляться, плакать… или все-таки гордиться.