Она хмурится, явно не желая расставаться со своим оружием. Когда я пристально смотрю на неё, она кладёт пистолет на ближайшую полку. Она поворачивается так, чтобы я не могла добраться до него, не пройдя сначала мимо неё.

И О'Ши, и Коннор хмуро смотрят на меня. О'Ши требуется какое-то мгновение, чтобы перевести взгляд на картину на стене в кабинете Мерлина, затем на моё лицо. Это чертовски очевидно, когда до него доходит, потому что выражение шока на его лице становится почти комичным.

— Нет!

Я киваю.

— Да.

Коннор пинает его.

— Что?

— Картина. Тобиас Ренфрю — в чёртовой картине.

Арбакл напрягается.

— Что, чёрт возьми, вы имеете в виду?

Мерлин наклоняется над столом и достаёт картину из особняка Ренфрю.

— Вот, — говорит он. — Познакомьтесь со своим отцом.

Хотя я уже знаю правду, я присоединяюсь к остальным и смотрю на неё. Ренфрю по-прежнему стоит спиной. В отличие от фигур на другой картине Мерлина, которые смотрят с неё так, словно умоляют кого-то помочь им, Ренфрю, похоже, всё равно.

— Должно быть, он сам сделал это с собой, — бормочу я. — Без Хоуп и их ребёнка он не видел смысла продолжать жить. Он заточил себя в ловушку внутри картины.

Мерлин поджимает губы.

— Это теория, — весело говорит он.

— Папочка? — шепчет Арбакл тоненьким детским голоском. Я удивлённо смотрю на неё. В выражении её лица смешались недоверие и отчаянное желание. Она не может поверить, что маленькая нарисованная краской фигурка — это он, но и не хочет верить, что это не так.

— Я не понимаю, — говорит Коннор. — Если у него всё было так плохо, почему он просто не покончил с собой? В конечном счёте, это было бы гораздо менее болезненно.

— Возможно, он хотел наказать себя, — предполагаю я. — Это он изначально связался с «Чекерсом». Возможно, он думал, что это его вина, и он заслуживает страданий.

— И у него случайно оказалось это заклинание где-то поблизости, где он мог быстро до него добраться?

Я понижаю голос.

— Возможно, оно было при нём, потому что он планировал использовать его против кого-то другого.

О'Ши кивает.

— Ты права. Они переодели его, не так ли? Попечители. Они переодели его в старый смокинг. Заклинание могло быть в кармане. Возможно, он собирался применить его к какому-нибудь другому бедняге, но передумал. И он так и не удосужился от него избавиться.

Мы все снова смотрим на спину Ренфрю.

— Наглядное «как аукнется, так и откликнется», — говорит Коннор.

— Заткнитесь! — кричит Арбакл. — Просто заткнитесь! Мой отец не был плохим человеком!

— Он занимался торговлей оружием на чёрном рынке, — подмечаю я.

— Иди нахер! — выплевывает она. — Что ты можешь об этом знать?

Меня так и подмывает сказать ей, что я также знаю, что его дочь спровоцировала террористическую активность. Вместо этого я держу рот на замке.

Она вскидывает руки, хватает Мерлина за воротник и дёргает его вперёд, пока его лицо не оказывается в нескольких дюймах от её лица.

— Как нам его вытащить? Что нам делать?

Ведьмака это нисколько не смущает. Он удивлённо поднимает брови, глядя на меня. Я делаю три шага назад, лезу в карман и достаю камешек. Мгновение смотрю на него, затем снова убираю.

— Бо, — начинает О'Ши, на его лице написана тревога.

— Всё в порядке, — говорю я ему. — Всё в полном порядке. Нет никаких сомнений в том, что Тобиас Ренфрю в своё время был ответственен за множество преступных деяний, независимо от того, во что хочет верить добрый полковник. За это он оказался в заточении. Возможно, он этого заслуживает.

Арбакл разворачивается и бьёт меня по голове. Я могла бы уклониться, но мне показалось более справедливым позволить ей ударить. По крайней мере, она сможет думать об этом, когда окажется в заточении. Раздаётся странный хруст: кажется, у меня треснула скула. Она, конечно, здорово ударилась.

Я трясу головой, чтобы избавиться от жгучей боли, и встречаюсь взглядом с О'Ши. Он поджимает губы и почти незаметно кивает. Мы оба знаем, что я говорила не о Тобиасе Ренфрю.

Мерлин хлопает в ладоши. Он, наверное, рад, что Арбакл ударила кулаком не его.

— Так уж получилось, — радостно улыбается он, — что у меня есть заклинание, которое освобождает таких пленников, — он поднимает указательный палец. — Хотя я не могу гарантировать, что это сработает.

Я прижимаю руку к щеке и морщусь, затем многозначительно смотрю на Арбакл. Если она это делает, это должно быть по её собственной воле.

— Не все заклинания срабатывают, — говорю я, пока О'Ши втягивает в себя воздух. — И у некоторых из них очень неприятные побочные эффекты.

Она презрительно смотрит на меня.

— Ты не хочешь, чтобы его освободили. Прошло уже больше пятидесяти лет! Он будет стариком. Он не причинит вреда ни одной живой душе, — она вздёргивает подбородок и обращается к Мерлину. — Сделай это.

— Обычно лучше получается, когда заклинание произносит кто-то близкий к объекту, — дружелюбно говорит он, достаёт из кармана мантии свёрнутый свиток и передает ей. — Просто прочитай слова.

В предвкушении на его лице есть что-то отталкивающее. Я прикусываю нижнюю губу. Я пообещала Rogu3, что накажу того, кто ответственен за нападение на него. Действия Арбакл привели к множеству смертей; она заслуживает того, чтобы заплатить за них. Однако меня гложут сомнения. Может быть, она не заслуживает того, чтобы платить за них таким образом.

— Вообще-то, — вмешиваюсь я, — вам не следует этого делать. Дело в том…

Арбакл разворачивается и снова бьёт меня. На этот раз я этого не ожидала; она попадает по моей уже сломанной скуле, и я отшатываюсь назад. О'Ши и Коннор бросаются ко мне, пока Арбакл разворачивает свиток. Она начинает петь.

— Нет! — протестую я. — Не надо…

Вспышка света и странный звук, похожий на раскат грома. Слишком поздно. Она уже ушла.

— Куда, чёрт возьми, она делась? — недоумевает Коннор.

Мерлин, О'Ши и я поворачиваемся к картине. Там, рядом с дверью маленького фермерского домика, стоит маленькая фигурка в униформе. Я зажмуриваю глаза.

— Это не… но этого не может быть… но… — заикается Коннор. Никто не отвечает. — Вы знали, что это должно было случиться, — его голос полон недоверия.

Я открываю глаза и беспомощно смотрю на него.

— Бо, ты сделала это намеренно? Как ты могла?

Мне невыносимо видеть болезненное разочарование на его лице. Он смотрит на О'Ши.

— Ты тоже знал?

— Коннор… — О'Ши протягивает руку, чтобы коснуться его плеча, но тот отстраняется.

— Вот чем мы теперь занимаемся? — кричит он. — Мы мстим людям? Что случилось с надлежащей правовой процедурой?

— Она сделала это, Коннор. Она наняла наёмников, которые напали на Суд и Rogu3. Она ответственна за смерть детей попечителей. Она попыталась бы убить меня, если бы я не привела её сюда.

— Это ничего не оправдывает!

Пока я пытаюсь избежать его взгляда, полного ужаса, мой телефон издаёт звуковой сигнал. Беспокоясь, что это могут быть новости из больницы, я достаю его и читаю сообщение. Затем протягиваю Коннору.

— Вот, — тихо говорю я. — Трое ублюдков, скрывавшихся в Венесуэле, были освобождены. Обвинение ещё не предъявлено, но их выпустили под залог, хотя однажды они уже сбежали. Гарри Д'Арно выполнил свою работу.

— Это не значит, что она бы вышла, — говорит Коннор, обхватывая себя руками и пятясь, как будто боится того, что мы можем сделать.

О'Ши пытается снова.

— Коннор, она знала, что могут быть побочные эффекты. Она знала…

Коннор отворачивается.

— Это чушь собачья, и ты это знаешь! Я думал, ты начал всё с чистого листа, Дев. Я думал, всё будет по-другому.

О'Ши открывает рот, чтобы ответить, но Коннор не в силах произнести ни слова. Он вскидывает руки в воздух и протискивается мимо меня, раздвигая складки на выходе из палатки.

— Вот почему, — говорит Мерлин, — я предпочитаю холст массивному дереву, — он передёргивается. — Просто это так громко, когда люди раздражаются и начинают хлопать дверьми.

Мы с О'Ши смотрим на него с отвращением. Деймон поворачивается ко мне с умоляющим выражением в глазах.

— Иди, — говорю я ему. — Иди за ним, — он выбегает вслед за Коннором.

Мерлин переплетает пальцы.

— Вы уверены, что я не смогу уговорить вас продать мне это? — он проводит пальцем по краю картины. — Я дам вам хорошую цену.

Я беру её в руки.

— Нет.

— Что вы собираетесь с ней делать?

Я обдумываю. Мне следовало бы передать это Rogu3, но я не хочу заражать его негативом. Я просто дам ему знать, что с этим вопросом разобрались.

— Я верну её на место, — говорю я. По крайней мере, Тобиас и Хоуп будут дома и вместе.

Затем я хватаю пистолет Арбакл, засовываю его за пояс на спине и выхожу.

***

Я у выхода с Чёрного Рынка, когда мой телефон звонит. Это Майкл. Предположив, что он звонит, чтобы сообщить мне о деяниях Д'Арно, я беру трубку.

— Привет, — говорю я. — Я уже знаю. Д'Арно прислал мне сообщение.

— Что? — его голос звучит озадаченно.

— Нападавшие на Rogu3 были освобождены под залог.

На несколько секунд воцаряется молчание.

— Я звоню не поэтому.

У меня мурашки бегут по спине. Я крепко сжимаю телефон в пальцах.

— А что тогда? Мой дедушка? — мой голос срывается на визг. — Что-то с моим дедушкой?

Он вздыхает.

— Я у больницы. Мне не разрешили позвонить из палаты.

Мои губы шевелятся, пока я пытаюсь подобрать слова.

— Что? — это едва слышно.

— Ему стало хуже.

— Он умирает? — острая боль, гораздо сильнее, чем всё, что я чувствую в своей щеке, разрывает мне сердце. У меня подгибаются колени.

Майкл не отвечает прямо на мой вопрос.

— Бо, — тихо говорит он, — он впал в кому. Его прогноз… неутешительный.

Кажется, что ночной воздух сгущается вокруг меня. Я не могу пошевелиться. Я едва могу дышать.

— Бо? Где ты? Я приеду и заберу тебя.

— Я убью её, — шепчу я.

— Прошу прощения?

Я стискиваю зубы и повышаю голос.

— Я сказала, что собираюсь убить её.

— Результаты анализов ещё не готовы. Ты не можешь быть уверена, что это она.

Но я знаю. Не знаю, как, но я чувствую это глубоко внутри: Далия отравила его. Теперь она заплатит.

— Спасибо, что сказал мне, — тупо говорю я.

— Бо, подожди! Скажи мне, где ты!

Я роняю телефон, и он хрустит у меня под каблуком. На секунду я слышу голос Майкла, бестелесный звук, отчаянный и умоляющий. Когда телефон наконец замолкает, я выпрямляюсь. Несмотря на стремительный прогресс, которого достигли наши отношения, меня до глубины души задевает то, что он не доверяет моим инстинктам. Но он мне не нужен; я могу справиться со всем этим сама.

Я, спотыкаясь, иду вперёд, не уверенная, куда иду. Наверное, чтобы взять свой мотоцикл и поехать к Арзо. С рассеянным, невидящим взглядом я поворачиваю налево и сталкиваюсь с ещё одной фигурой.

— Мне так жаль! Так жаль! Так жаль!

Я отстраняюсь, встряхиваясь. Не в силах вымолвить ни слова, я хмуро смотрю на женщину. Её улыбка слишком яркая, а зрачки расширены. Она определённо что-то приняла, экстази, кокаин или что-то ещё. Не обращая внимания, я прохожу мимо неё.

Затем я останавливаюсь как вкопанная. Медленно оборачиваюсь и смотрю на неё. На женщине высокие каблуки и короткое платье, вряд ли подходящее для такого сомнительного места, как Чёрный Рынок. Если она в таком наряде, то напрашивается на неприятности. Она спотыкается о собственные ноги, раскинув руки, чтобы не упасть. Выпрямившись, она оглядывается через плечо.

— Эй, а ты случайно не Красный Ангел?

Я поднимаю руку в знак приветствия. Она сияет.

— Я люблю вампиров! И я люблю тебя! Ты такая героическая! — её улыбка превращается в недовольную гримасу. Хотела бы я быть такой же храброй.

С трудом, но я обретаю дар речи.

— Куда ты идёшь?

Она снова оживляется.

— На вечеринку! Ты хочешь пойти?

— У тебя там есть друзья?

— Много-много-много.

— Как тебя зовут?

— Элли, — она хмурится. — Вообще-то, нет. Меня зовут Фиона. Но все зовут меня Элли, — она подмигивает мне. — Это сокращение от Эль Себо.

— Это по-испански означает «приманка», — печально говорю я.

Фиона, кажется, удивлена.

— Правда?

— Так и есть. Спасибо за приглашение. Я люблю вечеринки.

— Чем больше гостей, тем веселее!

— Отлично, — говорю я ей. Но всё равно не улыбаюсь. — Это просто отлично.

Глава 20. На грани

«Вечеринка» — это скорее нелегальный андеграундный рейв, чем коктейли и канапе. Она организована на старом складе недалеко от рынка. Здание знавало лучшие времена: старые плакаты с рекламой забытых групп в беспорядке свисают с наружных стен; окна либо грязные, либо выбиты. Это совсем не похоже на ночной клуб, где Бергман встретил свой конец.

Около двадцати человек ждут, когда их впустят. Фиона, что неудивительно, выходит вперёд.

— Эй, ура! — кричит она.

Я ловлю её за руку, пока она снова не споткнулась. Оба вышибалы бросают на меня мрачные, недовольные взгляды.

— Я с ней, — говорю я им.

— Нет, это не так. Я знаю, кто вы. Не может быть, чтобы вы были с ней.

Я обдумываю это, затем пожимаю плечами и наклоняюсь, становясь на цыпочки, чтобы быть поближе к их коробковидным черепам.

— Если вы знаете, кто я, — бормочу я, — тогда вы понимаете, что злить меня — действительно плохая идея. Короче говоря, я вам не понравлюсь, если разозлюсь.

Они с сомнением смотрят друг на друга.

— Да ладно вам, мальчики, — мурлычу я. — Если я могу уничтожить деймона Какоса, вы правда думаете, что вы двое доставите мне какие-то хлопоты?

Тот, что покрупнее, слева от меня, смотрит поверх моей головы на следующего человека в очереди.

— У вас есть приглашение? — спрашивает он.