Что-то мелькает впереди. Размытый силуэт приближается ко мне, и движется он быстро. Мой мозг пытается понять, что происходит, но потом я понимаю, что это с другой стороны пузыря. Это первый человек, прибывший на место происшествия в поисках Тобиаса Ренфрю. Но они его не найдут, и меня вот-вот вышвырнет из пузыря.

Я чувствую, как моё тело снова дёргается, и возникает ощущение падения. Пытаясь сохранить равновесие, я вижу открытую дверь, внутри которой множество мягких игрушек. Когда мои колени подгибаются, я хватаюсь за край детской кроватки. Приглушённые тона сменяются резкостью, от которой у меня болят глаза. Дверь передо мной теперь уже закрыта, и я вернулась в реальное время.

Я вытягиваюсь и поворачиваю дверную ручку. Очевидно, эту дверь открывают нечасто, потому что ржавые петли громко скрипят. Внутри не видно ни единого предмета мебели. Я хмурюсь на мгновение, затем поворачиваюсь, чтобы вернуться к картине. И тут я понимаю, что оригинала у меня больше нет. Я мысленно хлопаю себя по лбу. Время изменить невозможно: оно абсолютно, неумолимо неизменно. Это означает, что я не только не могу изменить прошлое, но и один и тот же объект не может существовать дважды. Я разворачиваюсь и бегу, резко останавливаясь перед версией картины 2015 года.

Я слегка касаюсь мазков кончиками пальцев; они выглядят так же. Поля, безусловно, выглядят так же, и фермерский дом покрыт той же соломой и отбрасывает те же тени. Я снимаю рисунок — на этот раз более осторожно — и переворачиваю его. Оборотная сторона тоже выглядит так же. Единственные отличия между этой картиной и той, что была у меня в руках несколько мгновений назад — это подпись и маленькая фигурка. Трудно сказать, потому что она такая маленькая и нечёткая, но на ней изображён мужчина, и он определённо одет в чёрное. Я осознаю, что дрожу. Я точно знаю, где находится Тобиас Ренфрю.

Я бегу обратно по коридору с картиной под мышкой. Меньше всего мне хочется её повредить, поэтому я держу её осторожно, но такое чувство, что она прожигает во мне дыру. Слова звучат у меня в голове как мантра: я нашла Тобиаса Ренфрю, я нашла Тобиаса Ренфрю.

К сожалению, охранник проснулся и пришёл разобраться. Казалось бы, он должен быть более настороже, учитывая, что здесь только что произошло убийство. Несмотря ни на что, если он обнаружил беспорядок, который я устроила у входной двери, он вызовет полицию. Я не хочу, чтобы первое, что увидел Тобиас Ренфрю, когда его выпустят из тисков картины, была тюремная камера, потому что полиция хочет допросить его о том, что произошло в ночь его исчезновения. Он заслуживает некоторого времени на адаптацию. Поэтому, когда охранник светит фонариком в мою сторону, я разбегаюсь и перепрыгиваю через него. Мои ботинки скрипят по полированному полу, когда я поворачиваюсь и добегаю до лестницы, ведущей вниз. Я прыгаю с лестницы на перила и, держа картину над головой, соскальзываю вниз. Я приземляюсь внизу, слегка подпрыгнув и широко улыбаясь. Через две секунды я уже за дверью.

***

Я подъезжаю к «Новому Порядку», спрыгиваю с мотоцикла и забегаю внутрь. Вытаскивая телефон из кармана, я набираю Мэтта.

— Браунслоу, — говорю я, задыхаясь. — Он у вас?

— Нет. Прости, Бо. Полиция арестовала его.

Я матерюсь. Это было неизбежно после того, что я рассказала Николлс о признании Дойчера, но я надеялась, что они подождут до утра. В конце концов, преступления были совершены более пятидесяти лет назад. Браунслоу уже старик, он никуда не денется.

— Его семья? — спрашиваю я, пробегая мимо приёмной Дрехлина и поднимаясь по лестнице в наши кабинеты.

— Два сына и дочь. Мы за ними всеми присматриваем.

— Хорошо. Продолжайте в том же духе. Я скоро свяжусь с вами

— Бо, не вешай трубку. Твой дедушка звонил около часа назад и…

Я врываюсь в дверь «Нового Порядка» и в нерешительности останавливаюсь, когда вижу, кто там. Я кладу трубку.

— Ещё нет и пяти часов утра, — говорю я дедушке. Он стоит посреди комнаты, а вокруг него сидят Майкл, Лорд Галли, Лорд Бэнкрофт и Лорд Стюарт. Единственный глава семьи, который отсутствует — это Медичи.

Вампирские Лорды — и мой дедушка — могут показаться бесстрастными, но Арзо и Далия, которые неловко стоят в стороне, выглядят обеспокоенными. Такое выражение лица не свойственно здоровяку-Сангвину: я не видела, чтобы он выглядел обеспокоенным, даже когда умирал на залитом кровью полу «Крайних Мер».

— Я созвал всех, — говорит мне мой дедушка. — Хотя у Мэтью и Коннора, по-видимому, есть дела поважнее, чем выполнять мои приказы.

— Мэтт не… — начинаю я.

Он смотрит на меня предостерегающе.

— Я говорил только с Коннором, — он берёт чашку чая и делает глоток.

Я подхожу к своему столу и кладу на него картину лицевой стороной вниз. Мой дедушка разговаривал не только с Коннором, но и с Мэттом. А Мэтт всегда следует последнему полученному им указанию, независимо от того, заменяет оно предыдущее или нет. Улучшающее заклинание, которое исказило его разум, действительно разваливается на части, но по какой-то причине мой дедушка не хочет, чтобы кто-нибудь знал об этом.

Я тихо перевариваю эту информацию. Не из-за Мэтта четверо самых влиятельных трайберов в стране собрались в нашем маленьком офисе. Я смотрю на Майкла. Его тёмные глаза изучают меня, как будто он пытается понять, где я была. Я улыбаюсь ему, но он не улыбается в ответ.

— Дайте-ка угадаю, — мрачно говорю я. — Медичи, — ответная тишина — это всё, что мне нужно. Я стискиваю зубы. — Что он сделал?

Майкл встаёт и подходит ко мне. Его тело соприкасается с моим, и, несмотря на серьёзность ситуации, я всё равно чувствую невольный трепет где-то глубоко в животе. Он протягивает мне лист бумаги. Я в ужасе просматриваю его.

— Он опубликовал это в полночь, — рассказывает мне Майкл. — Он отделился от других Семей. Он говорит, что собирается привлечь весь клан Медичи к ответственности по человеческим законам, но…

— …но он также собирается открыть вербовку для всех, кто захочет, — я качаю головой. — Он не может этого сделать. Ваш закон запрещает ему это.

— Наш закон, — тихо говорит Майкл.

Я раздражённо указываю на него. Это просто сорвалось с языка.

— Вы четверо, вместе взятые, наверняка сильнее его. Усмирите его. Вероятно, вы сможете справиться с этим до восхода солнца.

— Именно это я и сказал! — возмущается Лорд Галли.

Мой дедушка держит в руках зернистую фотографию.

— И вот почему это не сработает.

Я хмурюсь.

— Что это?

— Это прислал один из моих бывших коллег по МИ-7. Снимок был сделан сегодня вечером.

— Это люди? — спрашиваю я, вглядываясь в очертания.

Он кивает.

— Вампиры. И все они Медичи.

— Их больше пятисот!

— По оценкам МИ-7, около двух тысяч.

Я с трудом сглатываю. Численность каждой Семьи не должна превышать пятисот человек. Это один из непреложных законов, который соблюдался веками.

— Это не имеет смысла. Медичи — традиционалист, он не хочет следовать человеческим законам. Он не хочет менять обычаи вампиров. Вот почему он так зол на «Новый Порядок» — потому что мы пытаемся что-то изменить, а ему это не нравится.

— Я могу только представить, — говорит Майкл, беря меня за руку и сжимая её, — что он передумал. Может быть, он чувствует, что мы ополчились на него, потому что у каждого из нас здесь есть свои представители.

— Или он устал быть одним из пяти и хочет получить всю власть в свои руки, — комментирует Бэнкрофт.

— Как это восприняли другие? Правительство? Другие люди? Другие трайберы? Они не могут быть довольны.

— Об этом было объявлено всего пять часов назад, — говорит мой дедушка. — Большинство людей спят, а правительственные механизмы работают не так быстро, — я закатываю глаза. — Тем не менее, они прислали нескольких высокопоставленных членов парламента, чтобы поговорить с ним.

— И Медичи согласился встретиться с ними? — я не верю своим ушам. Его презрение к людям сравнимо только с моим отвращением к нему.

— Они сейчас на совещании.

— И ходят слухи, что белые ведьмы тоже хотят вступить с ним в переговоры.

Я изумляюсь.

— Вы, должно быть, шутите.

Лорд Стюарт выглядит несчастным.

— Они чувствуют, что их притесняют чёрные ведьмы и гибриды.

Я прерывисто вздыхаю.

— Как только остальной мир узнает об изменениях в вербовке, к Эйфелевой башне выстроится очередь. Нам нужно действовать быстро и немедленно. Либо мы заставим Медичи образумиться, либо нам придётся убрать его. Мы не можем позволить ему продолжать.

— Тебе нельзя вмешиваться, Бо.

Я удивлённо смотрю на Майкла.

— Почему, чёрт возьми, нет? Для меня имеет смысл вмешаться, я же чёртов Красный Ангел! Люди прислушаются, если я сделаю заявление. Я могу выступить против него. Это может помочь нашему делу.

— С этим должны разобраться мы, — он указывает на трёх других глав Семей, которые кивают в знак согласия. — Это единственный способ, которым это может сработать. Заявление, даже от тебя, не изменит его решения. Мы единственные, кто может достучаться до него. Он будет уважать нас.

— Поступая так, он не слишком уважает вас, не так ли? — я чувствую, как во мне нарастает гнев.

— Бо, — тихо вмешивается мой дедушка, — Лорд Монсеррат прав. Ты уже говорила, что Медичи — приверженец традиций. Если кто-то и добьётся успеха, то только они четверо. Для поддержания равновесия должно быть пять Семей. Они могут напомнить об этом Лорду Медичи.

— Хладнокровие должно возобладать, — соглашается Майкл.

Я пристально смотрю на него.

— Ты хочешь сказать, что я вспыльчива?

Он выглядит несчастным.

— Нет, но иногда ты поступаешь опрометчиво. Мы можем обратиться к Медичи, если будем точно знать, что и как мы собираемся это сказать.

— Так зачем вы пришли сюда? — тихо спрашиваю я. Майкл бросает взгляд на моего дедушку. — О, я понимаю, — говорю я с сарказмом. — Вы хотели поговорить с ним.

— И встретиться вместе. Это нейтральная территория. Мы все имеем представителей в «Новом Порядке».

Я смотрю на трёх других Лордов.

— Да, теперь это так, — усмехаюсь я, указывая на то, что им потребовалось много времени, чтобы включиться в работу.

Арзо выбирает самое неподходящее время, чтобы встрять в разговор.

— Бо, это не помогает.

— Действительно. Что ты можешь сделать, чтобы помочь, так это сходить на ещё одно из этих фальшивых свиданий, — предлагает Лорд Галли с холодным выражением лица. — Это поможет Монсеррату выглядеть правым, — он смеётся. — Чёрт возьми, почему бы тебе не ходить на свидания со всеми нами?

Я не отрываю взгляда от Майкла.

— Ты рассказал ему об этом?

Мой дедушка прочищает горло.

— Это ни к чему нас не приведёт. Я попросил их всех прийти сюда, потому что есть простое решение этой проблемы, в котором участвуют все четверо.

Я отрываю взгляд от Майкла.

— Какое решение? — он открывает рот, чтобы что-то сказать, но в его глазах появляется странное выражение. — Дедушка? — повторяю я.

Он начинает задыхаться, издавая тихий звук, как будто у него в горле застряла лягушка. Затем звук становится громче, и его лицо приобретает странный фиолетовый оттенок. Я бросаюсь к нему.

— Что такое? — спрашиваю я. — Что случилось?

Он царапает руками грудь. Я смотрю ему в глаза — зрачки расширены.

— Что-то не так! — кричу я. — У него какой-то приступ! Вызовите скорую!

Арзо уже разговаривает по телефону. Майкл берёт моего дедушку за другую руку, и мы вместе опускаем его на пол, поворачивая его тело в реабилитационное положение (положение на боку, когда верхняя нога и верхняя нога выдвинуты вперёд, — прим). Я не понимаю, ещё минуту назад с ним всё было в порядке. Должно быть, это из-за стресса, вызванного ситуацией. Мне не следовало вмешиваться.

— Вода, — говорю я. — Вода поможет, — я нахожу чашку с чаем, из которой он пил. Я замолкаю. Перевожу взгляд с чашки на дедушку и обратно. Затем перевожу взгляд на Далию.

— Скорая помощь будет здесь через пять минут, — говорит Арзо.

Галли, Стюарт и Бэнкрофт переглядываются.

— Нам пора уходить, — говорит Стюарт. — Если станет известно, что мы вели переговоры о кризисе, это делу не поможет, — они втроём начинают удаляться. Майкл что-то говорит им, но я не слышу, что именно. Моё внимание по-прежнему приковано к Далии.

— Обычно ты готовишь ему чай, не так ли?

— Я делала это раз или два. Когда я сама пью чай, — говорит она, хмурясь.

— Это ты ему приготовила? — я указываю на чашку, медленно вставая.

— Вообще-то, да. Это тот же чай, который он обычно пьёт. У него не могло быть на него плохой реакции, — она поджимает губы. — Если только молоко не испортилось.

Я нюхаю остатки. Пахнет только чаем.

— Что ты туда положила?

Арзо оказывается перед Далией.

— Бо, я люблю тебя, и эмоции сейчас зашкаливают, но тебе нужно заткнуться, пока я не сделал чего-нибудь, о чём потом пожалею.

Я отхожу в сторону, чтобы всё ещё видеть её.

— Время выбрано идеально, не так ли? Как только Медичи делает свой ход, ты выбиваешь нас из колеи.

Она хлопает ресницами, и её лицо бледнеет.

— Бо, я бы никогда не причинила вреда твоему дедушке.

Майкл рычит. Я опускаю взгляд. Мой дедушка всё ещё дышит. Его лицо остаётся фиолетовым, но я вижу биение пульса у него на горле. Ему не лучше, но и хуже не становится.

— Скажи мне, что происходит, Далия. Скажи мне, что ты ему дала, и я оставлю тебя в живых.

Она прижимает руку ко рту и в ужасе смотрит на меня.

— Хватит, Бо! — кричит Арзо.

— Ты не можешь обвинять людей направо и налево, — перебивает Майкл. — Он пожилой человек. Вероятно, это сердечный приступ.

Я качаю головой.

— Нет. Может, он и злобный ублюдок, но он в отличной форме, — я делаю ещё один шаг к Далии. — Ты что-то сделала.

Кулак Арзо летит в мою сторону. Я успеваю увернуться и свирепо смотрю на него. Однако ущерб уже нанесён.