— Я не понимаю, — запинаюсь я. Я качаю головой, словно помогая себе осмыслить это. Я нахожусь в комнате с хладнокровным убийцей, и он во всём признался. — Зачем вы мне всё это рассказываете? Никто не знал. Никто даже не подозревал.

— Потому что, — говорит он со странным блеском в глазах, — как, я подозреваю, Тобиас уже знал, в конце концов мы все должны искупить свои грехи, — он издаёт короткий, резкий смешок. — По правде говоря, я не думал, что нам это сойдёт с рук. Я думал, что нас раскроют почти сразу. Я хотел, чтобы нас раскрыли. Знание того, что мы сделали, было слишком тяжёлым. Как только жажда крови прошла, и на нас снизошёл холодный дневной свет… — его голос затихает. Он облизывает губы и расправляет плечи. — Для меня такое облегчение рассказать вам об этом сейчас.

— Значит, вы понятия не имеете, что сделал Ренфрю? Как он исчез и куда направился?

Дойчер качает головой.

— Понятия не имею. Но я знал, что рано или поздно он вернётся, чтобы отомстить. Я не думал, что это займёт у него так много времени. Было бы проще, если бы он сделал это раньше. Я никогда этого не забуду. Я всегда ждал, что однажды он появится на моём пороге.

— Вы думаете, именно поэтому он убил Мэдлин? Вы знаете, что есть ухо. Мы можем проверить ДНК и выяснить, принадлежит ли оно — принадлежало ли — ей.

— Это было её ухо, — просто говорит он. — Я знаю это, — он подходит к подносу с напитками и смотрит на него, словно погружённый в свои мысли. Когда он поворачивается, в руках у него бутылка виски. — За грехи отца, — говорит он мне, прежде чем отпить несколько глотков.

Я наблюдаю за ним, испытывая легкую тошноту.

— Что случилось с благотворительным фондом?

Он пожимает плечами.

— Конечно, он обанкротился. После всего, что случилось, ни у кого из нас не было желания этим заниматься.

— И вы не ожидали получить деньги в ближайшее время, — перебиваю я.

На его лице появляется тень улыбки.

— Нет. Мы не ожидали.

— Дети?..

— О них позаботились. Мы нашли для них хорошие дома.

— У вас есть список их имён? — спрашиваю я. Не исключено, что кто-то из них решил возродить «Чекерс» и использовать его, чтобы отомстить за то, что случилось с Ренфрю.

— Они ничего не знали о том, что произошло, — пренебрежительно говорит он.

— Они знали мальчика, которого вы убили. Ребёнка.

Дойчер морщится.

— Да. Но мы сказали им, что нашли его дальних родственников в Канаде, и они согласились взять его к себе. Что бы ни происходило сейчас, это не имеет никакого отношения к детям.

Я так не думаю, но оставляю это. Я могу найти список в другом месте.

— С тех пор вы разговаривали с другими попечителями?

— Я не думаю, что кто-то из нас смог бы посмотреть правде в лицо. Смотреть друг другу в глаза и точно знать, что мы сделали… — он дрожит. — Я знаю, что Де Милль и Бойс мертвы. Уиггинс уехал в Австралию. Как будто солнце и кенгуру могут стереть наши поступки, — фыркает он. — Вчера в новостях показывали Эндрю Макинтоша. Его сын пропал.

Я думаю о широко раскрытых от страха глазах жертвы Крида и Уайатта.

— Он был деймоном?

— Да, мисс Блэкмен, он был деймоном.

— Значит, остаётся Браунслоу, — я достаю телефон и ещё раз перечитываю адреса. Он первый, живёт в Ист-Энде.

Дойчер поднимает голову.

— Если бы я знал, что Ренфрю заберёт Мэдлин, я бы давно положил этому конец. Если у Браунслоу есть дети, не допустите, чтобы они пострадали. Они не виноваты в том, что мы сделали, — он отставляет стакан с виски. — Мне нужно в туалет.

Я смотрю, как он уходит, а затем опускаюсь обратно в кресло. У меня всё ещё кружится голова от всего, что он мне рассказал. Мне всё-таки нужно выпить, чёрт возьми. Я хватаю бутылку. Под ней находится выдвижной ящик, который приоткрыт на несколько дюймов. Я хмурюсь. Раньше он определённо был закрыт. Я заглядываю внутрь. Когда я вижу поднос с блестящими патронами, в котором не хватает одного, я громко ругаюсь и оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы услышать выстрел.

Глава 17. Время никого не ждёт

— Убийства и хаос, похоже, преследуют вас повсюду, не так ли, мисс Блэкмен?

Я раздражённо смотрю на сержанта.

— Как и вы, Николлс. Кроме того, Алан Дойчер не был убит. Он покончил с собой.

— Ммм, — она складывает руки на груди. — Странно, что такая знаменитая героиня, как вы, позволила случиться чему-то подобному.

— Это не моя вина, — я сжимаю кулаки. Но я должна была догадаться. Я должна была остановить его.

— Даже если бы это было так, это не имело бы значения, — усмехается она. — Вы вампир.

Интересно, сколько раз она собирается об этом упомянуть. Мне следует вести подсчёты.

— Где Фоксворти? — спрашиваю я.

— Зачем он вам? Чтобы вы могли ещё больше обвести его вокруг пальца?

Я холодно смотрю на неё.

— Я думаю, он сильнее этого, — я встаю, чтобы уйти.

— Вы не можете просто так уйти отсюда.

Я устало потираю лоб.

— Могу. Потому что, как вы уже заметили, я вампир. Вы не можете меня задерживать.

Она шипит. Я не обращаю на неё внимания.

Какое облегчение снова оказаться на улице. Я вдыхаю свежий воздух и надолго задерживаю его в лёгких. У меня мурашки бегут по шее, и я, не оборачиваясь, понимаю, кто стоит у меня за спиной.

— А не опасно ли для тебя появляться здесь, когда вокруг столько полиции?

Икс смеётся, и этот звук разливается по мне, как жидкость.

— Я не показываю свой истинный облик кому попало.

Вероятно, это должно было послужить мне сигналом повернуться к нему лицом, но я этого не делаю. Я уже знаю, как он выглядит. А от его извивающихся татуировок у меня начинается морская болезнь.

— Чего ты хочешь, Икс?

— Твоё маленькое расследование продвигается успешно.

— Человек умер, — говорю я категорично.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Тайна десятилетней давности, и малышка Бо Блэкмен собирается её раскрыть.

— Я не ближе к поимке Тобиаса Ренфрю, чем полиция.

— О, перестань, перестань, — тянет он. — Ты же знаешь, что это неправда, — он придвигается ко мне так близко, что я почти ощущаю тепло его тела. Он наклоняется к моему уху и шепчет: — Они не виноваты в своей некомпетентности. Они должны соблюдать закон. А ты нет.

— Если это ещё одно предложение о работе, мне это неинтересно.

— Неограниченные средства. Неограниченные ресурсы. Подумай, что ты могла бы сделать.

— Найди другую марионетку.

Он снова смеётся.

— Вот почему ты мне нравишься. Никто никогда не осмеливался так со мной разговаривать. Можешь продолжать строить из себя недотрогу, просто знай, что я всегда получаю то, что хочу. Рано или поздно.

— Что ж, тогда сегодня твой счастливый день. Ты можешь открыться новому опыту и узнать, каково это, когда тебе отказывают, — мои слова падают пустым звуком на улицу; Икс уже ушёл. Я вздыхаю и засовываю руки в карманы. Я крепко сжимаю свой маленький камешек и не забываю снова дышать. Затем достаю телефон и звоню Мэтту.

— Привет, детка!

Я приподнимаю брови.

— Детка?

— Конечно! Ты моя детка. Я твой парень.

— Я думаю, Мэтт, ты переосмысливаешь наши отношения и переносишь их в страну фантазий, — говорю я ему.

Он усмехается.

— Нет ничего плохого в хорошей фантазии. Ты избегаешь работы в офисе?

Я думаю об Арзо и Далии.

— Нет. Я занята. И мне нужна помощь. Позвони Коннору и О'Ши.

— Они уже здесь, — он мелодраматично понижает голос. — Я думаю, они нравятся друг другу.

На моём лице мелькает улыбка.

— Я думаю, да.

— Что тебе нужно?

— Браунслоу, — говорю я. — Попечитель «Чекерс». Вам троим нужно немедленно отправиться к нему домой. Найдите его семью и обеспечьте им безопасность. Не выпускайте их из виду.

Мэтт серьёзнеет.

— У них неприятности?

Я массирую шею, безуспешно пытаясь снять напряжение.

— Да. Я думаю, что им может грозить опасность.

— Ты тоже там будешь?

Мой взгляд падает на багажник под сиденьем моего мотоцикла.

— Нет. Сначала мне нужно ещё кое-что проверить.

***

Я почти ожидаю, что особняк Ренфрю будет огорожен лентой на месте преступления или, по крайней мере, что охрана будет усилена, но здесь, кажется, ещё более тихо, чем было, когда я приезжала сюда с О'Ши. Я оставляю мотоцикл, беру с собой коробку Rogu3 и иду в сувенирный магазин. Стекло уже заменено. Я присаживаюсь на корточки и осматриваю землю перед дверью. Здесь нет никаких следов того, что кто-то умер. Полагаю, коммерция никого не ждёт.

Я встаю и заглядываю внутрь. Фоксворти не сказал мне, нашли ли они какие-нибудь фрагменты пули или проклятое ухо, которое эти ублюдки отпилили, не говоря уже о теле. Полагаю, мне следовало бы огорчиться, что Эндрю Макинтош вот так потерял своего сына; я, конечно, сочувствую его сыну. Но Макинтош был на стороне Дойчера. Они убили много людей ради денег и хорошей репутации.

Я оглядываюсь по сторонам. Полагаю, мне следует сделать свой визит незаметным, но в свете откровений этого вечера я не могу заставить себя. Я смотрю налево, на дорожку, ведущую к задней части дома, затем пожимаю плечами. С входной дверью будет намного быстрее. Я подхожу к ней, осматриваю замок и, не переводя дыхания, вышибаю его. Раздаётся громкий треск ломающегося дерева. Охранник не появляется; я полагаю, что, поскольку все деньги Ренфрю недоступны, они не могли позволить себе нанять кого-то, кто не спал бы на работе.

Я толкаю дверь и вхожу. Через пять минут я снова в уборной. Я вижу царапины от Кимчи на эмали ванны; заметил ли их кто-нибудь ещё, неясно. Я вспоминаю, что Дойчер рассказал мне о той ужасной ночи, и меня бросает в дрожь.

После того, как Уиггинс рассказал Ренфрю о том, что они сделали, миллиардер замолчал либо от шока, либо от переполнявшего его горя, либо от сочетания того и другого. Однако, когда он выходил на сцену, произнося свою речь, он пришёл в себя достаточно, чтобы перестать повторять слова Элизабет Де Милль. Он что-то сделал, чтобы исчезнуть. Я мало что знаю о природе деймонов-миллиардеров, но я знаю людей и знаю себя. Если бы я собиралась исчезнуть из этого мира, я бы хотела в последний раз взглянуть на человека, который важен для меня. Лицо Майкла всплывает у меня в голове. Усилием воли я отгоняю его.

Держу пари, что Ренфрю пришёл сюда. У него было не так много времени, возможно, всего минута или две, прежде чем люди начали его искать. Если я всё сделаю правильно, то смогу настроить временной пузырь так, чтобы он появился через несколько секунд после того, как он исчез. Если меня выкинет, то только потому, что Ренфрю не успел уйти далеко. Он действительно пришёл сюда, чтобы в последний раз взглянуть на расчленённое тело бедняжки Хоуп. Однако, если сфера с временным пузырём сработает и меня не вышвырнет почти сразу, то, я думаю, что бы ни произошло, это было не под контролем Ренфрю.

Я делаю глубокий вдох, открываю коробку Rogu3 и осторожно достаю шар. Он тяжелее, чем я ожидала, и синие завитки создают жутковатый свет в тёмном коридоре. Возможно, это всего лишь моё воображение, но я уверена, что они реагируют на моё прикосновение и вращаются быстрее.

Я смотрю на него и говорю:

— Было бы очень удобно, если бы к тебе прилагалась инструкция, — неудивительно, что ничего не происходит. Я кручу его в руках, чтобы посмотреть, нет ли там подсказки о том, как его настроить. Его стеклянная поверхность гладкая, но от него исходит слабое жужжание, от которого у меня покалывает пальцы. Я беру его в руки и хмурюсь.

Из ниоткуда появляется голограмма, проецирующаяся вверх. Это что-то вроде сенсорного экрана, и он запрашивает у меня дату и время. У меня учащается сердцебиение. Когда я дотрагиваюсь до него, загорается индикатор даты. Я перебираю цифры, пока не получаю нужную: семнадцатое января 1963 года. Затем я перехожу ко времени, устанавливая его на две минуты после того, как было сообщено об исчезновении Ренфрю. На дисплее появляется одно слово: «Подтвердить?» С замиранием сердца я прикасаюсь к нему в знак согласия.

Моё тело дёргается. Это странное ощущение, как будто поезд или автобус останавливается. Я теряю равновесие и спотыкаюсь о собственные ноги. Когда я снова встаю и оглядываюсь, я понимаю, что всё изменилось. Я как будто смотрю на мир в приглушённых тонах.

Я несколько раз моргаю. Барьер, который удерживает туристов, исчез. К сожалению, на смену ему пришло поистине тошнотворное зрелище. Желчь подступает ко рту, и я вынуждена отвести взгляд. Может, я и вампир, но никогда не видела столько крови. Дойчер подтвердил, что это место не было местом совершения ни одного из убийств, так что обилие брызг свидетельствует о жестокости каждого из попечителей. Возможно, это даже к лучшему, что Ренфрю, похоже, сюда не вернулся.

Я выхожу из ванной. Это скорее инстинктивная реакция, чем осознанная; я хочу оказаться как можно дальше от кровавой бойни. Я сжимаю переносицу и дышу ртом. Здесь нет того манящего запаха, который я обычно ощущаю от свежей крови; это просто смерть.

Мой взгляд падает на картину у меня за спиной. Это тот же самый красивый пейзаж, который я видела неделю назад. Я пытаюсь успокоиться с его помощью. Дерево и золотистые поля, простирающиеся за фермерским домом на переднем плане, создают совершенно иную картину, чем та, что запечатлелась в моём мозгу. И тут у меня отвисает челюсть. О Боже.

Я снова смотрю на картину. Мой взгляд скользит по краскам, и я качаю головой, но отрицать это невозможно. В последний раз, когда я видела эту картину, внизу она была подписана самим Ренфрю, и под деревом сидела крошечная фигурка. Сейчас ни подписи, ни рисунка там нет.

Я срываю картину со стены и переворачиваю её. На обороте нет ничего, кроме крючка. Я слышу, как кровь стучит у меня в ушах. Чёрт возьми.

Всё ещё сжимая картину, я двигаюсь. Адреналин пульсирует в моём теле, и я почти бегу. Теперь мне нужно выбраться из пузыря и сравнить современную версию картины с этой. Возможно, они являются частью серии. Это не обязательно одно и то же полотно.