— Ждите здесь, — она встаёт и выходит.

Я не могу сдвинуться ни на один чёртов дюйм, я ничего не могу сделать, кроме как «ждать здесь». Я пытаюсь освободиться от своих пут, но это бессмысленно. Они не антивампирские, как чёртовы наручники «Магикса», но у армии явно есть значительный опыт в обращении с трайберами. Хуже всего то, что у меня чешется лицо, вероятно, от масла, которое засохло на коже. Как бы я ни изворачивалась, я не могу дотянуться.

По крайней мере, дискомфорт даёт мне возможность сосредоточиться на чём-то другом, теперь, когда Арбакл рассказала, что использование временного пузыря для расследования Ренфрю — пустая трата времени. Проникновение в Бригстоун было не только худшей идеей, которая у меня когда-либо возникала, но и оказалось напрасным. Даже если бы нам это удалось, мы бы потерпели неудачу.

Я уже могу представить выражение лица моего деда. Конечно, при условии, что он не отречётся от меня сразу же.

Арбакл возвращается и кладёт передо мной на стол тяжёлую папку. На первой странице прикреплена авторучка, а в углу вверху я вижу слова «Ренфрю, Тобиас». У меня внутри всё сжимается от волнения. Она действительно собирается показать мне армейские архивы?

— Я говорила со своим начальством и не могу показать вам всё это, — говорит она. — На самом деле, даже то, что я собираюсь вам дать почитать, засекречено.

— Так зачем вы это делаете? — спрашиваю я, буквально истекая слюной.

— Потому что нам нужно что-то сделать, чтобы заставить вас отказаться от вашего нынешнего курса, — быстро отвечает она, переворачивая картонную обложку и открывая первую страницу.

На меня смотрит фотография Ренфрю. Его голова повёрнута к камере боком, так что виден знаменитый рубин в его ухе. Его губы изгибаются в подобии улыбки, но в его оранжевых глазах деймона есть суровый взгляд, который камера не может не запечатлеть. Ренфрю сидит, облокотившись на стол, с ручкой в руке. Очевидно, что он серьёзно относится к своему здоровью. У него худощавое телосложение, и едва заметные тени вокруг рук в тех местах, где на костюме образовались складки, подчёркивают его мускулы.

— Я никогда не видела этого снимка, — говорю я.

Арбакл фыркает.

— Мы не «Дейли Ньюс». Как я уже сказала, всё это засекречено.

Она перелистывает несколько страниц сразу. Я стараюсь собрать как можно больше информации, но Арбакл отлично справляется с сокрытием важных деталей. Насколько я могу судить, все они связаны с военной карьерой Ренфрю. Однако, когда она останавливается на следующей записи, я чувствую, как у меня сердце уходит в пятки. Дата вверху — 17 января 1963 года. Это ночь вечеринки, когда его в последний раз видели живым.

В 22:30 гости собрались во внутреннем дворике. Согласно обширным опросам, число гостей, включая персонал, превысило восемьсот человек. Субъект вышел на сцену в 22.38, одетый в сиреневый смокинг, а не в смокинг, который был на нём ранее. Ни смокинг, ни пиджак так и не были обнаружены.

— Он переоделся, — выдыхаю я. Этот факт так и не был обнародован.

— Ну, — прагматично говорит Арбакл, — там было много крови, — она переворачивает страницу, чтобы показать фотографии с места преступления. Я видела их раньше, но от масштаба жестокости у меня всё равно сводит живот. Есть свидетельства того, что пять отдельных трупов были изрублены на куски. — По крайней мере, можно с уверенностью сказать, что он был убийцей без дискриминации, — продолжает она, указывая на разные конечности по очереди. — Ведьма. Человек. Деймон, — уголки её губ приподнимаются в лёгкой улыбке. — Вампир.

— То есть, вы думаете, что это сделал он? Он убил их всех?

— Я не думаю, мисс Блэкмен. Я знаю.

— Где же тогда доказательства?

— Его отпечатки пальцев были повсюду.

Я поднимаю глаза от папки.

— Это его дом. Конечно, там будут отпечатки.

— На телах тоже были его отпечатки. На том, что от них осталось.

— Мотива нет.

Выражение её лица не меняется.

— Разве быть психопатом недостаточно? — она не дожидается ответа, просто протягивает руку и начинает переворачивать страницы. Я вытягиваю шею, чтобы хоть мельком увидеть, что в папке, но её тело загораживает мне обзор. Она достаёт одну большую фотографию и, отойдя в сторону, изучает её. Затем переводит взгляд на меня. — Искать Тобиаса Ренфрю — пустая трата времени.

Внезапно я догадываюсь, что у неё в руках. Мой желудок наполняется тошнотой, хотя я не могу сказать, вызвано ли это разочарованием, предвкушением или мыслью о том, что я увижу ещё одно тело.

Я жду, пока Арбакл показушным жестом повернёт снимок. Я права: это фотография другого трупа, во всей его жуткой красе. В мочке его уха сверкает ярко-красный рубин, цвет которого вторит луже крови вокруг его головы. Его лицо скрыто частично из-за положения тела, а частично из-за того, что половина его, похоже, снесена пулей. Его правая рука вытянута, один палец лежит на спусковом крючке пистолета.

— Он покончил с собой.

Арбакл кивает.

— Как видите.

— Но почему?

— Кто знает? Возможно, чувство вины после кровавой бойни в его доме, — предполагает она. — Или, возможно, он знал, что сеть затягивается, и его поимка была только вопросом времени. В любом случае, — говорит она, постукивая пальцем по уголку фотографии, — к 1965 году Тобиас Ренфрю был мёртв.

Я недоверчиво качаю головой.

— Если вы знаете это, то почему не расскажете людям? Почему не опубликуете это чёртово фото?

— Я уже говорила вам, что мы не «Дейли Ньюс», мисс Блэкмен.

— Но сколько денег тратится на его поиски! Столько людей занимались поисками! Члены его семьи! Все это богатство…

— Действительно, — комментирует Арбакл, — всё это богатство. Если Ренфрю официально объявят мёртвым, кто получит деньги?

— Его потомки, конечно.

Её глаза вспыхивают.

— Они все бандиты. Миллиард фунтов в руках этой кампашки? Никто не хочет, чтобы это произошло.

— Если вы знали, что он мёртв, вы могли бы что-то сделать ещё тогда. Вы могли бы позволить благотворительной организации забрать деньги…

— Эта благотворительная организация прекратила своё существование, потому что они не могли управлять своими финансами. Они бы растратили миллионы Ренфрю в мгновение ока.

— Если вы можете доказать, что он действительно убил тех людей, то суд Агатосов может конфисковать его имущество. Армия наверняка одобрит этот вариант?

— Есть люди, которые считают, что Суд и так обладает слишком большой властью, — заметив мой взгляд, она пожимает плечами. — Не только люди. Есть высокопоставленные деймоны, которые думают так же.

— Люди всё равно должны знать! — протестую я.

Аргументация Арбакл проста.

— Зачем? Это не служит никакой цели. Ну, — поправляется она, — никакой из целей армии.

— Это не вам решать, — протестую я.

— И не вам, — она поднимает фотографию. — Засекречено. Вы не можете никому рассказать.

— Но…

— Даже если вы это сделаете, армия будет это отрицать.

Я смотрю на труп Ренфрю. Это нелепо. Я открываю рот, чтобы продолжить спор, но что-то замечаю и передумываю.

— Вы знаете, где сейчас его тело?

— В безымянной могиле, я не знаю, где именно. Нет никаких сведений о её местонахождении, и лишь немногие из ныне живущих людей знают об её местонахождении.

Я облизываю губы: они потрескались и пересохли. Мне бы сейчас не помешало немного первой отрицательной.

— А что с пистолетом?

— Он был похоронен вместе с ним, — она убирает фотографию обратно в папку.

— Это имеет смысл, если вы хотите скрыть все улики, — медленно произношу я.

— Так и есть, — Арбакл выпрямляется. — Я понимаю, что для вас это выглядит как сокрытие фактов, но никто не выиграет от того, что узнает правду. Раскрытие его смерти только создаст ещё больше проблем. Никто не выиграет.

Я киваю.

— И что теперь будет? — спрашиваю я. — Я имею в виду, со мной? И с О'Ши?

— Я поговорила с высшим командованием. Если вы сможете держать язык за зубами, мы готовы вас отпустить. При условии, что вы никогда не попытаетесь вернуться, — она невесело улыбается. — У нас есть обширная видеозапись вашей маленькой выходки, на которую мы с радостью сошлёмся, если дело когда-нибудь дойдёт до суда.

— Думаю, я усвоила урок, — шепчу я.

Она окидывает меня холодным взглядом.

— Я рада это слышать.

Она подходит к двери и жестом приглашает солдата со юным лицом войти внутрь. Он заходит мне за спину и начинает развязывать узлы, которые удерживают меня на месте. Он явно напуган, я слышу его учащённое дыхание у себя над ухом, но я уверена, что Арбакл пугает его больше, чем я.

Освободившись, я встаю и растираю запястья. У меня болят все суставы. Арбакл ведёт меня по освещённому полосами света коридору в темноту ночи. И мой мотоцикл, и О'Ши стоят там и ждут.

— Я ничего им не говорил, Бо! — громко восклицает он, как только видит меня.

— Всё в порядке, Девлин, — тихо говорю я, бросая на него предупреждающий взгляд. — Они уже знают.

— Я искренне надеюсь, что наши пути больше не пересекутся, мисс Блэкмен, — вставляет Арбакл, бросая мне ключи от мотоцикла. — Вам следует более разумно использовать своё время. Например, инвестировать в новый гардероб.

Я смотрю на зияющую прореху на чёрном платье. Оно распахнуто, открывая моё нижнее бельё. К счастью, мне удается не покраснеть.

— Просто из любопытства, — спрашиваю я. — Когда вы узнали, что мы здесь? Я имею в виду, на базе?

— В ту секунду, когда вы оставили эту штуку между деревьев, — она кивает в сторону мотоцикла.

Вот и пошли крахом все наши старания быть осторожными. Чего Арбакл, однако, не понимает, так это того, что теперь я знаю: это маленькое «приключение» было отнюдь не пустой тратой времени.

О'Ши забирается на мотоцикл, я сажусь позади него. Он заводит двигатель и смотрит в сторону Арбакл.

— Полковник, — говорит он, неуклюже отдавая честь, что не приведёт ни к чему, кроме как разозлит её.

Я тычу его в рёбра.

— Хватит.

Он покорно кивает и трогается с места.

***

За нами следят всю дорогу до окраин Лондона. О'Ши соблюдает скоростной режим, и мы не пытаемся оторваться от хвоста, но я всё равно испытываю облегчение, когда военные машины наконец отъезжают и оставляют нас в покое.

Я чувствую покалывание под лопатками, указывающее на то, что новый день не за горами. Однако я не волнуюсь, у меня есть дела поважнее.

Когда мы подъезжаем к «Новому Порядку», О'Ши поворачивается ко мне и тихо присвистывает.

— Вот это ночка выдалась.

— Действительно, — я размышляю над откровениями этой ночи. — Ты знал, что даже если бы мы заполучили пузырь времени, это было бы практически бесполезно?

Он качает головой.

— Я надеялся, что смогу с его помощью вернуться в прошлое и заново пережить свои лучшие моменты. Конечно, когда мы закончили бы со всем этим делом Ренфрю, — поспешно добавляет он. — Думаю, теперь со всем этим покончено. Есть и другие способы, которыми мы можем воспользоваться, чтобы выяснить, кто стоит за теми придурками, которые пытались убить ребёнка.

Я смотрю на последние оставшиеся звёзды.

— Я ещё не закончила с Ренфрю. Вообще ни разу.

Глаза О'Ши расширяются в тревоге.

— Я не думаю, что военные отнесутся благосклонно к тому, что мы продолжим расследование.

— Она показала мне фотографию, — говорю я ему. — Труп Ренфрю.

Он втягивает воздух.

— Он мёртв?

— По-видимому, с 1965 года. Он покончил с собой.

— Да ладно, — он всматривается мне в лицо. — Ты в это не поверила?

— Ни на секунду. Была ещё одна фотография Ренфрю с ручкой. В левой руке.

О'Ши кивает.

— Он был левшой. Многие важные известные личности левши. На самом деле, — добавляет он, — я тоже.

— Ты уверен в этом?

— Да. Я могу показать тебе, попробовав написать что-нибудь правой рукой. Это практически невозможно разобрать.

Я раздражённо цыкаю языком.

— Я имею в виду насчёт Ренфрю.

— Я уверен. Я был единственным левшой в своём классе в школе. Я решил провести расследование о других людях, которые тоже были левшами, чтобы не чувствовать себя обделённым, — в его голосе слышатся странные нотки, выдающие уязвимость, которую я редко в нём замечаю. Я протягиваю руку и сжимаю его ладонь. — Почему это имеет значение? — спрашивает он.

— Потому что на фотографии, которую показала мне полковник Арбакл, пистолет, из которого он вышиб себе мозги, был у него в правой руке.

По лицу О'Ши медленно расплывается улыбка.

— Его убили военные?

— Либо так, либо на фотографии даже не Ренфрю, потому что он всё ещё жив, и они не хотят, чтобы мы об этом знали.

— Я полагаю, — ухмыляется он, — что наше расследование только начинается.

— Ещё бы, — соглашаюсь я. До сих пор Тобиас Ренфрю был средством для достижения цели: я хотела найти ублюдков, напавших на суд Агатосов и Rogu3, чтобы, чёрт возьми, быть уверенной, что они больше никогда не попытаются сделать что-либо подобное. Теперь я хочу узнать правду и о деймоне-миллиардере. Ничто так не возбуждает мой интерес, как откровенная ложь высокопоставленных чиновников.

Глава 8. Увернуться от правды

Давящая тяжесть на груди затрудняет дыхание. На мгновение я полностью теряю ориентацию, но когда кто-то протяжно лижет мою шею и я слышу тихое поскуливание, мои мышцы расслабляются.

— Чёртов пёс, — ворчу я, осторожно отталкивая Кимчи. Кажется, он твёрдо решил не вставать с кровати, пока я не встану. Его большие проникновенные глаза смотрят прямо на меня. — Тебе нужно ещё немного похудеть, — говорю я ему. Меня одаривают ещё одним собачьим поцелуем.

С трудом поднявшись на ноги, я натягиваю кое-какую одежду и направляюсь в маленькую гостиную, совмещённую с кухней. Я испуганно отскакиваю на полметра, когда вижу, что я больше не одна.

— У вампиров обострённые чувства, Бо, — говорит мой дедушка, поднимая густую бровь в мою сторону. — Ты должна была знать, что я здесь.