Я хмуро смотрю на него, затем подхожу к холодильнику, достаю бутылку крови и шумно осушаю её. Я не могу питаться одной кровью, если только она не свежая, взятая из вены, но всегда удобно иметь при себе немного сцеженной крови на тот случай, если она мне действительно понадобится. И я знаю, что это действие выведет его из себя.

Однако я очень злюсь на себя. Он прав — я должна была догадаться, что он здесь. Я говорю себе, что не услышала, как он вошёл, потому что была сосредоточена на Кимчи. Хотя, к слову о Кимчи, он тоже должен был заметить.

— Это моя квартира, — говорю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты не можешь врываться в неё.

— Формально она принадлежит «Новому Порядку». Не тебе.

Меня так и подмывает напомнить, что я работала в нашей детективной фирме до него, но у меня есть смутное подозрение, что он хочет, чтобы я сделала это именно для того, чтобы обвинить меня в мелочности и инфантильности.

— Это мой дом.

— Мы — семья. Всё делится поровну.

Я поднимаю уже почти пустую бутылку и протягиваю ему.

— Что ж, в таком случае… — он кривит губы. — Как хочешь, — пожимаю я плечами. — Зачем ты здесь?

— Ты хорошо спала?

— Угу, пожалуй.

Он цыкает языком.

— Да.

Я в замешательстве.

— Что «да»?

— Не угу. А да. «Да, я хорошо выспалась. Спасибо, что спросил».

— Всегда пожалуйста.

Он закатывает глаза и поднимает кусок чёрной ткани.

— Не хочешь ли объяснить это?

Я смотрю на изодранные остатки своего платья. Чёрт возьми. Я сняла его и бросила рядом с диваном, когда вернулась домой. Мне следовало заранее подготовиться к приёму незваного гостя; в последнее время мне всегда следует готовиться к этому.

Я смотрю на Кимчи.

— Это ты сделал? — требую я. — Плохая собака!

Он производит очень хорошее впечатление виноватого, опустив голову и выглядя пристыженным. Как бы мне ни было неприятно возлагать вину на него, это продуманный шаг со стороны пса: он знает, что я заглажу свою вину. Я почти уверена, что в глубине одного из шкафчиков у меня до сих пор припрятаны его любимые собачьи лакомства. Вот вам и диета.

Мой дедушка не в восторге.

— Этот пёс — обуза.

Я глажу его за ушами. На самом деле, его очень удобно иметь рядом, когда мне нужно избежать правды.

— Он лучше, чем твоя кошка, — говорю я. — И ты до сих пор не сказал мне, почему ты ворвался ко мне.

Он презрительно бросает газету на журнальный столик. Я разворачиваю её. Однако, когда я вижу первую полосу, я жалею, что вообще потрудилась это сделать.

— О, — бормочу я и откладываю газету. — На самом деле, это не моя вина.

Это тоже не самая моя фотогеничная сторона. Мой нос кажется приплюснутым к носу Медичи, а выражение широко раскрытых глаз говорит о том, что я возбуждена его поцелуем, а не удивлена.

Мой дедушка вздыхает.

— Ты должна была показать свою привязанность к Майклу. А не к нему.

— Майкл был там. Я не виновата, что появился Медичи. На самом деле, я хорошо урегулировала их ссору. Ты должен быть впечатлён.

Выражение его лица каменное.

— Куда ты ходила?

— В какое-то шикарное французское заведение под названием La Maison, — я фыркаю. — Очевидно, Лорд Монсеррат назначает там все свои свидания.

— После этого.

Ой-ёй.

— Вернулась сюда, — пищу я. Полковник Арбакл уже донесла на меня?

— Тогда почему Кимчи был в коридоре и отдирал полосы от обоев, когда пришёл Арзо?

Я моргаю. Арзо пришёл на работу раньше, чем я вернулась домой? Обычно он работает в дневную смену, если только…

— Он пришёл пораньше из-за Далии? — она такая же, как я — слишком молода, чтобы выходить из дома днём.

— Я же говорил тебе, что он следит за её работой.

Я фыркаю.

— Ты уверен, что это всё, за чем он следит?

— Перестань уходить от ответа, Бо. Куда ты ходила?

Я тихо вздыхаю с облегчением, что он, похоже, не знает. Как бы я ему ни доверяла, он был главой МИ-7; если бы он узнал, что я проникла на военную базу, он бы слетел с катушек. Предполагается, что мы должны уважать национальных миротворцев (или поджигателей войны, в зависимости от вашей точки зрения).

— К Медичи? Ты говорила с ним об этом? — спрашивает он, указывая на газету

— Нет.

— А что тогда?

Я отвожу взгляд.

— Эм… Тобиас Ренфрю, — уклончиво отвечаю я. Мне не обязательно упоминать конкретно Бригстоун.

Мой дедушка морщит нос.

— Серьёзно, Бо?

— Rogu3 чуть не погиб из-за него.

— Алистер Джонс, — сурово произносит он, отказываясь использовать хакерский псевдоним Rogu3, — чуть не погиб из-за своей связи с тобой. Кроме того, Ренфрю мёртв.

Я встречаюсь с ним взглядом, и по моим венам пробегает дрожь ужаса. Он тоже участвовал в сокрытии фактов армией? МИ-7 сотрудничала с ними, чтобы подделать эту фотографию?

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я, и мой голос звучит слишком небрежно, даже для моих собственных ушей.

— Если бы он был жив, его бы уже кто-нибудь нашёл, — говорит он. — Множество людей пытались это сделать. Единственное, где он может быть — это в могиле, — он устремляет на меня стальной взгляд. — Только не говори мне, что, поскольку ты смогла проникнуть в его особняк без приглашения, ты считаешь это доказательством его жизни?

На самом деле, посещение места преступления стоит на очереди в моём списке. Внезапное осознание того, что я смогу попасть внутрь, особенно приятно. Как и предположение моего деда, что я бы начала с дома Ренфрю.

— Э-э-э… — я уклоняюсь от ответа.

— Ну серьёзно Бо. Я думал, что твои навыки следователя выше этого. Чему тебя учили в «Крайних Мерах»? Он открыт для публики уже несколько десятилетий. Это единственный способ финансировать его содержание, — он цокает языком. — Все эти деньги заперты на банковских счетах, и никому не позволено к ним прикасаться, даже ради сохранения такого национального достояния.

Я в замешательстве.

— Ты считаешь дом Ренфрю национальным достоянием?

— Не из-за деймона, уверяю тебя. Но сады были спроектированы Способным Брауном. Само здание является шедевром шестнадцатого века. Это не говоря уже об его содержании. (Способный Браун, он же Ланселот Браун — английский ландшафтный архитектор, — прим)

Он был красующимся миллиардером; я могу их себе представить.

— Послушай, — говорю я честно, — расследование дела Ренфрю не помешает мне приходить на свидания с Майклом. Если ты позволишь мне выполнять задания для «Нового Порядка», я остановлюсь, потому что они всегда будут иметь приоритет. Но я не могу просто сидеть и ждать. Ты когда-нибудь смотрел телевизор поздно вечером? — я качаю головой. — Я не могу этого вынести.

Мой дедушка выглядит раздражённым.

— Ты могла бы найти себе новое хобби. Чему-нибудь научиться.

— Например, чему?

— Составление букетов — это очень приятное занятие.

Я аж запинаюсь.

— Составление букетов? Ты, должно быть, шутишь!

— Японцы превратили это в настоящий вид искусства. Икебана не для слабонервных.

— Дедушка…

Он возводит глаза к небу.

— Ты всё равно займёшься Ренфрю, что бы я ни говорил. Я просто не хочу, чтобы ты была разочарована, когда не случится великого открытия. То, что случилось с ухом, которое нашёл Девлин, могло быть вызвано самыми разными причинами.

— Тогда зачем прилагать такие усилия, чтобы избавиться от тех, кто знал об этом?

— Я не знаю. Но не может быть, чтобы Тобиас Ренфрю до сих пор был жив и дышал. Совершенно не может быть.

***

Слова моего деда всё ещё звучат у меня в ушах, когда я, наконец, совершаю побег. Это было настоящее ухо деймона, и ему придали такой вид, чтобы оно выглядело так, будто принадлежало Ренфрю, даже если анализ ДНК доказал обратное. Оно должно быть как-то связано с миллиардером. Идея о том, что это два совершенно разных преступления, вполне правдоподобна, но я думаю, что если я смогу раскрыть одно, то раскрою и другое.

Прихватив с собой Кимчи, я решаю не брать мотоцикл. Есть и другие способы передвижения по городу, и я хочу сначала зайти в одно место в нескольких минутах ходьбы. Кимчи, обрадованный возможностью выйти на улицу, исполняет небольшой собачий танец восторга, а затем рывком тащит меня к ближайшему фонарному столбу. Когда я останавливаюсь рядом с ним, я чувствую неприятное покалывание в затылке. Я поворачиваюсь вполоборота и вижу, как две женщины средних лет подталкивают друг друга локтями и смотрят на меня. Они широко улыбаются, когда видят, что я их заметила. Я вздыхаю и улыбаюсь в ответ.

— Бо! Подожди! — поспешно выбегая за дверь, Далия машет рукой. Она подбегает ко мне, не обращая внимания на женщин, и сияет. — Я подумала, мы могли бы вместе выгулять Кимчи, — радостно говорит она.

— Вообще-то я очень занята, — говорю я ей. — У меня нет времени на пустую болтовню.

Её лицо скисает, и в тот же момент я замечаю движение на тротуаре напротив. Я успеваю заметить, как мужчина с короткой стрижкой ныряет в ближайшую подворотню. Я хмурюсь и осматриваю улицу. Конечно же, в машине сидит ещё один мужчина. Так, так, так. Похоже, полковник Арбакл — или её начальство — мне не доверяют.

— Извини, Далия, — поправляюсь я, — я не хотела показаться грубой. Было бы здорово, если бы ты пошла со мной.

Её удивление очевидно. Вместо того, чтобы дождаться её жеманного ответа, я продолжаю идти по улице. Кимчи не торопится, обнюхивая каждую машину, столб и стену. Я больше не оглядываюсь, мне это и не нужно — эти армейские типы будут у меня на хвосте.

Далия бежит рядом со мной.

— Он милый пёс.

Он толстая слюнявая зверюга.

— Да.

— Кажется, я ему не очень нравлюсь.

У него очень хорошие инстинкты. И высокий интеллект.

— Ммм.

— Тебе я тоже не очень нравлюсь, — это не вопрос.

— Я едва знаю тебя, Далия.

— Всё в порядке, — мягко говорит она. — Я понимаю. Ты хочешь защитить Арзо. Но я не собираюсь причинять ему боль.

— Ты уже это сделала, — говорю я ей, дёргая Кимчи за поводок, чтобы мы могли перейти дорогу.

— Я знаю, что поступила неправильно.

Я замираю на полуслове.

— Что ты сделала, Далия? Объясни мне, что ты сделала, — я хочу посмотреть, осознаёт ли она масштабы своих действий.

Она опускает глаза.

— Я предала его. Я это знаю.

— Ты сбежала с его лучшим другом, — выдавливаю я из себя. — И не только, ты заставила его думать, будто тебя завербовали, чтобы он превратился в вампира и навсегда исчез с глаз долой. Ты разрушила его жизнь.

— Я влюбилась. Я ничего не могла с этим поделать.

— Но тебе ведь не обязательно было отправлять Арзо в Семью Монсеррат, не так ли? Ты могла бы написать ему письмо аля «Дорогой Джон», — мне трудно сдержать гнев, который я испытываю из-за Арзо.

(Дорогой Джон — в англоязычных странах письмо мужу, жениху или бойфренду от жены, невесты или подруги, в котором автор сообщает, что их отношения окончены в связи с тем, что она нашла другого; термин появился во времена Второй Мировой, когда такие письма получали солдаты, — прим)

— Да, я могла бы это сделать. Я была молода и плохо соображала. Арзо был… одержим. Он бы никогда не оставил меня в покое. В то время это казалось лучшим, что можно было сделать.

— Он мог умереть. Ты знаешь статистику по вампирам-новичкам? — я с отвращением качаю головой. — Ты могла убить его.

Она смотрит на меня со странным отчаянием.

— Ты когда-нибудь совершала ошибки, Бо? Натворила что-то, о чём ты всю оставшуюся жизнь будешь жалеть и не сможешь исправить?

Я не отвечаю ей, а продолжаю идти, держа спину напряжённо прямой.

— Теперь я расплачиваюсь за это, не так ли? — окликает она, прежде чем догнать меня. — Я тоже не просила, чтобы меня превращали в вампира. Мой муж не просил, чтобы его взрывали.

Я стараюсь не фыркать.

— Тогда ему не следовало связываться с Триадами.

— Я собираюсь компенсировать это для Арзо, ты же знаешь. И компенсировать «Новому Порядку» то, что они взяли меня к себе. Я проведу остаток своей жизни, расплачиваясь за свои ошибки, если это потребуется.

— А как мы узнаем, правду ли ты говоришь? — спокойно спрашиваю я. — Откуда нам знать, что Лорд Медичи не послал тебя сюда шпионить за нами?

Она немного молчит, затем отвечает.

— Я понимаю, почему ты так думаешь. Но он меня не посылал. Я ненавижу его, — яд в её тоне почти заставляет меня поверить ей. — Я собираюсь заставить тебя поверить мне, Бо. Все уважают тебя, и не только из-за этой истории с Красным Ангелом. Я тоже уважаю тебя. Однажды ты поймёшь, что я тебе не враг. Мы могли бы стать друзьями.

— Мне не нужно твоё уважение. И у меня достаточно друзей.

Далия опускает голову, и я подавляю в себе проблеск сочувствия.

— Вот что я тебе скажу, — говорю я вопреки здравому смыслу, — для начала ты можешь оказать мне услугу.

Она вздёргивает подбородок.

— Что?

— За мной следят двое парней, один на машине, другой пешком. Мне нужно, чтобы ты отвлекла их, чтобы я могла побыть в тишине и спокойствии.

Её глаза расширяются.

— Почему они следят за тобой?

— Это имеет значение?

Она быстро качает головой.

— Нет, нет. Как они выглядят?

— Стрижка «ёжиком». Мышцы. Они ходят так, словно у них в задницах торчат колья.

— Солдаты?

Когда я смотрю на неё, она слегка краснеет.

— Я знаю этот тип людей.

— И почему я не удивлена? — бормочу я. — Просто задержи их на несколько минут, чтобы я могла уйти.

Она энергично кивает.

— Да. Я могу это сделать, — она касается моей руки. — Спасибо тебе, Бо.

Я слегка вздрагиваю, и она опускает руку. Не глядя на неё больше, я ускоряю шаг и оставляю её отвлекать их. Прямо сейчас мне всё равно, добьётся она успеха или нет. Армия не может заковать меня в кандалы за то, что я навещаю друга.

***

Я нахожу Фоксворти в «Столлворти», старомодном пабе, который часто посещают сотрудники полиции. Когда я вхожу, реакция посетителей почти комичная. Их разговоры прекращаются, и все головы поворачиваются в мою сторону. Я бы не удивилась, если бы шары на бильярдном столе тоже замерли.