Доверять Петру было опасно — это Виктор понял практически сразу, как только увидел его еще тогда, в маленьком темном доме на улице Фрунзе. Да и вообще, все их встречи до этих пор Крылов считал как минимум подозрительными просто из-за самой манеры общения Петра. Когда тот оставил ему записку о том, что у него есть какая-то информация для капитана, Крылов напрягся еще больше.

«Что ему может быть вообще нужно от меня и какой помощи он просит? Неужели все настолько серьезно и опасно?» — думал Крылов по пути на улицу Фрунзе.

Он знал, конечно, что написанное в записке не может быть просто приглашением посидеть за чашечкой чая, обсудить дела — к примеру, всех обнаруженных предателей и то, как их как можно быстрее поймать. Нет. Информация. Важная информация, которую пообещал ему Петр, может означать то, что он либо настолько успешно проследил за приспешниками Григория, что выяснил о нем что-то новое, либо… Это новое лицо в этой схеме, и тем масштабнее и опаснее она становится. Тем не менее Виктор, привыкший готовиться ко всему сразу, стремился сохранять спокойствие.

Он шел, раздумывая над тем, как еще можно найти следы Григория, как уличить его в подготовке очередной диверсии… Задержать Василия и его шайку? Но они же не знают точного количества его дружков, может, задержат двоих или троих, а четвертый и пятый в это время уже будут выполнять приказ Яновецкого. Проследить за самим Григорием? Вот это был бы подходящий вариант, зная, что он время от времени появляется у Соколова, и тогда можно было бы поймать его с поличным… «Интересно, о какой группе идет речь?» — подумал Виктор и заметил, что он уже подходит к дому Петра.

Виктор постучался в дверь.

— Все хорошо? — спросил Петр, на удивление практически сразу открывший дверь в свой дом.

— Да… — тихо ответил он и кивнул своему новому, получается, товарищу. — Вы звали меня. Добрый вечер.

— Добрый, — повторил за ним Петр и отошел вглубь дома. — Проходите.

Зайдя внутрь, Крылов удивился тому, как быстро здесь может появиться уют, если добавить совсем немного света. Комнаты были заставлены вещами, через приоткрытую деревянную дверь виднелась спальня, которая, как подумал капитан, предназначалась либо для Петра с его супругой, либо для его детей. И там была куча вещей — кровати больше не было, но все было заставлено какими-то коробками.

— Вы подготовились, — тихо заметил мужчина, глядя на вещи у Виктора в руках. — Хотите мне о чем-то сказать, о чем я не догадался?

— Я… — смутился Крылов. — Оценивая масштаб вашей информации, которая каждый раз сшибает меня с ног и переворачивает все снизу доверху, подумал, что будет логичнее, если я у вас останусь на некоторое время. Вы же, как я правильно догадываюсь, хотели предложить мне новые данные о Яновецком или его группе? И чтобы не бегать каждый раз от улицы Фрунзе до Большой Советской и искать потом укромные места для передачи информации… Лучше ведь, если мы сразу обо всем поговорим, верно?

Виктор глянул на Петра, который задумчиво выслушал его и затем кивнул.

— Верно, товарищ капитан. Мне удалось найти след Яновецкого, я знаю, куда он ходит еще, помимо гостиницы Соколова… Ну как — предположительно, потому что он отлично заметает следы и чувствует, когда за ним ведут слежку, — начал Петр.

Крылов поставил на пол чемодан и почувствовал, что Петр следит за каждым его движением. Если это настолько неуютно даже в рядовой ситуации Виктору, то понятно, почему Яновецкий так чувствителен к слежке их информатора.

— Что там? — тихо спросил мужчина.

— Полевой телефон, — ответил Виктор. — Мне нужно связываться с руководством как можно чаще, докладывать обстановку.

— С Князевым?

— Так точно, — кивнул капитан.

— Я подумаю, где можно вас разместить… Лишней кровати у меня нет, хотя, может, найдется что-то… Только одна… Я гостей не принимаю, — признался Петр. — С тех пор, как жены и детей не стало, я…

— Я понял, — перебил хозяина дома Виктор, понимая, как тяжело Петру признаться в том, что, видимо, в состоянии наивысшей точки горя избавился от вещей своей семьи, чтобы не напоминать ими о том, как он их потерял. — Тогда посплю на полу, у вас найдется что-нибудь постелить?

— Да, конечно, — ответил он. — Разместим.

— Вы же не против, что я у вас останусь? Это всего на несколько дней, не думаю, что что-то может задержать нашу операцию на большее количество времени.

— Конечно, нет. Я все понимаю и, честно говоря, сам хотел вам предложить, но не надеялся, что вы согласились бы расставаться со своей командой, а тем более что сами предложите такой вариант.

— Моя команда… — Виктор кашлянул. — Да, расставаться с нею тяжело, но каждый теперь занят своим делом. Да и мне пора тоже наконец привести нашу группу к какому-то результату уже, не буду же я вечно надеяться на вашу доблестную местную милицию.

Петр улыбнулся. Возможно, все не так уж и мутно с ним, и Виктор сможет действительно добиться лучшего результата, чем если будет постоянно ждать каких-то действий от Титова и его подразделения.

К глубокой ночи Виктор Крылов уже начал привыкать к новым условиям жизни в доме информатора. Петр хоть и жил скромно, тихо и в вечной тени, оказался на редкость гостеприимным хозяином. Разобрав коробки в одной из комнат, которые, как оказалось, лежали на старой кровати, Петр расстелил ее и таким образом предоставил Виктору целое отдельное помещение. Сам хозяин дома спал в гостиной, которая переходила в маленькую кухню. Он объяснял это тем, что привык всегда все иметь под рукой, а весь хлам, который должно было спрятать в долгий ящик, хранился в комнатах, в которых теперь некому было жить. Так и получилось, что со стороны входной двери открывался вид на две дальние комнаты, одна из которых была спрятана за деревянной дверью — в ней теперь и жил капитан, а вторая использовалась как погреб.

С левой же стороны стоял диван, напротив него печка с образом Христа, прислоненным к ней, а дальше два стола: маленький и побольше. На маленьком, видимо кухонном, стоял мешок картошки, лежали пара луковиц и еще что-то, что Виктор при первом взгляде не разглядел. Большой же стол, за которым они сидели и обсуждали дальнейшие планы в прошлый раз, был главным. На нем и сейчас ничего не лежало — только, может, пачка сигарет Петра да спички, чтобы их зажечь. Где-то в углу комнатки, у самых стен, на тумбе стояла банка с водой и пустой железный таз. Должно быть, где-то недалеко, судя по пустым ведрам, был колодец, который немцы не успели разбомбить или отравить, а может, уже успели вырыть новый местные жители.

Виктор, все еще привыкавший жить не в землянках или вырытых траншеях на стылой почве, посчитал такие условия жизни шикарными. Впрочем, даже их квартиру он считал верхом жилищных условий — тут ведь было все: и кровать, и мебель, и сквозняк не был пронизывающим ветром, пробирающим до костей. В общем, простому солдату, коим до сих пор считал себя Крылов, было не на что жаловаться, и он о таком даже мечтать не мог.

Глянув в комнате на лампу, висящую под самым потолком, Виктор заметил, что здесь раньше было электричество. Раскладывая вещи, он даже обратился к Петру, который перед тем, как пригласить его в новую комнату, любезно оставил ему свечку в стакане.

— А что, электричества нет? — ненароком спросил Виктор, сделав шаг из своей комнаты и заметив, как Петр в одиночестве сидит за главным столом и курит, уткнув взгляд куда-то в пол.

— Нет, — скрипуче ответил он и закашлялся от дыма. — Было. Вы видите это по проводам, да. Но сейчас нет. Немцы повредили линию еще в начале сорок первого, мы с Ниной думали восстановить, она еще так удивлялась, все расхваливала то, что мы вообще его провели — мол, на кухне не надо теперь глаза портить, чтобы ужин приготовить. Маша все говорила «лепестричество, лепестричество», глядя на то, как «фонарики зажигаются» — она так лампочки называла. Но… Не сложилось починить. Сейчас уже не вижу смысла.

— Почему же? Для вашей работы пригодилось бы.

— Хм, ну да, — усмехнулся Петр и выпустил дым. — Только в округе ни у кого больше его пока нет — завод разбомбили, все остальные со свечками сидят. Подозрительно, скажут… Доложить могут.

— Кто тут доложит? Кому? Нашим? И что же? — начал сыпать вопросами Виктор.

— Ну как… Занимаюсь непонятно чем, зачем-то электричество трачу, сдадут…

— Ой, ну скажете еще, — улыбнулся Виктор. — Сдадут? Кому вы нужны? Город восстанавливается, сейчас все хотят и в теплом доме жить, и со светом, и с водой, и со всеми удобствами…

— Точно, да… Да… — Петр затушил сигарету и опустил голову.

Виктор подумал, что его теперь уже сосед все еще живет с мыслью о том, что его могут сдать и выдать. Человек, переживший такое горе во время оккупации города немцами, как будто бы остался разумом еще там, в 1942 или начале 1943-го, все еще живя по стандартам подпольной жизни под фрицами. Что он думал? Что из-за электричества в его доме снова придут фашисты, только теперь расстреливать будут не его семью, а его самого? Крылов посмотрел на Петра и увидел, что тот сидит в глубокой печали. Видно было, что в любой момент он готов был воссоединиться со своей семьей, где-то там, где существует жизнь после смерти, но не делал этого — был слишком честен с самим собой? Или хотел напоследок отдать долг Родине? Будто услышав его мысли, Петр сам продолжил свою странную речь.

— Нина говорила, что нельзя никогда быть трусом. Что бы ни случилось, нужно выжить и стремиться к тому, чтобы наладить жизнь… Может, когда-нибудь, когда война закончится и, даст Бог, я еще жив буду, я и верну в этот дом свет… Когда… сам его увижу в жизни.

Виктор услышал слова собеседника, но решил промолчать. Вместо ответа он вернулся в комнату и стал дальше раскладывать свои вещи. Когда он наконец закончил со всеми приготовлениями и даже успел позвонить Князеву и сообщить о том, что он временно начал жить в доме Петра, — на что подполковник ответил, на удивление, положительно и похвалил своего подчиненного за такое решение, как и за то, чтобы отправить других членов группы на слежку за всеми остальными участниками диверсионной группировки, он вновь вернулся в главную комнату к Петру. К этому времени хозяин дома почистил картошку и пожарил ее на растопленном жиру, который выменял на что-то необыкновенно красивое у торгашки на рынке. Сев за стол и посмотрев на румяную картошку в ажурной тарелке, еще, наверное, оставшейся с царских времен, Виктор впервые за долгое время почувствовал настоящий голод.

— Ешьте, — ответил хозяин дома. — Я давно не принимал гостей, а уж тем более не кормил никого. Так что этот Князев потом с меня три шкуры спустит, если я его сотрудника угроблю.

Его глаза как-то странно блеснули, и Крылов вновь напрягся, почувствовав знакомый холодок по коже от присутствия Петра. Капитан не знал, от чего это ощущение у него возникает, но списывал его на то, что человек, столько лет скрывающийся от множества шестерок и шпионов, которые в любой момент могли захотеть его убрать, сам вызывал опасения своим образом жизни. Если он в 30-х сдавал даже своих соседей, а сейчас начал искать предателей, то это уже говорило о том, что он не прост. Может быть, его прошлое настолько темно и туманно, потому что он был для НКВД не просто информатором, а человеком куда важнее и ценнее? И бывшие кадры Князев, конечно же, так просто не отпустит никогда…

«Может, ушел в отставку, встретил жену, родились дети, продолжил копать под всех, неугодных режиму, но уже прикрываясь тем, что он честный семьянин и оставил якобы все такие дела в прошлом, а потом появились враги или, может, вернулись из его прошлого и стали сторожить его? А когда пришла немецкая власть, то она им руки и развязала, так что Петр потерял всех, ради кого и решил уйти из этого дела?» — подумал Виктор, накалывая на вилку кусочек картошки.

— Ну что вы, я же не сахарный, — ответил капитан, улыбнувшись Петру. — И он вас не тронет. Иногда, судя по его тону, мне кажется, что это вы ему важнее, чем я.

— Кстати, — начал Петр, дожевывая ужин. Только сейчас Виктор заметил перед ним стакан с прозрачной жидкостью и… удивился. Мужчина проследил за его взглядом и сменил тему. — Это вода. Хотите? Я бы предложил вам водку, у нас тут жил раньше сосед, который гнал самогонку — хорошая была, я до войны часто у него брал ее. А сейчас не пью — в горло не лезет ничего, кроме воды или чая. Да и вообще вкус к жизни потерял как-то.

— И где сейчас ваш сосед? — спросил Виктор в спину вставшему из-за стола Петру.

Он протянул ему стакан воды и сел обратно.

— Мертв, — отрезал Петр. — На его дом упала бомба перед оккупацией, когда наши еще отбивали Смоленск.

— И с тех пор вы не пьете? Только поэтому?

— Ну, не только поэтому… Просто… Не вижу уже теперь смысла. Живу один, никого нет… Когда понимаешь, что человеку на самом деле нужно так мало от жизни, то все остальное как-то меркнет…

— И поэтому вы иконки везде поставили? Что, правда помогает? Вы же знаете, что у нас не принято…

— Знаю. Но это, возможно, моя единственная надежда выжить.

Они доели в абсолютной тишине. После ужина Петр достал чай и заварил его себе и Виктору. За чаем он решил обсудить со своим новым гостем дела, ради которых он и принял его у себя.

— Местные жалуются, что в лесу кто-то ставит ловушки, многие говорят, они сосредоточены только в одном районе леса, но туда никто не ходит — слишком далеко от Смоленска, опасно, да и многие говорят, что там волки.

— Что там на самом деле? — отпивая чай, спросил Виктор.

— Я думаю, что именно там лежит что-то необходимое немцам. Настолько необходимое, что с ними по этому поводу должен постоянно связываться Григорий Яновецкий. Не так давно мальчишки нашли в пятистах метрах оттуда странные засечки на дереве.

— Он передавал оттуда сигнал?

— Вполне возможно, — склонив голову набок, произнес Петр. — Предлагаю посмотреть, что там может быть. И… У вас есть радио?

— Да, но не здесь.

— На вашей квартире?

Виктор кивнул.

— А зачем?

— Возможно, у нас получится отследить частоту, на которой он передает немцам данные. Они должны обмениваться друг с другом какой-либо информацией, в конце концов, как-то же он должен получать от них приказы. Да?

— Вы правы, Петр, — кивнул Виктор. — Я тоже думал над этим, но вряд ли мой товарищ сможет отследить нужные приказы на немецком языке или проскакивание в немецком эфире хоть слова о возможном, как они считают, контрнаступлении на Смоленскую область.

— У вас нет радиста? — заметил Петр.

— Есть, но она сейчас занимается более важным делом — следит в гостинице за Соколовым и его действиями. До этих пор я думал, что он ни в чем не виноват и заподозрил его напрасно…

— А что ваш человек узнал по поводу встречи этого Соколова и Василия Гновича, на которого я вам указал? — Петр сделал глоток чаю и исподлобья глянул на капитана. — Забавно, что…

— Что? — насторожился Виктор.

— Что я узнал о нем совершенно случайно, честно говоря. Я часто бываю в разных районах города, собираю слухи, так сказать, от разных источников. И, к счастью, остались у меня еще друзья, которые не предали меня и не сдали ни одним властям.

— Так. А как же случайно это могло выйти?

— Мне знакомый сказал, — улыбнувшись и как-то совсем немножко смутившись, ответил Петр. — Он жаловался на то, что его достали грузовики его соседа, которые постоянно ездят то туда, то сюда, и так целую ночь. И его дружки, которые постоянно помогают ему. Забавно… ведь я ему тогда сказал о том, что его сосед может просто заниматься ремонтом, и раз по ночам, то днем наверняка работает. Мой товарищ как раз и рассказал, что сосед пьянствует, да и вряд ли может ходить на работу, но… Я-то пытался его тогда успокоить, а вон что вышло…

— Вы же не наобум сказали мне его имя? — Крылов прищурился и попытался узнать подлинную эмоцию своего собеседника.

— Нет, конечно, что вы — это поставило бы меня в неловкое положение, окажись он просто человеком, который затеял ремонт, — Петр странно рассмеялся и откинулся на спинку стула. — Если бы я вам соврал и дал неправильную наводку, то Князев бы со мной перестал сотрудничать. А я человек слова и за свои слова отвечаю… Нет. Все не совсем так, как вы сказали. После того, как сосед мне это заявил, прошла где-то неделя, и я вспомнил об этом с ним разговоре и решил проверить: так ли это на самом деле. К моему счастью, Василий в это время как раз был дома в окружении своих дружков — сколько их там было, человек пять-шесть в целом, я уже не помню. Они все пили и смеялись, а алкоголь, вы знаете, язык развязывает будь здоров — еще одна причина, по которой я больше никогда не притронусь к бутылке. И вот, проходя мимо их дома — товарищ мне рассказал, какой именно этот дом и что соседа зовут Василий Гнович, — он даже думал на него в милицию заявление писать за то, что он мешает людям спать по ночам, — я остановился и подслушал. В этот самый момент, как оказалось, они обсуждали их ближайшее дело — они говорили что-то про мост, про часовые механизмы, про то, что все будет вовремя, и если не вовремя, то им несдобровать. Помню, что я еще подумал тогда — какой это может быть мост, может, в другом городе или что? Ведь у нас-то все мосты немцы взорвали при отступлении. Ну и…

Он замолчал, пожав плечами и надеясь на понимание Крылова.

— Да… — вздохнул Виктор. — Поэтому, когда мост взорвали, вы сразу подумали на него?

— Именно, — Петр покачал головой. — Все встало на свои места. И часовые механизмы в том числе, ведь, как люди шептались тогда, никого же не нашли виновного, значит, милиция решила, что бомбы заложили заранее и поставили на них часовые механизмы. Сложив одно к другому, я понял, что не ошибся: Василий действительно замешан в этом подрыве и сделал он его предварительно, вместе со своими дружками. Вот они и пили в тот вечер — видимо, отмечали успешное дело, которое вот-вот случится… Поэтому, когда вы стали спрашивать про диверсию на мосту, я сразу сказал вам, что знаю человека, который мог это сделать.

— Почему же сами не стали следить за ним?

— Была пара моментов… В тот же вечер я снова отправился к дому Василия, чтобы посмотреть как раз, что он делает дальше и что задумал. Но он в тот вечер снова был не один…

— Кто же с ним был? — осторожно спросил Виктор.

— Григорий Яновецкий, — тихо ответил Петр, сложив руки на груди. — Я узнал его по голосу. Они были одни и шептались — громко возмущался только Василий, по всей видимости, Яновецкий за что-то его отчитывал. Я долго не мог понять, что это за человек с Гновичем, но потом он начал шипеть на него еще громче, и я вспомнил его по акценту.

— Он же поляк, ну да, — усмехнулся капитан.

— Да, у него акцент, и меня тогда будто током ударило. Яновецкий! Он же один из полицаев был во время того, как тут фрицы орудовали, и мы все думали, когда Смоленск освобождали, что его завалило обломками здания комендатуры, когда то взорвали. Поверьте… Десятки, а то и сотни выживших смолян готовы собственными руками надеть петлю на шею этого поляка и вздернуть его за то, что он делал во времена фашистской оккупации.

— Почему вы не остались тогда и не попытались убить Григория, когда он ушел бы из дома Василия? — спросил он.

Петр замялся и опустил взгляд куда-то в пол. На мгновение Виктор подумал, что их беседа стала уж очень сильно похожа на допрос. Не отпугнет ли это информатора и не поставит в тупик все его рассказы и раскрытия карт?

— Понимаете, товарищ капитан… Скажу честно. Я хоть и не трус, но в тот момент, наверное, испугался. Услышав голос Яновецкого и поняв, что это не просто иллюзия моего слуха, а действительно он собственной персоной, я понял, что совершенно не знаю, что сейчас делать. Убить его? Побежать в милицию и сказать, что в таком-то доме на улице Соболева сейчас преступник и пособник фашистов? А пока я добегу до отделения, скажу милиционерам, заставлю их подняться, они прибегут обратно — какова была вероятность того, что за это время Григорий не убьет Василия и не сбежит сам, и, может быть, вообще в другой город или страну?

— Да… Вариантов развития событий действительно много.

— Вот именно! — закивал Петр. — У этого человека наверняка много связей, и опасным он от того, что сейчас наши наконец освободили город, быть не перестал. Наоборот — раз так хорошо скрывается, раз диверсия случилась уже по его приказу, то… Он все еще чувствует, что его руки развязаны. А сколько бед может натворить человек, который считает, что он абсолютно не подвластен законам и может творить все, что его больному рассудку пожелается?

— И что же вы предлагаете?

— Я пойду в тот лес завтра ночью и узнаю, что он там хранит. Не знаю, как вы, но можете пойти вместе со мной, — я примерно знаю, где это место и как до него добраться, — так что надеюсь, что все ловушки успеем обойти.

— Там могут быть точно так же и мины… Насколько я знаю, в Смоленске катастрофически не хватает саперов, которые могли бы разминировать все, что оставила после себя война…

— Мы будем осторожны, — усмехнувшись, ответил Петр. — И раз вы говорите об этом, то я так понимаю, что это «да» — вы решили пойти со мной. Хорошо.

Он поднялся из-за стола и собрал чашки. Вслед за ним встал и Крылов. Он похлопал по карманам брюк и достал портсигар. Видя, что он хочет закурить, хозяин дома произнес:

— Можете не стесняться и курить здесь. На улицу лучше не выходить в комендантский час — всякое бывает.

— Вы как будто не можете отвыкнуть от немецкой диктатуры, — улыбнувшись, ответил Виктор и сунул в зубы сигарету. Он развернулся спиной к замолчавшему Петру и пошел в свою комнату.

— Доброй ночи, — послышался из-за спины голос.

— И вам, Петр. И вам, — выдохнув, ответил Крылов и закрыл за собой дверь.

Оказавшись наедине с собой в комнатке, капитан первым делом действительно выкурил сигарету. От этой привычки он старался избавиться, но в какие-то напряженные моменты его мозг вновь напоминал ему о том, что где-то там в кармане лежит портсигар, подаренный ему когда-то очень давно начальством, и Виктор снова тянулся к табаку. Плохая привычка. Он это знал и прекрасно понимал, но, как и бывает всегда с вредными привычками, очень тяжело от нее отвыкал.

Сев на кровать, Виктор достал из сумки записную книжку. Он уже давно не делал там записей… И последняя была про Соколова. Теперь же, взяв карандаш, Виктор решил сделать очередную заметку:

«Клад Яновецкого в лесу. Оружие? Станция радио? Численность группировки — 7–10 человек, включая Гр., Василия Гновича, Соколова и других».

Пролистав странички дневника, Крылов заметил, что в последнее время стал более многословен с другими людьми, нежели со своей записной книжкой. А ведь раньше было наоборот: он держался одиноким волком и не подпускал никого ни к себе, ни к своим размышлениям. Похоже, что первое серьезное дело меняет все… В том числе и откровения с самим собой.

Виктор спрятал записную книжку обратно в полевую сумку и лег на кровать, вытянув ноги.

«Как же хорошо… — подумал он, положив руку за голову и глядя в потолок на пыльную лампочку. — Сто лет не было так хорошо, и все же наличие кровати так много меняет в жизни». Засыпая, Крылов еще раз подумал о своей группе. Его в самом деле волновала судьба Ани, Вани… Ему было интересно, в безопасности ли они. Ну, Ваня — понятно. Он сидел дома и должен был следить за немецким эфиром и проведывать Аню. А сама Аня? В порядке ли она? Убедительно ли прозвучала ее легенда и получилось ли узнать еще что-то о Соколове?

На следующий день Петр и правда выполнил свое обещание — начал к чему-то готовиться. Он выложил фонарик из какого-то мешка, достал карту и наполнил железную флягу водой. Когда на часах Виктора стрелки приблизились к полуночи — он в это время сидел вместе с Петром в одной комнате, — хозяин дома поднялся и посмотрел на него.

— Пора, — кратко произнес он. — Вы готовы?

— Готов, — ответил Виктор и тоже поднялся. — Нам нужно взять еще что-то?

— Не стоит, я все необходимое взял, — махнул рукой Петр и взял мешок, куда положил все вышеперечисленные вещи. Краем глаза Виктор увидел еще нож. — У вас же есть пистолет?

— Так точно, но… Вы думаете, что придется им воспользоваться?

— Просто спрашиваю на всякий случай, — усмехнулся Петр.

Они вышли в полной тишине. К этому времени, как ни странно, на улице Фрунзе, которая была примерно такой же проходной, как и Большая Советская, не было никого. Люди не ходили, автомобили не ездили — даже луна не светила, спрятавшись за плотными серо-розовыми тучами. Заметив это, Петр поднял голову к небу и заключил:

— Дождь будет. Если на месте пойдет, то перенесем операцию и вернемся домой.

Виктор кивнул ему, и они направились в сторону леса.

Идти к концу города, как оказалось, пришлось долго. Виктор готов был к тому, что путешествие их затянется, но, как он чувствовал, прошел где-то час, если не больше, прежде чем они дошли до места, где кончаются жилые дома, разруха и начинается лес. Там, ближе к лесу, дома встречались настолько редко, что Виктор подумал, что этот район давным-давно забыт людьми. Остановившись, он вгляделся в черные окна и задумался. Спят ли там люди или хозяева этих домов, которые только с виду могут показаться целыми, уже давно умерли и лежат в земле?

— Не время любоваться, — произнес едва слышно Петр и мягко, почти невесомо поднес руку к плечу Виктора.

Когда он приближался к капитану, тот как в первый раз замечал разницу в их росте и телосложении: Виктор был на целую голову выше и крупнее Петра.

— Да, как скажете, — кивнул Крылов и усмехнулся их разнице в росте. — Пойдемте?

Они отошли от города и зашли в лес, в котором было еще темнее, чем на улицах Смоленска.

— Мне было интересно, живут ли там люди — те дома на окраине показались покинутыми, — начал Виктор, пробираясь сквозь ветки сухих деревьев и цепляясь за них рукавами шинели. В лесу было не только темнее, но и холоднее, так что капитан не пожалел, что надел шинель.

— В некоторых живут, — ответил Петр, выходя на тропинку между деревьями. — А в некоторых нет. При свете дня видно, что многие из этих домов вообще разрушены — это только кажется, что раз крыша цела, то все хорошо. Хотя… Некоторых смолян это даже не останавливает — сейчас многим негде жить, и они продолжают жить в своих разрушенных домах или в развалинах тех зданий, которые еще не успели разобрать.

— Но… Как же… Скоро зима, а если крыши над головой нет, то и зиму пережить тяжелее, — засомневался капитан, идя следом за информатором.

— Сейчас всем тяжело. — Петр обернулся. — Нам с вами еще повезло, товарищ капитан, что у нас есть крыша над головой. У многих нет и этого. А у половины страны нет даже стен, чтобы жить. Война еще не окончена.

Петр наступил на какую-то ветку, которая ответила хрустом и сломалась. Он насторожился и замер.

— Идемте. Не спешите, — сказал он совсем тихо и пошел резко влево, обходя высокие вековые деревья. — Там мины, плохое место.

Виктор кивнул и посмотрел на ту дорогу, которую они собирались пройти. И как Петр почувствовал, что там опасно? По хрустнувшей ветке?

— Мы почти дошли, — сказал Петр спустя некоторое время.

Наконец они вышли к полянке, которая была скрыта деревьями, и Виктор до последнего не мог предположить, что небольшой участочек чистой земли может оказаться здесь. На этой полянке в самой ее середине было что-то черное, что из-за кромешной темноты Крылов никак не мог увидеть. Он посмотрел на Петра, которого тоже сложно было различить в этой ночи, и тихо спросил:

— Это то, о чем я думаю?

— Да, — ответил Петр и, судя по звукам, стал что-то искать в мешке. — Я думаю, что это находится здесь.

Он достал фонарик и включил его. От яркости света, от которого они уже успели отвыкнуть за это время брожения по лесу, у Виктора даже защипало глаза. Моргнув несколько раз, капитан посмотрел в ту сторону, куда светил фонарик.

— И почему вы не достали его раньше? — спросил он, глядя на то, как Петр пытается скинуть целую груду веток, под которой оказалась темно-зеленая материя.

— Потому что в противном случае нас могли заметить. Свет от фонарика такой глубокой темной ночью виден очень хорошо, а нам нельзя давать о себе знать, — равнодушно ответил информатор.

— Уф, ну в таком случае могли бы со спичками сейчас возиться!

Виктор стал помогать Петру. Через несколько минут они раскрыли ткань, под которой в самом деле оказался клад. Все еще держа в руках одну из еловых веток, которыми бережно был укрыт тайник, капитан даже издал подобие какого-то возгласа.

В тайнике, очевидно оставленном Григорием, лежало много деревянных коробок самых разных размеров. Раскрыв один из ящиков, Виктор и Петр обнаружили в нем трофейные винтовки. Огнестрельное оружие оказалось и в других коробках — пистолеты, револьверы, ружья. Были даже ручные гранаты и несколько коробок совсем новеньких панцерфаустов, а также огнеметов и канистр с горючим.

— Он основательно готовится… — заметил Крылов, раскрыв один из ящиков, в котором обнаружил очередную партию оружия. — Теперь понятно, откуда у его приспешничков было столько бомб, да еще и с часовыми механизмами, чтобы взорвать мост…

— Тут должно быть еще что-то, — произнес Виктор и стал раскрывать другие коробки. — Забавно знаете что?

— Что?

— Что буквально на днях Соколов передал Василию Гновичу пакет с взрывчатым веществом. Мой человек узнал, что было в той посылке, которую подставной инженер получил лично из рук Яновецкого. Взрывчатка.

— Для нее же нужно… — начал было Петр.

— Все верно. Но Василию было поручено, судя по всему, сделать бомбу самостоятельно. Раз есть взрывчатое вещество, то со всем остальным, мол, справитесь сами. Дерзайте, господа диверсанты.

Виктор бросил взгляд на очередную коробку. Наклонившись к ней и открыв ее ножом, который ему передал Петр, капитан обнаружил в ней какие-то бумаги.

— Что там? — спросил информатор, подсвечивая содержимое ящика фонариком. Виктор спрятал нож и достал одну из стопок, чтобы разглядеть поближе.

— Похоже, что это документы, вынесенные из немецкой комендатуры, — ответил Крылов и почувствовал, что свет фонарика стал ярче, а сам Петр подошел к нему почти вплотную.

— Да, очень на то похоже. Вот, смотрите, печать с немецким орлом. Такая была везде у них, — Петр указал на ровную печать на самом первом документе. После нее ниже на странице все было заполнено ручкой. И если немецкую речь понять крайне сложно, то что уж говорить о рукописном немецком, похожем на непонятные завитушки…

— Да уж, ничего не разобрать, — пожал плечами Виктор, переворачивая страницы. — Почерк у фашистского секретаря хуже, чем у китайского врача. Вы понимаете хоть что-нибудь из того, что здесь написано?

— Если честно… — Петр почесал затылок. — Не очень… Но я видел такое оформление документов раньше. Это так называемый бланк документа для «аусвайса» — удостоверения личности, вроде наших… паспортов, можно и так сказать.

— Так, и… Что значат эти аусвайсы?

— Я думаю, что это заполненные документы на получение аусвайсов сотрудниками комендатуры. Вот, смотрите, тут есть фотография. Я знаю… знал этого человека, — Петр ткнул пальцем в фотографию с мужчиной далеко не арийской внешности, но зато в немецкой форме.

— Кем он был?

— Одним из полицаев первое время, а затем перешел в личные водители одного из немецких офицеров. Насколько я знаю, благодаря удачной операции нашего подполья его подорвали вместе с его хозяином незадолго до отступления немцев.

— Он был очень важен?

— Не думаю, — Петр помотал головой. — Давайте посмотрим, чьи имена тут еще есть.

Просмотрев документы, а точнее, личные дела, как их впоследствии стал называть Петр, они убедились, что здесь были имена всех, кто официально работал на немецкую власть. Таким образом, можно было сделать вполне простой вывод.

— Григорий может захотеть использовать эти документы для того, чтобы сдать своих же — точнее тех, кто вместе с ним работал на фрицев, — заключил Виктор, кладя все бумаги обратно в ящик и закрывая его.

Он посчитал, что будет лучше, если на время этот тайник останется якобы нетронутым, но в случае чего — при первой возможности — он готов самолично взорвать его и убить на этом же месте Яновецкого.

— Вы правы, товарищ капитан, — произнес Петр, помогая ему вновь завалить ветками тайник. — Многие из этих людей еще живы, хотя, признаться, было бы лучше, если бы совсем никто живым не был.

— Они могут сотрудничать с Яновецким? — спросил Виктор.

— Вряд ли. Дело в том, что все эти люди, точнее, ну те, кто остался жив, конечно, сейчас быстренько под шумок переметнулись на советскую сторону и всячески стараются жить спокойно, тихо и мирно, — сказал Петр. — Вы даже можете проверить… Те, кто раньше работал в том же концентрационном лагере в Смоленске, теперь устраиваются на стройки, чтобы восстановить наши заводы…

Он задумался на несколько секунд и мотнул головой.

— Хотя нет. Те, кто работал в лагере… Их мы казнили практически сразу после освобождения города. Такие твари не должны жить среди людей, особенно после того, что они устроили со своими же соседями и знакомыми.

— В любом случае, — перебил Петра капитан. — Те, кто работал, допустим, на не таких уж серьезных должностях, как тот же Яновецкий, а был мелкой сошкой, теперь стремятся восстановить свою репутацию и делают вид, что они всегда были против немцев и за Сталина.

— Все верно.

— И, я так полагаю, один такой документ может окончательно сломать жизни десяткам таких людей…

— Не стоит их жалеть, — произнес Петр и выключил фонарик. Все вокруг снова погрузилось во тьму. — Они предатели. Так что даже если Яновецкий использует этот хитрый ход, а он, по всей видимости, держит этот козырь в рукаве на крайний случай, то я даже буду рад.

— Не считаете, что люди заслуживают право на второй шанс жить? Вы же сами говорили, что тот же Василий Гнович не по своей воле работал на немцев — его буквально заставили под дулом пистолета.

— Ну-ну-ну, только не те, чьи личные дела хранятся здесь. Уж я-то знаю, поверьте мне, как «не по своей воле» они с огромным удовольствием выполняли приказы фрицев. Их руки по локоть в крови, а то и выше, — это сейчас они прикидываются такими же смолянами, как и все остальные, и ходят плечом к плечу с теми, кого буквально полгода назад готовы были растерзать голыми руками по одному только взмаху руки немца.

Он посмотрел на Виктора и повторил:

— Не стоит их жалеть. Пойдемте за мной. Нам пора возвращаться обратно.

Крылов кивнул и пошел вслед за информатором. Возвращались они по тем же непроходимым дорожкам, что и шли к этому месту. На середине их пути в лесу стало еще холоднее — мороз пробирался сквозь одежду и леденил кожу до дрожи — настолько, что Крылов не заметил, как его зубы стали стучать друг о друга. Он шел в полном молчании по следам Петра, которые так отчетливо виднелись на холодной земле. Научившись этому навыку в разведывательной школе, капитан знал, что таким образом можно обмануть тех, кто мог считать, сколько человек было в том или ином месте. Вот так идут двое, но один по следам другого, и кажется, что был только один человек.

— Снег идет, — внезапно заметил Крылов и поднял голову к верхушкам деревьев.

Действительно, с серого неба, посветлевшего за считаные минуты, стала сыпаться белая крупа. По мере того как Виктор с Петром двигались все ближе к выходу из леса, метель начинала усиливаться. Когда они вновь вышли к заброшенным домикам на окраине города, жилища к этому времени из черных превратились в белые.

— Ну и хорошо, — произнес Петр, разминая плечи после долгой ходьбы. — Снег заметет наши следы, и Яновецкий, даже если постарается, не найдет их. Тем лучше. Снег — это всегда хорошо.

До дома Петра они добрались ближе к утру и сразу легли спать. Виктор продрог и лег в кровать, закутавшись в одеяло. В полудреме он вспомнил о том, как один товарищ еще по Сталинграду рассказывал ему, что в случае замерзания нужно как можно быстрее резко согреться. Именно поэтому капитан был очень сильно удивлен, когда Петр постучал в его комнату и принес стакан с кипятком.

— Вот, согрейтесь. Чая нет — завтра утром схожу на рынок и куплю. А пока вот, — произнес он и вышел.

Через полуоткрытую за спиной информатора дверь Крылов заметил горящую печку и сразу почувствовал от нее тепло. Борясь со сном из последних сил, он взял чашку, о стенки которой согрел руки, и стал пить горячую воду. Это в самом деле помогло — тепло от горячей воды разлилось внутри Виктора и согрело его, так что засыпал он уже согревшимся и чувствовавшим приятную усталость после прогулки по морозному лесу.

На следующий день Виктор проснулся ближе к обеду. К счастью, он чувствовал себя хорошо, хоть и боялся, что простынет после ночной вылазки. Выйдя из комнаты полностью собранным, он хотел поприветствовать Петра и еще раз обсудить с ним все, что они увидели ночью, но… Обнаружил, что хозяина дома нигде не было. Обойдя все комнаты и даже выйдя на задний двор, Виктор удостоверился в этом и понял, что Петр, судя по всему, куда-то ушел. На кухонном столе в общей комнате он оставил для своего гостя завтрак — два отварных яйца и горбушку хлеба. Виктор позавтракал за самым большим столом и параллельно стал осматривать дом Петра.

«Похоже, что теперь Петр мне доверяет, раз оставил одного в своем доме и даже не запер дом», — подумал Виктор, откусывая кусочек черного хлеба. Он посмотрел вокруг. В доме царила тишина и какое-то даже умиротворение.

Солнечный свет, отражаясь от белого покрывала снега, засыпавшего Смоленск за ночь, мягко проникал в мрачный дом информатора и тем самым делал его уютнее. За окном — белым-бело. Внутри — темные деревянные перегородки становятся красочнее от прыгающих по ним солнечных зайчиков. Несмотря на то, что печка больше не горела и в доме было немного прохладно, Виктора это нисколько не смутило, чувствовал он себя в доме уютно.

Внезапно входная дверь, скрипя, открылась, и в дом вошел закутанный в старую большую куртку и шарф Петр. Он похлопал валенками, отряхивая снег на входе, и глянул на Виктора, замершего в ожидании последующих его действий.

— О, вижу, вы проснулись. Доброе утро, товарищ капитан, — сказал он, закрыв перед собой дверь. — Я боялся, что вы оставите мой дом без присмотра. Здесь много важного, но не покинуть я вас не мог.

— И вам доброе утро, Петр… — ответил Крылов, наблюдая за тем, как хозяин дома снимает верхнюю одежду и ставит на стол авоськи с продуктами. — Вы ходили на рынок, верно?

— Не только. А что?

— Да так, просто интересно… — вздохнул капитан и посмотрел на то, что принес Петр. — Вы так гостеприимны, что мне становится даже несколько неловко.

— Я забыл, каково это — принимать гостей, поэтому раз вы считаете, что я справляюсь с этим вопросом, то я рад, — сказал Петр, разматывая шарф, на котором стали стремительно таять снежинки.

— Мне нужно будет уйти, Петр, — признался Крылов, глядя на него. — То, что мы увидели этой ночью, нельзя оставлять просто так. Я должен доложить Князеву и как можно скорее поймать Яновецкого, до того, как он взорвет очередной мост, железнодорожные пути или, может, административное здание. Мы не можем допустить того, чтобы погибли люди.

— Я не смею вас останавливать, товарищ капитан, — почти равнодушно ответил мужчина. — Ваше право. Дерзайте. Только советую не спешить в этом деле, как обычно бывает у таких людей, как вы, и при таких должностях, как ваша.

— Это еще почему?

— Спугнете. Яновецкий не дурак и всегда готов удрать из-под кулака правосудия — похоже, что только это он и делает. Если попеременно задержать кого-то из его помощников — допустим, Соколова или Гновича, то это просто послужит для него сигналом о провале этой операции. Мы же не знаем, сколько еще у него таких операций и дополнительных вариантов, чтобы угодить немецкому хозяину.

Виктор поднялся со стула и шумно выдохнул.

— Может, вы и правы. Но я не имею морального права, а может, и служебного в том числе, действовать в одиночку и не сообщать об этом руководству.

Петр улыбнулся и присел возле печки, чтобы разжечь огонь.

— Передавайте подполковнику привет.

Виктор не понял сарказма и зашел в свою комнату, откуда решил позвонить напрямую Князеву. Была вторая половина дня, поэтому подполковник, видимо немного задержавшись на обеде, не сразу ответил на звонок от своего подчиненного. Его низкий, но, к счастью, совершенно спокойный голос обрадовал Крылова, и без того волнующегося за исход операции.

Спустя 10 минут разговора Князев вынес свой вердикт: он узнал о кладе в лесу, о деятельности Григория Яновецкого и сообщил, что об этом уже доложено высшему руководству.

— Генерал Абакумов знает о том, как идет твое дело в Смоленске, Витя, — сообщил Князев в трубку, от чего Виктор неожиданно почувствовал, как ноги его подвели и он плавно садится на кровать.

— И… — начал он.

— И он пока что доволен тобой, но сказал, чтобы ты всех этих крыс, перебежавших на сторону врага, как можно быстрее поймал и к нам в Москву под строжайшим конвоем отправил.

— А… — успел только сказать Крылов.

— Да, а ты! Ну молодец в общем-то, что могу сказать, ты давай, это, действительно не рассусоливай там ничего, а лови этого Яновецкого и всю его шайку, да побыстрее.

— Так точно, товарищ подполковник…

— Да, и Абакумов вообще очень серьезно настроен по поводу тебя. Говорит, если оправдаешь его надежды, то, может, не будешь сидеть без дела. Ты же не подведешь меня, правда, Витя?

— Никак нет, товарищ подполковник, вы же знаете, что…

— Ну вот и отлично, Виктор. Все. Давай, лови там всех в этом Смоленске и возвращайся домой.

Князев прервал связь. Крылов, взволнованный тем, что разговоры о его операции дошли уже до самого генерала Абакумова, о котором по всей Москве ходили легенды — не то, чтобы в отделении СМЕРШ НКО, осторожно положил трубку и закрыл крышку чемодана, в котором хранился полевой телефон. Он еще с минуту собирался с мыслями, уткнувшись в одну точку, и вспоминал, как же говорил Абакумов по поводу их дела. В голове сами собой всплыли его слова: «Предатели — они как крысы. Их нужно давить, а не жалеть и давать второй шанс исправиться. Тот, кто предал однажды, предаст еще раз, даже не задумываясь, ведь для него это раз плюнуть». Виктор даже вздрогнул.

«Так, ну и что теперь делать? — подумал капитан, отходя от разговора. — Нужно решать, как теперь выследить этого Яновецкого. А для этого мне точно понадобится Ваня».

Тем же вечером Виктор вернулся на квартиру к Соловьеву. Иван, видимо, за эти пару дней решивший, что квартира теперь полностью принадлежит ему, совсем никак не ожидал появления старого товарища.

— Неужели! Блудный сын вернулся! — воскликнул он, когда после поворота замка в скважине и открытия входной двери увидел на пороге Крылова.

— Да, да, — ответил Виктор, проходя в прихожую. — Дело к тебе есть, Ваня.

— Вот так с порога и сразу к делу? — Ваня вскинул брови. — Я так и думал, что ты товарища готов на службу променять.

— Ой, не начинай, а, — сказал Виктор, проходя дальше и отодвигая тем самым Соловьева все глубже в квартиру. — Это дело касается всего нашего дела, а… Один я не справлюсь и не хочу слишком уж сильно доверять этому Петру Князева.

— Да? А мне казалось, вы даже сдружились. Что, спите в одной кровати и едите кашу из одной тарелки?

— Иван!

— Ладно, ладно… — Ваня стушевался и отошел в сторону, дав проход своему товарищу. Видимо, для шуток было действительно неподходящее время.

— Ты должен проследить за Соколовым, — произнес Крылов, строго посмотрев на Соловьева.

— Но разве не Аня этим занимается?

— Да… Нет. Не так. Мы думаем… Я думаю… — Виктор запнулся и задумался. — Я думаю, что раз Яновецкий приходит к Соколову, то мы сможем выследить таким образом Яновецкого.

— Это тот, который их всех курирует и который всей этой шайкой-лейкой заправляет?

— Ты правильно понял, Ваня, горжусь, — ответил без тени сарказма Крылов. — Да, это именно этот человек. Григорий Яновецкий. Его-то нам и нужно поймать, и проследить за тем, куда он идет, что делает, с кем… имеет связи…

— А Аня?

— А Аня пускай дальше занимается Соколовым и сидит в безопасности. Мало ли еще, что этот инженер выдать может, — заявил Виктор.

— Ну что ж. Понятно, — кивнул Иван. — Я согласен. Куда ж ты без меня денешься?

Иван быстро собрал все свои вещи. Они вышли из квартиры и закрыли ее. Конечно, они планировали еще сюда вернуться, но теперь не знали, когда это будет возможно. Может, когда они всех поймают и напоследок вернутся сюда? Этого пока что никто не знал.

По пути к Петру на улицу Фрунзе Виктор рассказал о том, что им удалось найти вместе с информатором ночью в лесу. Иван сначала злился и хотел в тот же момент пойти «начистить морду» Яновецкому и всем, кто с ним имел дело, но затем немножко успокоился и решил, что его в самом деле нужно как можно быстрее поймать.

Таким образом, Ивану была поручена слежка за Соколовым извне — если Анна следила за тем, что у него происходит дома, чем он занимается на своей съемной квартире, то Иван должен был наблюдать за тем, куда он ходит. Главным образом, все это было для того, чтобы понять, как часто к нему в самом деле приходит Яновецкий и куда уходит потом. Наблюдение за Григорием должно было дать полную картину их системы и раскрыть все их схемы. К счастью, Иван прихватил с собой и переносную станцию радио, поэтому Крылов и Петр целыми днями напролет слушали немецкое радио, стараясь выхватить из него хоть толику важных сведений. В то же время они прослушивали и другие станции в надежде на то, что им удастся поймать ту линию, по которой Яновецкий мог общаться с фрицами.

В конце концов, спустя несколько дней такой тяжелой работы и постоянной игры с радиоволнами, им это удалось. На частоте, далекой от привычных каналов, сначала послышалось какое-то шипение, а после приказы на немецком языке.

— Тише! — воскликнул Петр и прислушался. Вместе с ним к словам на немецком прислушался и Виктор.

Все замерли. Из радио доносился быстрый голос какого-то арийца, который диктовал приказ сверху.

— Sich 30 Kilometer in südwestlicher Richtung bewegen. Den Einheiten mitteilen, dass sie den Angriff im südlichen Gebiet vorbereiten sollen. Leibstandarte… bewegt sich nach Norden. Motorisierten Divisionen auf der linken Flanke vorrücken…

— О чем он говорит? — тихо спросил Иван, прислушиваясь, но совершенно ничего не разбирая.

— Кажется, я не понимаю… — вздохнув, ответил Петр.

— Тише. Я пытаюсь понять… — остановил их Виктор и присел рядом с радио.

Еще один голос, но уже другого немца, с шипением и треском прервал его.

— Richten Sie Hifften aus, dass die Gegenoffensive auf Smolensk in zwei Wochen geplant ist. Unsere Kräfte konzentrieren sich in Richtung Moskau, es ist noch möglich, vorteilhafte Positionen vor den Toren der Hauptstadt zu besetzen. Wir benötigen die von unserem Spion erhaltenen Daten darüber, welche Stärke der sowjetischen Truppen in diesem Gebiet konzentriert ist. Ohne den Erhalt dieser Daten wird die Operation scheitern, jetzt ist jede Einheit an Mannstärke und Kampftechnik wichtig.

— Смоленск! — сказали разведчики чуть ли не хором.

Радио вновь шикнуло, треснуло, и сигнал сбился. Тихое и ровное шипение раздавалось из динамика. Петр покрутил колесико, чтобы убавить звук. Как только наступила тишина, все тут же обернулись к Виктору, который выглядел очень задумчивым и недовольным.

— Ну что там? — спросил Соловьев. — Есть что-то важное?

— Да, — твердо ответил капитан. — Насчет первого не очень понятно — они готовят мотодивизии на юго-запад, но не ясно, какого региона. А второй голос сообщил, что нападение на Смоленск готовится через две недели… И им нужна информация о том, какое количество солдат сосредоточено в Смоленской области. Они планируют получить эти данные от их шпиона.

Петр откинулся на спинку стула и достал пачку сигарет.

— И этот их шпион, получается, Яновецкий… — он пустил дым и опустил взгляд куда-то в пол.

— Получается, да. Вряд ли кто-то кроме него может заниматься таким в Смоленске, раз они на него так надеются, — кивнул Виктор.

— Так вот оно что! — воскликнул Иван. — Они хотят узнать местоположение наших частей здесь, в освобожденном Смоленске! А моторизированные дивизии могут же быть не единственными, верно? А если там еще и танки? А ситуация на фронте нестабильная! И…

— Ваня, успокойся! — шикнул на него Крылов и положил руку на его плечо, чтобы утихомирить. — Мы все понимаем, к чему это может привести, но это не наша зона ответственности, ты же знаешь, что каждый человек на войне имеет свой ряд обязанностей и полномочий. Вот и наша задача — поймать этого Яновецкого и всех его помощников вместе взятых. Мы — контрразведка! У нас свои дела! Понял?

— Понял, товарищ капитан, — тихо и, видимо, успокоившись, ответил Иван.

— Я должен немедленно сообщить об этом Князеву.

Виктор вышел из комнаты и вернулся через полчаса еще более суровым, чем прежде. Судя по всему, разговор по телефону с подполковником Князевым, несмотря на позднее время — третий час ночи, — состоялся и медлить больше было нельзя — оставалось взять Яновецкого, а его можно было найти только на квартире Соколова.