Поймать Яновецкого решили на следующий же день. Но поскольку каждый из мужчин хотел принимать участие в этой операции, Крылову, как ответственному за всю операцию по контрразведке в Смоленске и как старшему по званию, пришлось принимать взвешенное решение по тому, кого же туда отправить. В конце концов, он выбрал единственно правильный вариант и отправился туда сам — он понимал, что жертвовать другими членами их команды было никак нельзя, а потому взял ответственность полностью на себя.

Собираясь утром следующего дня, он вспомнил о том, что говорила накануне Анна — Яновецкий приходил к Соколову ночью, может быть, как раз из-за того, что в темное время суток не могло быть такой активной за ним слежки и никто не мог распознать его в кромешной тьме, сохраняемой из-за светомаскировки по старой привычке все еще пугающихся бомбежек местных жителей. Таким образом, ожидать появления Григория у Соколова можно было в лучшем случае во второй половине дня.

— А если Яновецкий сам собирает эти данные и уже мог успеть передать их где-нибудь на рассвете немцам? — спросил Петр, подойдя к собирающемуся капитану Крылову. — Мы так и не смогли обнаружить его точное местоположение и даже не знаем, где он прячется — в Смоленске слишком много разрушенных домов, построек и много чего еще, что на первый взгляд кажется разрушенным и непригодным для жизни, а затем понимаешь, что даже в таких условиях сейчас готовы размещаться и жить люди целыми семьями.

— Не думаю, что у него есть семья, с которой он готов жить хоть в землянке, — ответил Виктор, проверяя табельное оружие. — Да и не похож он на того, кто настолько важные задания от своего непосредственного начальства выполняет сам. Нет, чисто в теории… Он, конечно, может. Да, вероятность такая есть, но я все же думаю, что он не стал бы так сильно пачкать руки.

Виктор повернулся к Петру, который в это время пытался заглянуть ему за плечо и узнать, что же он там делает, — только ростом недотягивал, чтобы увидеть.

— Вспомните, Петр, что делали полицаи и какими они вообще были?

Петр поднял голову и посмотрел прямо в глаза капитану Крылову. Он прищурился, и Виктор заметил в глазах информатора проблеск страха, вырванного из прошлого.

— Ну… — начал он. — Как вам сказать… Я уже говорил, они вели себя как настоящие звери, которые готовы за что угодно выполнить приказ своего хозяина. О, а как сильно они все любили выслужиться… Я, в принципе, не удивлен, что так много трофейного оружия сохранилось у Яновецкого в его тайнике. Причем, что интересно, я думаю, что он либо набрал его через таких же подставных лиц, как и он сам, уже после освобождения города, посылки мог получать даже не он, а кто-нибудь другой, — это, кстати, к версии о том, насколько обширна его сеть диверсионной группы. Либо… Забрал во время освобождения города, когда тут была суматоха, и при отступлении немцы многое просто забыли и побросали за ненадобностью или в сильной спешке. Все же били мы их — ух, будь здоров. Или… Он это оружие получил за свое безупречное выполнение приказов.

— Вы же сказали, что он не был главным полицаем, — заметил Виктор.

— Правильно, не был. Но он был одним из самых упрямых. Их же собралась целая группа — тех, кто готов продать своих не просто за кусок хлеба, а просто за какое-нибудь неосторожно сказанное слово. Они били наших прямо на улицах — могли избить кого-нибудь за неподчинение дубинками или даже выстрелить в упор в кого угодно. Их жертвами становились чаще всего совершенно невинные и невиновные женщины, старики, порой даже дети… Я помню, как Яновецкий заметил двух ребятишек, подростков лет тринадцати-четырнадцати, которые ходили в обносках и были настолько голодны, что им приходилось обчищать немецкие мусорки, стоявшие за зданиями, которые были полностью под их контролем. Эти мальчишки выискивали шкурки картофельной кожуры, чтобы затем что-нибудь из них приготовить… Или шкурки той же самой колбасы, которую даже собаки разжевать и проглотить не могут. В общем, это заметил Яновецкий… О, как им досталось. Весь город будет помнить этот его поступок и многие другие, виной которых был он и только он. Видите ли, он еще перед нами красовался, да и говорил многое.

— Что с ними стало? — тихо спросил Крылов, прерывая своего собеседника.

— Повесили, — глухо ответил Петр. — Их повесили на главной площади. Буквально за день заключенные из нашего местного лагеря сколотили виселицу, и их повесили.

— Но… — Виктор замер, пытаясь осознать эту страшную историю. — За что?

— На них были таблички… что они партизаны, и их повесили за это… Противодействие немецким властям…

— И его руководство поверило?

— Им не было дела до каких-то мальчиков, укравших шкурку от колбасы. А Яновецкий этого только и ждал — чтобы ему все спустили с рук. Но мы-то знаем. И всегда будем помнить.

Петр замолчал и сделал шаг назад, опустив голову.

— Вы сказали, что… — начал Виктор, вновь привлекая внимание информатора, — он красовался перед горожанами. Значит, многие его знают?

— О, конечно! — всплеснул руками возмущенный Петр. — Конечно, знали, еще как! Он чуть ли не каждый день проводил обходы по всем нашим домам, партизан искал. Все хотел себе какую-то медальку немецкую получить, поэтому, когда его терпение лопалось, он просто называл партизанами всех подряд и уводил в гестапо… Я сначала думал, что моих тоже… Из-за него убили.

Петр замолчал. Вместе с ним замолчал и Виктор, который к тому времени уже успел собраться. С каждым таким признанием информатора, который, в принципе, практически всегда был молчалив и разражался откровениями в самые разные моменты, Крылов все больше понимал мотивы Яновецкого. Неясно было только, что такого он сделал родной стране, что с приходом врага решил сразу же переметнуться на его сторону, да еще и так скоро, так ярко — убивая, публично казня, наказывая и пытаясь выслужиться перед фрицами. К сожалению, этого конкретно Петр не знал — по его словам, Яновецкого хорошо он узнал только во время войны, а о его довоенной судьбе он знал не так уж и много, а точнее, «практически ничего, что можно было бы подтвердить». Ведь Григория часто обвиняли местные во всех своих бедах, причиненных не только им, но и другими пособниками немцев, а порой и ими собственной персоной, а потому приписывали ему самые разные дела, выдавая за правду. Кто-то говорил, что он сбежал из Польши. Кто-то говорил, что его предки и есть обрусевшие поляки, которые переехали сюда еще до войны, и даже до Первой мировой войны. Кто-то думал, что он держит пленников или свою жену в подвале, или вообще убил ее и своих детей так же, как убивал десятки мирных горожан Смоленска.

— Он казнил своими руками? И все поручения фашистов выполнял собственноручно? — уточнил Виктор у Петра, направившись к выходу из его дома.

— Не всегда, — сказал мужчина. — Убивать он любил — в нем все это время присутствовала какая-то ужасная, не поддающаяся разумному объяснению и логике жестокость. Это он делал сам. А все остальное — нет, что вы, товарищ капитан. Лучше он заставит батрачить кого угодно, мог даже вырвать с улицы и оторвать от дел детей, стариков, рабочих, лишь бы они сделали то, что ему угодно — убрали снег, вынесли трупы, протерли его сапоги… Всякое было. Мы ненавидели полицаев всей душой, ведь набирали их из наших соседей, которые за что-то возненавидели нас еще раньше, чем у нас к ним выработалась неприязнь, и решили отыграться на других за свои сломанные судьбы.

— Значит, даже в таком деле, как это — возвращение той власти, он решил понабирать себе помощничков, без которых он бы не сделал ничего… Лентяй этот ваш Яновецкий, скажу я вам, — вздохнув, произнес капитан. — Опасный лентяй. Таких людей, знаете, хочется под микроскопом рассмотреть, чтобы всю их гнилую душу достать и стереть в порошок.

— На все воля Божья, — усмехнувшись, ответил Петр, глядя на Виктора, стоявшего у входной двери. — Но я желаю вам удачи, товарищ капитан. Кто знает, чем это обернется, и я буду уповать на Бога, чтобы все было хорошо. Возвращайтесь с хорошими новостями.

Виктор посмотрел на него, затем на Ивана, стоящего неподалеку, и кивнул, приоткрыв рот, будто хотел сказать что-то напоследок, но не нашел слов. Он вышел из дома Петра и, не оборачиваясь, стремительно пошел вперед. Виктора в этот самый момент кольнуло недоброе предчувствие, и он подумал, что нужно как можно быстрее поймать Яновецкого.

Час спустя капитан Крылов был уже у гостиницы, в которой жил Соколов. Он надеялся на то, что Аня сейчас дома и с ней все в порядке, или, он надеялся, наоборот, где-нибудь не дома, но тоже с нею все в порядке. Как только мысли Виктора обратились к Ане Свиридовой, он тут же с огромным сожалением и очень запоздалым раскаянием вспомнил о том, что за все это время так и не пришел к ней ни на одну встречу. А ведь он вытолкал ее тогда из их квартиры, когда она приходила с новостями о Соколове, и ведь это же по ее наводке Ваня нашел Василия Гновича и узнал весомую часть фактов в расследовании этого дела.

«Ой…» — подумал Крылов и поморщился от осознания того, что просто-напросто забыл о своем обещании каждые три дня приходить в полдень в сад Блонье для того, чтобы спросить у Ани о делах Соколова и Яновецкого. Получается, он зря ее гонял туда-сюда каждые три дня?

«Ладно, так. Не зря. Она была при деле и тоже собирала важные сведения. После этой операции узнаю у нее, что же она выяснила за это время, — так отчет о проделанных действиях нашей группы будет наиболее полным. Соберись, товарищ капитан, — подумал Крылов и выпрямился. — Сейчас важно то, что необходимо срочно поймать Яновецкого и предать его суду».

Он напряг спину и расслабил плечи, после чего провел рукой по своей зеленой форме и проверил наличие в кобуре ТТ. Все было на месте… Крылов посмотрел на улицу и замер: среди высыпавших на улицу людей во время обеда и наводнивших площадь и дорогу к гостинице упрямо шел человек в темном пальто. Виктор не знал, был ли это сам Яновецкий, так как ни разу его еще не видел, но отчего-то напрягся, увидев эту громадную фигуру, стремительно движущуюся к зданию. Крылов переступил с ноги на ногу в нетерпении узнать правду, но решил, что спешка в таком деле ни к чему — возможно, это просто очередной постоялец или, может… Гость. Гость Соколова, например? И как проверить? Пойти за ним следом?

«Нет. Надо выждать время, — остановил сам себя Крылов. — Если я направлюсь прямо за ним, то это будет подозрительно, и обычного человека это просто спугнет, а если это Яновецкий, то это тем более послужит для него сигналом к бегству».

Он перемялся с ноги на ногу и решил прождать несколько минут, прежде чем заходить внутрь здания. С улицы капитан пытался проследить за мрачным мужчиной, который в это время стоял у стойки регистрации и о чем-то разговаривал с девушкой за ней.

Нервы Крылова накалялись с каждой минутой. Он порывался выйти из своей засады и идти к гостинице — что-то внутри чуть ли не кричало о том, что пора, и когда мужчина скрылся из коридора, Виктор наконец последовал в гостиницу.

— Доброго дня, — приторно улыбнулась девушка у стойки регистрации. — Чем могу помочь?

— К вам сейчас заходил мужчина, — ответил Крылов, подходя к ней. — Высокий… Темный… Темное пальто, темные волосы. Знаете, кто это был?

— Не имею права разглашать данные о наших постояльцах и их гостях, — все с той же улыбкой ответила девушка. — Возможно, вы хотите занять одну из наших комнат? У нас сейчас отличный выбор и много свободных мест. Присматриваете себе что-нибудь?

Виктор начал терять терпение.

— Кто это был? — спросил он резко, чеканя каждое слово.

— Простите, не имею права разглашать такую информацию, — приторно вежливо ответила девушка. — Возможно, кто-то из ваших знакомых здесь живет? Мы можем оставить ему послание, если хотите, или дождитесь встречи с ним в нашем холле — я могу позвонить ему или вызвать, чтобы вас встретили и провели.

— Я… Мне нужно попасть к товарищу Соколову, — сказал, выдыхая, Крылов, понимая, что в этом случае даже напор не сработает. Поэтому стоило, судя по всему, взять хитростью. — В каком номере он проживает?

Девушка улыбнулась, опустила глаза и стала перелистывать страницы какого-то журнала. Время тянулось мучительно медленно, и Крылов выходил из себя, поскольку девушка перелистывала страницы нарочито медленно. С верхних этажей послышались чьи-то голоса, и Виктор напрягся еще сильнее.

— А вы знаете его имя? — уточнила девушка, хлопая ресницами.

— Соколов… Алексей.

— А отчество?

Виктор закатил глаза.

— Иванович.

— Поищу… — и она вновь опустила глаза в свои записи.

Он посмотрел за ее спину — туда, где висели ключи от свободных квартир. Больше половины было свободно. И что сложного было узнать имена тех, кто там сейчас живет?!

Послышались чьи-то быстрые шаги на лестнице, и Крылов мельком увидел мужскую фигуру, с невероятной спешкой вышедшую через дальний коридор. Послышался звук хлопнувшей двери — видимо, этот некто только что вышел из гостиницы.

— А это… куда ведет? — Виктор указал рукой на место, где только что был очень спешащий человек.

— Там… — девушка пожала плечами, — второй выход. Мы обеспечиваем наших жильцов возможностью не утруждать себя постоянно ходить через парадный вход. Здесь же мы принимаем гостей.

Она улыбнулась и опустила глаза.

— Продолжайте поиск.

— А, да…

Она стала смотреть дальше и наконец подняла на него глаза.

— В 32-й квартире. Хотите, я ему позвоню или передам ваше сообщение? Что бы вы хотели передать товарищу Соколову? — она достала бумажку и поискала ручку.

В этот самый момент откуда-то с верхних этажей послышался стук и чей-то вскрик. Капитан Крылов поднял голову и машинально коснулся кобуры с пистолетом на ремне. Он глянул на девушку, которая не обратила внимания на такие звуки и продолжила смотреть на него, держа ручку в руках и клочок бумажки.

— Ничего!

Он устремился вверх по главной лестнице и стал проходить этаж за этажом. На первом было тихо — ни одна дверь не оказалась открытой. Крылов мигом поднялся на второй, выхватил пистолет и снял предохранитель. Что-то тревожное птицей билось в его груди. Поднимаясь по лестнице, Виктор заметил, что одна из дверей была открыта — дальняя по коридору. Поднявшись на этаж, он увидел лежащий на полу мешок с картошкой — ее было немного, и большая часть рассыпалась по полу.

— Здесь точно что-то произошло, — про себя отметил Виктор и пошел дальше.

Он зашел в открытую квартиру — в ней было всего две комнаты, кухня, ванна с туалетом и небольшой коридор. В одной из комнат хранилось множество каких-то ящиков, но точно не было следов борьбы. Открыв один из них, Виктор увидел внутри какие-то провода, инструменты и железные коробки. Выйдя из комнаты, он заглянул в еще одну — поменьше, — но там не было ничего интересного: только старая кровать и стол с зеркалом. В шкафу, который стоял у стенки, висела пара пиджаков с брюками и рубашки. Все казалось не тем… Виктор вышел в темный коридор и посмотрел на вешалку. Пальто, висевшее на крючке, показалось знакомым, и Крылов включил свет.

Лампочка, загудев, вспыхнула, озарив небольшое грязное помещение. Крылов увидел, что пальто, которое на самом деле оказалось плащом, тем самым, в котором он видел Соколова. Соколов! Так это его квартира! И понятно было теперь, что за провода лежали в ящиках! Но ему в этот раз нужен был не этот псевдоинженер, а его руководитель!

Крылов обошел всю квартиру еще раз, но не нашел ни следов Ани, ни следов Яновецкого. Выйдя вновь в коридор, он прислушался к звукам вокруг. Слева от двери в квартиру Соколова находилась еще одна — капитан замер, чтобы услышать, мог ли там быть человек, которого он так искал. Низкий голос, приглушенный из-за небольшой толщины двери, раздался через несколько секунд. Виктор попытался понять, что он говорит, но не услышал ничего, кроме невнятных фраз. За низким голосом послышался чуть более громкий женский голос — женщина тяжело дышала и, как показалось капитану, всхлипывала. В голове мелькнула догадка, и он тут же понял: это голос Ани!

Крылов перехватил пистолет и вышиб ногой дверь. Шагнув через порог, он увидел связанную Аню Свиридову, которая сидела на стуле и с ужасом пыталась отодвинуться от темной фигуры перед ней. В этом силуэте Виктор угадал Яновецкого — это он зашел в гостиницу незадолго до него самого. Моментально капитан навел пистолет на него.

— Стоять! СМЕРШ! — вскрикнул он, держа на мушке Григория, но не спешил выстрелить в него.

— Это Яновецкий! — воскликнула Аня, указывая на темную фигуру перед собой. — Не дайте ему уйти!

— Заткнись, шавка! — закричал Яновецкий, тут же поднявшийся со стула.

Он шагнул к Анне, за которую Виктор боялся больше всего в этот самый момент. Жертвы, кроме преступника, ему были совсем не нужны.

— Брось пистолет! — он обратился к Крылову и прислонил дуло трофейного револьвера к виску девушки. — Или я размозжу ей мозги прямо сейчас! Брось!

— Немедленно отойдите от девушки и положите оружие! — скомандовал Крылов, направив пистолет на Яновецкого.

В этот момент он думал: если он сейчас застрелит его, то сможет ли успеть это сделать до того, как инстинктивно Яновецкий нажмет на спусковой крючок и попадет в Аню…

— Хах! — засмеялся поляк. — Еще чего! О, может тебе еще и девушку живую отдать! Да ни за что!

Он еще сильнее упер дуло револьвера в висок Ани. Та в свою очередь всхлипнула от боли, с которой он держал ее, и с мольбой смотрела на Крылова.

— Я не буду вести с вами переговоры, Яновецкий, — строго ответил Крылов, рассчитывая в это время свой следующий шаг. — Я считаю до трех, и вы бросаете оружие и отпускаете девушку. Раз… Два…

Счет пошел на секунды.

— Три!

Послышался выстрел. Крылов нажал на спусковой крючок первым — пуля попала в левую руку Яновецкого, который, вскрикнув, зажмурился и отошел от Ани. Девушка с большим усилием отодвинулась от него вместе со стулом. Григорий, видя, что преимущество не на его стороне, начал отступать в другую комнату — подальше от капитана, который в это время побежал ему навстречу. Приготовившись выстрелить еще раз, Крылов открыл дверь в очередную комнату: на него тут же обрушилась какая-то вазочка, которая стояла тут же, у входа, на столике. Яновецкий, бросаясь всеми предметами, которые только видел, пытался опередить Крылова и избежать погони, а уж тем более задержания: он прицелился и попытался выстрелить, но не попал, и, яростно вскрикнув, бросился в другую комнату.

— Стоять! — закричал еще раз Крылов, не успевая отдышаться. Удар вазочкой по голове на несколько секунд нарушил у него координацию, и капитан, шатаясь, все равно последовал за предателем. Только держать себя в руках… Держать себя в руках…

Он почувствовал, как по волосам потекла струйка крови, но не обратил на нее внимания и направил пистолет на Яновецкого, который в это время открыл окно и пытался перелезть через подоконник.

— Руки вверх!

Яновецкий, уже наполовину вылезший из окна, обернулся и прицелился в капитана. Миг — и пуля по касательной задела плечо Виктора. Он крепко сжал челюсти, чтобы не вскрикнуть от боли, и попытался выстрелить в ответ в Яновецкого, но не смог — боль пронзила его плечо, и рука, держащая пистолет, ослабла. Мужчина подошел ближе к окну, но Яновецкий уже успел спрыгнуть. Крылов подбежал к подоконнику и глянул на улицу — стремительно отдаляясь, диверсант бежал дальше по улице. Капитан, тяжело дыша, прицелился, чтобы оценить свои силы, но опустил пистолет — слишком быстрой была движущаяся цель.

Он положил пистолет на подоконник, испачканный в крови Яновецкого, и выдохнул.

— Товарищ капитан! — послышался голос через пару стенок. — Освободите меня…

Крылов подошел к ней и вымученно улыбнулся.

— Аня… — произнес он и начал развязывать узлы, которые мешали ей пошевелиться. — Ты как? Цела? Он тебя не ранил?

— Нет! — жалобно ответила девушка. — Но я видела, как вы его задели! Это было так смело! Вы… Вы ранены, товарищ капитан?

Освободившимися руками девушка коснулась плеча Крылова, который только цокнул от боли.

— Так, ничего, царапина.

— Не ничего! Я сейчас обработаю.

Девушка побежала в свою, судя по всему, комнату и вернулась оттуда через минуту с какой-то коробочкой. Открыв ее, она вынула оттуда вату и спирт — в качестве антисептика.

— Ты же не медик… — на выдохе произнес Крылов, которого она тут же стала усаживать на стул.

— Ну и что? Но помочь с ранением страждущему руководству обязана. Потерпите. Будет немного щипать.

Рану девушка обработала очень аккуратно, стараясь не навредить капитану. Пока она промокала царапину, от которой, как ни странно, было очень много крови, Виктор решил спросить:

— Почему он на тебя напал? Что тут было? Картошка в коридоре валяется…

— А, это… Ну, я же все пыталась пойти к вам, связаться с вами, часами в этом парке сидела.

Она укоризненно посмотрела на Виктора, он опустил глаза.

— Да… Извини, Аня. Дела были.

Она замолчала. Прервать паузу решился Крылов.

— Ну так что?

— Накануне я узнала, что Яновецкий вновь приходил к Соколову. Они собираются взорвать одну из частей — Яновецкий потребовал от Соколова найти как можно больше информации о том, где расположены наши солдаты, сколько их, какие роты и все в таком духе. И сегодня… Злой Яновецкий пришел к инженеру, чтобы… Узнать, почему так мало данных он успел найти. Они ругались… И в этот момент я зашла в гостиницу и стала подниматься по лестнице. Яновецкий меня заметил и решил…

— Что решил? Аня, не тяни.

Девушка выдохнула и закрыла аптечку. Сжав губы, она продолжила:

— Он сказал перед этим Соколову, чтобы тот ждал его на старом самолетостроительном заводе… в полночь. А мне, как только тот ушел, стал предлагать сотрудничество…

— Что?! — воскликнул Виктор. — Аня!

— Да, я знаю… Он говорил, им сейчас люди нужны ввиду скорого наступления немцев, а лишние руки никогда не бывают лишними, поэтому… Пытался навязать свое извращенное понимание мира. Это так ужасно…

— Ох, Аня…

Виктор поднялся и посмотрел на девушку. Видно было, что она сильно испугалась. Он улыбнулся девушке и посмотрел на нее как-то обнадеживающе.

— Все будет хорошо, Аня, не переживай. Все самое страшное осталось позади. Ты говоришь, они встретятся где-то сегодня с Соколовым?

— Да… Да, — закивала девушка. — На заброшенном заводе.

— Ты знаешь, где этот завод?

— Кажется, да.

— Проведи нас. Будем ловить их обоих сразу.

Анна кивнула, соглашаясь. Выдохнув, она посмотрела по сторонам на разгромленную квартиру. Кажется, теперь все решено — сегодня вечером они поймают Яновецкого и Соколова.

На ночную операцию, которая не успела получить никакого кодового названия, собирались двое — Виктор Крылов и Иван Соловьев. Всех остальных, то есть Анну и Петра, они решили оставить дома. Петр был информатором — важным лицом, фактически не являющимся участником их группы, а потому, сколько бы он ни глядел мрачно и вопросительно на капитана, его нельзя было допускать до такой важной миссии. Что же касается Анны Свиридовой, то она в первую очередь девушка и радистка. Ее задачи были определены задолго до ее появления в Смоленске, а потому ей надлежало остаться дома. Таким образом, она смогла только описать то, как можно было добраться до бывшего завода, и сидеть на квартире вместе с Петром, в то время как Виктор с Иваном пошли на ночную вылазку.

— Я все же не понимаю этих предателей, — нарушая ночную тишину, заметил Ваня, когда они подошли к заводу. — Сидят себе там, где ни они никому не рады, ни им никто не рад, и все строят, строят, строят какие-то свои козни — черт их поймет. Хотите на другую сторону? Так шли бы в их армию, в вермахт сейчас кого только не берут — я слышал, что вообще всех, так чего они тогда не пошли туда?

— Ваня, — сказал Виктор и показал ему жестом замолчать. — Подожди минуту, надо понять, нет ли тут кого.

Они стали обходить заброшенное здание бывшего самолетостроительного завода по периметру через колючки и заледеневшие от морозного воздуха кусты. Холодная ночь, дающая знать о приближении зимы, к счастью, не послала им никакого ветра, а потому услышать, был ли среди этих развалин еще кто-нибудь, было просто.

— Вроде чисто, — ответил Иван, когда они вернулись на то же место.

— Пойдем внутрь, — сказал Виктор и жестом показал ему двигаться прямо.

Спустя 10 минут товарищи выбрали идеальное место для засады в надежде на то, что именно туда, куда они пришли, придут и Соколов с Яновецким, — ровная площадка, некогда служившая, возможно, важной частью в производстве, теперь была пуста и была довольно большой и закрытой от посторонних глаз. По краям ее стояли остовы того, что некогда было стенами других — подсобных — помещений. Именно за ними и спрятались Крылов с Соловьевым.

Ждать им долго не пришлось — Виктор, обладая хорошим зрением, пихнул своего товарища, когда стрелки часов подползли к полуночи. Кивнув друг другу, они будто сказали, что сейчас все должно и случиться. И в самом деле — спустя минуту послышались чьи-то шаги. Соколов, держа в руках тот самый чемодан, который Виктор увидел еще в первую с ним встречу в поезде, тихо и как-то чересчур осторожно шел среди руин завода. Он добрался до площадки и посмотрел по сторонам. Шепотом, постоянно озираясь, он произнес:

— Григорий? Гри…

— Тише, — послышалось откуда-то со стороны. — Тут дорога близко. Не мельтеши.

— Вы снова неправильно сказали, — поправил его Соколов. — Вам бы поработать над акцентом.

Яновецкий, казалось, только что отделился от тени. Он поднялся на площадку, держа руки в карманах черного пальто.

— А тебе над тем, чтобы заткнуться, не помешало бы. Показывай, что там у тебя, — он кивнул на чемодан.

Виктор в это время постарался максимально тихо снять предохранитель с ТТ.

— Вот… — Соколов опустился на корточки, положил перед собой чемодан и раскрыл его. Внутри, как оказалось, была переносная радиостанция, а также лежали несколько исписанных бумаг.

— А это что? — Яновецкий упер взгляд в документы.

— Ну, как вы и сказали! Вы же сказали… Ну… — Соколов замялся. — Найти как можно больше информации. Мне удалось найти имена и где живут некоторые офицеры… Это же нужно?

— Отлично! — воскликнул Яновецкий. Он вынул руки из карманов и хотел, наверное, похлопать в ладоши, но вместо этого сощурился и закрыл глаза. Правой рукой он резко коснулся левой и весь напрягся.

— Что с вами?

— Ничего… — прошипел Григорий. — У нас на хвосте эти… какие-то… смершевцы, кажется.

Соколов при упоминании отделения контрразведки напрягся.

— Это же… Они же…

— Я сказал, ничего! Это ничего не значит, понятно? Нам нужно как можно быстрее выполнить приказ и ждать остальные команды. Я не знаю, как они на нас вышли, но теперь мы должны действовать быстро и четко по моей инструкции. Чем быстрее мы ликвидируем потенциальную опасность, тем быстрее восстановим власть Великого Рейха в Смоленске.

— Да, да… — вздохнул Соколов и посмотрел на станцию. — Отправлять сигнал сейчас, получается?

— Наконец-то ты начал соображать, — усмехнулся Яновецкий. — Давай. Только быстро и не елозь.

Яновецкий вплотную подошел к Соколову и наклонился, чтобы контролировать все его действия. В эту минуту Крылов, увидев, что они теперь заняты, глянул на Ивана и кивнул ему.

— Я возьму на себя Яновецкого, — совсем тихо произнес он. — На тебе Соколов, но они нужны живыми. Желательно.

Ваня закивал, принимая приказ.

Одновременно приготовившись, они вышли из укрытия. Яновецкий, краем глаза заметив движение в углу площадки, тут же достал пистолет и начал стрелять по смершевцам.

Началась перестрелка. Пули засвистели, впиваясь в кирпичи разрушенных стен. Крылов пригнулся, увидев, как Яновецкий прицелился именно в него, и выстрелил в ответ — пуля чиркнула по плечу Яновецкого, который уже не стал сдерживать себя и закричал от боли.

— Сдавайтесь! СМЕРШ! — крикнул Крылов, прячась за укрытие и приближаясь к предателям.

Соловьев немедля тоже открыл огонь по диверсантам, успевшим вызвать у него сильный праведный гнев. Пуля, выпущенная им, попала в ногу Григория, но тот, игнорируя уже третье пулевое ранение, нырнул за штабель ящиков и оттуда начал стрелять наугад. Одна из пуль со свистом пролетела мимо Крылова, в последний момент успевшего наклониться в другую сторону. Увернувшись, капитан увидел, как Яновецкий, истекая кровью, попытался бежать с завода, волоча за собой чемодан Соколова. Тот в свою очередь даже не пытался бороться — инженер спрятался за одной из стен и пытался просто переждать бойню.

— Стой, предатель! — рявкнул Соловьев, глядя на попытки Яновецкого сбежать и, переводя взгляд, заметил прятавшегося Соколова.

Подойдя к нему, Ваня пригрозил «инженеру» пистолетом — тот, дрожа, поднял руки и начал умолять его не трогать. Лейтенант ударил мужчину прикладом по голове, чтобы тот не сопротивлялся, и повалил на землю.

— Не двигайся! — приказал он, прижимая предателя коленом.

Тем временем Крылов не терял ни секунды и сближался с Яновецким. Шпион в отчаянии выскочил из укрытия, бросил чемодан и, поняв, что у него закончились патроны, следом в траву выкинул и револьвер. Достав из-за пазухи нож, он бросился на капитана. Замахнувшись, он попытался нанести удар ножом Крылову, но не смог: руки, налитые свинцом, не слушались. Эту заминку Виктор использовал: он перехватил пистолет и выстрелил в упор — пуля вошла в грудь предателя. Яновецкий захрипел и, обмякая, рухнул на пол. Крылов переступил через него, чтобы проверить его состояние: в карих глазах мужчины стремительно угасала жизнь.

Капитан спрятал пистолет в кобуру и глянул на то, как идут дела у его товарища. Ваня уже связывал веревкой руки Соколова, который не оказывал никакого сопротивления.

— Мертв? — кивнул Иван, глядя на тело Яновецкого.

— Да, — подтвердил Крылов и подошел к чемодану.

Наклонившись, капитан поднял бумаги и внимательно рассмотрел их: действительно, в них были указаны десятки имен военнослужащих, а также их точные адреса или иное местоположение в Смоленске.

— Мерзавцы… — шепотом произнес Виктор, глядя на бумаги. Он спрятал бумаги обратно в чемодан, закрыл его и взял за ручку.

— Алексей Соколов, вы задержаны. Сопротивление бесполезно. Вас допросит СМЕРШ, — спокойно проговорил Ваня, ткнув пистолетом инженера еще раз. Тот, бледный и сломленный, лишь активно закивал, принимая свою участь.

Крылов осмотрел склад, убедившись, что угроза миновала. Двое офицеров покинули место, уводя пленного и оставляя тело Яновецкого в пыли. Миссия в Смоленске завершена победой контрразведки.

Да, пускай Григорий Яновецкий мертв, но остальные члены этой шпионской сети были остановлены и задержаны. Всех их отправили в Москву специальным конвоем — Крылов следил за тем, чтобы никто из них на этот раз не сбежал, и все ответили перед лицом правосудия. В Москве он в последний раз увидел Соколова и впервые — Василия Гновича и его дружескую банду. Как оказалось, тайник в лесу был не единственным — огромное количество оружия, взрывчатки и прочих вещей, которые могли бы пригодиться им в диверсиях, хранилось в доме Василия, а также у его товарищей: все они понемногу распределяли между собой все то, что давал им Яновецкий, и ждали его подробных приказов.

Несколько дней спустя Крылова вызвали в кабинет Князева. Собравшись с мыслями, капитан, думавший о том, что ему удалось вернуть команду в целости и сохранности, да и в целом справиться с заданием, был готов к этой встрече и без страха зашел в кабинет своего наставника и руководителя. Тот стоял лицом к окну и, казалось, даже не заметил появления Виктора в его кабинете.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — воскликнул Крылов. Шевелить раненой рукой ему было еще больно, а потому он стремился изо всех сил мужественно терпеть эту боль.

— О, Витя, Витя! — Князев обернулся и улыбнулся своему подчиненному. — Как я рад, что ты наконец-то зашел ко мне.

Подполковник подошел к столу и сел за него, взмахом руки указав на стул напротив.

— Ну что ж, я поздравляю тебя! Ты молодец, — усмехнулся подполковник, глядя на Крылова. — Поймал всех преступников. Жаль, правда, что главного-то из них — этого Яновецкого, о котором ты мне рассказывал, живым… доставить к нам не получилось. Эх, мы бы его…

— Виноват, товарищ подполковник, — сдержанно ответил Крылов. — Он оказывал активное сопротивление при задержании, пытался… В общем, простите. Виноват.

— Да ничего-ничего, такой твари все равно не жилось бы на этом свете, ты же знаешь, — Князев тихо засмеялся и, дотянувшись до какой-то папочки на краю стола, положил ее перед собой. — Знаешь ли, у меня будет к тебе одно задание напоследок.

— Слушаю, товарищ подполковник, — ответил Виктор, внутренне вновь напрягаясь. Он наклонился чуть вперед, выпрямил спину и мельком заглянул на стол Князева. — Что от меня требуется?

— Ты знаешь, этого Соколова, вернее такого человека, никогда не существовало, представляешь? Его паспорт недействителен. А кто он на самом деле — признаваться не хочет. Его же, в общем-то, под суд отправят. По статье-то о предательстве Родины. А ты знаешь, как с изменниками поступают?

— Так точно. Расстреливают.

— Верно, верно. Так вот, и, естественно, с ним потом поговорить же не получится, понимаешь?

— Так точно… — Виктор пока не понимал, к чему клонит его начальник.

— Ты это… Витя, пойди, поговори с ним. Допроси его. Мы должны исключить то, что в Смоленской области могут быть еще шпионы, а он может что-то знать. Спросишь?

— Так точно! — Виктор поднялся.

— Вот молодец! Вот такое мы любим! — Князев улыбнулся как-то по-отечески и поднялся вслед за своим подчиненным. — Побыстрее только, ладно? А то его уже завтра суд ждет, понимаешь?

Виктор кивнул и попрощался со своим командиром. К счастью, далеко идти не пришлось — камеры, в которых содержались изменники Родины, которых либо вот-вот приговорят к смерти, либо уже осудили, находились в подвале.

В одной из камер Виктор Крылов нашел Алексея Соколова. Его поместили в тускло освещенную камеру без окон — он был связан и сидел на деревянном стуле, руки его были за спиной. Когда капитан зашел к нему, Соколов прищурился и зло исподлобья глянул на Виктора.

— Вы…

— Да, я, — удовлетворенно сказал Виктор, встав перед ним.

— Вы все знали с самого начала, верно? — усмехнувшись, спросил Алексей. — Еще когда мы встретились в поезде, вам не понравилось, что я вышел на пару станций раньше. Вы уже тогда знали, кто я такой, что ли?

— Нет, — пожал плечами Крылов. — Мне показалось странным то, что у вас постоянно что-то гремело в чемодане. Теперь я знаю, что вы передавали сведения Абверу. Еще было подозрительно то, что как только объявили проверку билетов, вы тут же поднялись и вышли. Ехали без билета?

— Паспорт… — тихо ответил Соколов.

— Что паспорт?

— Поддельный, — он поднял глаза на Виктора и тут же безумно засмеялся.

— Ладно. Допустим.

Крылов взял стул из угла камеры и присел перед Соколовым.

— Скажите мне. Кто отдавал приказы Яновецкому? Были ли еще шпионы?

«Инженер» перестал смеяться и хмуро глянул на капитана.

— Я ничего вам не скажу, потому что ничего не знаю. Я передавал сведения, которые он говорил, по частоте, которую он называл. И больше ничего.

— Сведения — самый важный ресурс, — заметил Виктор и откинулся на спинку стула. Он достал портсигар и закурил. Выпуская дым, капитан продолжил: — Знаешь, тебя ведь ждет расстрел.

— Да? Я знаю, — улыбнувшись, ответил Соколов.

— Только я не понимаю, зачем тебе все это нужно. Ты совсем не похож на идеологически настроенного шпиона. Ты же… Наша девушка рассказывала, что ты не такой, как Яновецкий, — ты не поддерживал его идеи, а просто беспрекословно выполнял его приказы… Еще и паспорт поддельный. Не пора ли рассказать правду?

— Правду? Какая ж там правда… — усмехнулся Алексей. — Даже если я расскажу все, вы мне не поможете. Ничего не изменится — буду ли я лгать или говорить правду.

— Вот как, — ответил Виктор. — Тогда я даю тебе последний шанс. Если ты уверен, что ничего нельзя изменить — то это не так. Твое содействие многое изменит даже в твоем приговоре, Алексей. И если эта правда касается не только тебя, но и других людей… Что ж, у тебя есть шанс их спасти.

Крылов отодвинул стул обратно в угол и стал двигаться к выходу из камеры.

— Стойте, — тихо произнес Соколов. — Я расскажу. Я…

Он запнулся, будто борясь с собственными мыслями.

— Меня зовут Михаил Ковалев… Я был капитаном… 124-й артиллерийский полк 62-й армии. Под командованием…

— Генерала Чуйкова, — дополнил за него Крылов. Он развернулся и замер. — Сталинград?

Задержанный кивнул.

— Так точно. Моя батарея обороняла завод «Красный Октябрь», но нас разбили… Я один остался. Это… Я хотел взорвать гаубицу и себя вместе с ней, не знаю, в голове шум — меня контузило, видимо, в глазах все плыло, а вокруг трупы моих товарищей. Я не успел очнуться, как на меня уже смотрело дуло пистолета. Один из немцев — какой-то парень в очках — на ломаном русском приказал мне встать и поднять руки. Они взяли меня в плен и долго… долго, ужасно мучительно пытали. Они выяснили, что… моя семья находится недалеко. Хотели и их пытать… За сведения, которыми я на самом деле не располагал. Немцы сказали тогда: или ты служишь нам и переходишь на нашу сторону, или твоя жена и дочка будут расстреляны, или того хуже — если, мол, чистые, то их отправят в Германию в лагерь или на работы. Или повесят на площади как партизанок. Мне… Ничего не оставалось делать, как согласиться. Ради Маруси и Лены…

— Что было дальше? — тихо спросил Крылов.

— Дальше? Меня послали в Смоленск для сбора информации. Там я познакомился с Яновецким — мне сказали, он бывший полицай и «их» человек, который поможет мне сориентироваться в городе. Мы должны были работать в паре, но Григорию не хватало моих рук — он явно из тех, кто привык все делать чужими руками. Поэтому подключил еще и кого-то из местных: запугал того паренька, Ваську, чем-то… Не знаю чем. Вот и… Дальше вы знаете.

Михаил замолчал и посмотрел в пол.

— Поверьте мне. Я был вынужден… Я не предатель. Точнее… Да, я знаю. Я предатель, но не по убеждениям. Прошу… Спасите хотя бы мою семью…

Виктор повернул ключ в замочной скважине и открыл камеру. Он переступил порог молча, не оборачиваясь в сторону Соколова.

— Прошу! Спасите хотя бы их! Умоляю! — кричал он вслед капитану.