Отправив Аню на задание, капитан Крылов, конечно же, сомневался в том, что это вообще была такая уж большая необходимость. Нет, с одной стороны, разведка предполагает, что нужно постоянно следить за подозрительными объектами, ведь как еще можно найти подходящую информацию, если не путем наблюдения и слежки? Нет, есть еще один вариант — допросы и пытки, но прежде чем пытать всех, кого только можно, нужно знать конкретные мотивы для допроса нужного человека. Так что цель оправдывает средства, и наблюдение пока что оставалось единственным вариантом выяснить как можно больше о нужном им человеке. В конце концов, бесчисленное множество шпионов было отправлено в самые разные концы мира лишь только для того, чтобы внедриться, стать «своим» и узнать как можно больше! К тому же Крылов пока еще никого пытать не спешил. Он был приверженцем того, что силу нужно применять в самых крайних случаях и только тогда, когда это единственный вариант узнать что-либо. А размахивать кулаками или причинять кому-то боль… Ну, это всегда можно успеть.

Так что, с другой стороны, он все же понимал, что Анна — важный член их команды, ведь ее не просто так отправили с ними на эту операцию. К тому же девушка… С девушками может случиться что угодно, и Крылов это понимал. Поэтому, очевидно, переживал за то, как обстоят у нее дела.

Когда она только ушла, Виктор еще не успел подумать о том, что эта слежка за Соколовым может что-то дать — он предполагал и такой вариант, что тот действительно мог оказаться простым инженером. Крылов даже еще раз сходил в горсовет и у той же самой девушки спросил, не находила ли та документы некоего Алексея Соколова, инженера из Ленинграда, но та снова пожала плечами и сообщила, что сейчас у них творится полнейший хаос и ей по ошибке прислали все архивные документы из старого городского архива, которые нашли при разборе завалов одного из зданий. Поэтому сейчас и в ближайшее время ей никакого дела до ленинградских инженеров нет и не будет.

Посему оставалось только ждать результата наблюдений Анны. К счастью или сожалению, он появился быстро — в один из дней Анна вновь возникла на пороге их квартиры. Виктор, признаться, даже не сразу узнал ее, поэтому очень изумился, когда, открыв дверь, увидел перед собой красивую девушку в красном платье под черным осенним пальто, с распущенными подкрученными волосами, подобно шелку спадающими на ее плечи, улыбающуюся и дивно хлопающую на него длинными ресницами.

Он даже не успел отреагировать, как следовало бы, только замер, приоткрыв рот. Ваня потом со смехом вспоминал еще пару дней остолбеневшего Виктора и присвистывал каждый раз, когда разговор заходил о Ане. Нужно было кого-то сосватать старому товарищу, и не было практически ни дня, когда Соловьев не вспоминал Крылову о том, что он мог бы к кому-то и приглядеться. Виктор же списывал такие стремления своего товарища на то, что тот сам сидит одиноким и особо не тянется к созданию семьи хотя бы для себя самого. Что же касается Виктора, то… Он надеялся вернуться к своей жене. Он думал о ней каждый раз, когда оставался наедине. Представлял, как мог подрасти их сын… Сын. Где-то там у него сын, его родная кровь, и есть его любимая женщина, а он даже не знал, как они и где находятся. И все ли с ними в порядке? Так что Анна хоть и произвела на него впечатление при первом взгляде, в дальнейшем осталась только в мыслях разве что Ивана, еще долго бурно обсуждающего то, как миссия девушки вдали от вечно хмурого капитана благоприятно влияет на него.

И все же новости, с которыми Аня пришла к ним тогда, были не самыми добрыми. Позже, когда девушка ушла, потому что такой приход к ним на квартиру был опасен для всех них тем, что их с легкостью могли вычислить, Виктор еще долго думал над тем, что она сказала. Конечно, он был рад, что в итоге с нею все в порядке, и что ее наблюдения продвигаются, и она, такая молодец, действительно узнала что-то полезное. Но то, в каких обстоятельствах она это узнала… Сильно тревожило начальника их группы.

— С кем он мог встречаться, еще и по ночам? — спросил Виктор у Ивана, на самом деле задав этот вопрос скорее себе, нежели своему товарищу, спокойно сидящему на диване. — Ну и что за пакет этот неизвестный человек ему передал?

— И что ты думаешь? — спокойно спросил Соловьев. Он знал, что ему даже не стоит строить какие-то свои догадки, потому что этот мыслительный процесс товарища он остановить все равно не сможет. И если Виктор начал обдумывать что-то, то непременно до какого-то консенсуса дойдет.

— Я думаю, что… — Крылов раскрыл бумажку, на которой в ночи Аня зафиксировала диалог инженера с неизвестным типом. — Она написала здесь, что мужчина отдал Соколову пакет и сказал передать его на улицу Соболева какому-то человеку. Соболева… Ты знаешь, в каком районе эта улица?

— Она через реку, неподалеку от нас, на самом деле. Если бы мост был, то ты бы мог быстро добраться, — зевнув, ответил Иван. Раннее пробуждение из-за Ани, всполошившей квартиру, плохо на него влияло — он до сих пор хотел спать, хоть и был рад увидеть их напарницу.

— Соболева… Соболева… — Виктор стал ходить по комнате и думать. — Где-то я уже слышал эту фамилию и эту улицу…

Он глянул на товарища в надежде узнать у него ответы, но тот лишь недоуменно глянул на него и нахмурился.

— Соболева, — твердо произнес наконец Крылов. Догадка крутилась где-то в голове, но никак не могла облечься в словесную форму. — Где же… Точно!

От того, что мозг наконец-то выдал ему нужное воспоминание, Виктор аж просиял.

— Точно! Улица Соболева! Та старушка в катере жаловалась своей подружке, что у нее на улице Соболева орудует банда, которая по ночам что-то грузит в грузовик и уезжает. И столько шуму она наводит…

— И?.. — ответил Иван, ожидая, что внезапно осененный разгадкой Виктор тут же ею с ним поделится. Но пока что слабо верил в такую возможность.

— И… Это значит, что это могут быть одни и те же люди! И… И Соколов должен передать пакет кому-то из них. Ну?

— Ну не знаю, — поморщившись, ответил Соловьев. — По-моему, ты за уши притягиваешь версию. Какие-то бабки что-то там обсуждают, и ты думаешь, что так оно и есть. А если она скажет, что у нее кто-то огурцы и петрушку с грядки ворует, ты тоже скажешь, что это диверсанты покушаются на запасы великой Красной Армии и нашего славного Советского Союза?

Крылов шикнул на Ивана, который с непринужденным видом разбивал все его предположения в пух и прах.

— Я тебе! Я б на тебя посмотрел, как ты будешь искать диверсантов в незнакомом городе. Что, шибко больше моего знаешь, что ли? Ну и кто, по-твоему, вот так, навскидку, может быть виновен в подрыве моста? И сколько у нас предателей в этом городе? Давай, блесни умом, Шерлок Холмс.

Иван скорчил рожу и отвернулся.

— Можно было бы найти списки всех, кто остался после оккупации, и поименно допрашивать на предмет пособничества фрицам. Ну или… — он почесал ухо и замолк, пытаясь придумать достойный ответ.

— Да? Ну, допустим, пару тысяч. Я сейчас говорю «допустим», — Крылов сел напротив него на стул и закусил нижнюю губу. — Вот ты получишь их списки — допустим, немцы не сожгли после себя вообще все и оставили тебе благосклонно, на блюдечке с голубой каемочкой, списки жителей Смоленска за период власти фрицев.

— Так, — не отступая от своей правды, ответил Иван.

— И вот у тебя есть список, две тысячи человек. Сколько времени тебе нужно на допрос одного из них?

— Ну, минуты три, — мечтательно ответил Соловьев.

— Три минуты? И много ты узнаешь за три минуты? Как ты поймешь, предатель это или нет?

— Да легче легкого! Работали на немцев? Да — да, нет — нет. Сталин или Гитлер? Сталин — отпускаем, Гитлер — расстрел. Все, — едва сдерживая улыбку от осознания собственной гениальности, ответил Иван. Он, конечно, понимал, что говорит настоящий бред, и разведчик, а особенно смершевец, никогда не будет делить так людей и всегда будет искать необходимые доказательства для того, чтобы вешать такие обвинения на человека. В конце концов, не каждого же на смертный суд отправлять и к стенке.

— А если он соврет? Ну вот скажет, что он за наших, что у него, не знаю, кум, брат, сват на фронте воюет, что у него портрет Сталина перед лбом вместо иконы висит, а на самом деле окажется, что он предатель! Что будешь делать?

— Найду и расстреляю гада, — заявил Иван.

— Да? Прямо расстреляешь? А если кто-то скажет, что работал на немцев, но делал это вопреки своей воле? — не унимался Крылов.

— Как это можно вопреки своей воле работать на врага?

— Ну а вот так! — воскликнул Виктор. — В твой город приходят немцы, ты не знаешь, что тебе делать, и они под дулом пистолета и угрозами расстрелять всю твою семью заставляют тебя идти работать на какой-нибудь завод! Что, так не бывает?

— Нет, я б в партизаны пошел, — привел весомый аргумент Ваня и сложил руки в замок.

— Ну вот и… — Виктор замер. — Благодаря крупному партизанскому движению, основанному в Смоленске и Смоленской области, удалось приблизить наступление наших. Партизаны, которые имели целую сеть из самых разных группировок, постоянно срывали планы фашистов, а также передавали нашим частям важные сведения. Иногда им удавалось даже ликвидировать некоторых фрицев из командного состава, но тогда на них начиналась охота и многие погибали. Кстати, наша Аня одна из них. Ее привлекли к партизанскому движению после школы радистов, чтобы она не рвалась на фронт, а она… А ты…

Капитан посмотрел на товарища.

— Да даже если опросишь всех, то их же куда больше двух тысяч осталось! И пока выяснишь, кто есть кто и у кого какие намерения и цели, полгода пройдет! Предатели еще тысячу раз сменят шкуру или вообще… Сбегут!

Пауза. Крылов очень строго посмотрел прямо в глаза товарищу, который все еще непринужденно настаивал на своей позиции. Правда, теперь молча, но иногда молчание красноречивее любых слов. Крылов, разглядывая каждую морщинку на его лице, начал, кажется, о чем-то догадываться…

— Так ты разыгрывал меня и совсем ничего из этого не имел в виду! — воскликнул он, глядя на то, как Ваня медленно расплывается в улыбке. Услышав догадку Крылова, лейтенант вообще начал смеяться. — Ты! Сидишь тут и несешь какую-то чепуху вместо того, чтобы поддерживать меня!

— Да, да, да! «Я такой серьезный капитан, я знаю лучше всех, как ловить предателей, ведь я ни разу этого не делал, и это только мое первое дело, ну и что, что это чужой город, я лучше послушаю бабку в катере, и она мне укажет на диверсантов!» — начал пародировать товарища Иван и смеяться еще сильнее.

— У-у! Дурак! — грозно ответил Виктор и тоже начал смеяться.

Переведя дух, они стали вдвоем думать над тем, что же делать дальше. Однозначно необходимо было посмотреть, что же там творится на улице Соболева, и кем были все эти люди, которые появлялись на ночных смоленских улицах, загружали какие-то коробки в грузовики и куда-то ехали в лес. Прочитав в который раз записку от Ани, Крылов решил посоветоваться с товарищем, который больше не валял дурака, а начал предлагать здравые идеи.

— Раз уж на то пошло, что местные жители сами замечают что-то неладное, значит, скорее всего, так оно и есть. Но почему же их тогда не ловит милиция, не караулит, не спрашивает ничего? Ты хоть раз видел их патрули на улице? — спросил Иван, рассматривая скомканную бумажку в руках Виктора.

— Ну… Только в момент взрыва моста, они тогда все высыпали из отделения, и я отправился вместе с этим их полковником Титовым, вот тогда я их увидел — практически все сотрудники, что там были — ну а сколько их? Ну, человек, наверное, десять, может, меньше. Они сразу стали помогать гражданским. Думаешь… Думаешь, что они ничего не делают?

Виктор задумался и вспомнил один из их допросов, которого был свидетелем, в отделении, когда снова какая-то старушка, пережившая фрицев, стала рассказывать о подозрительных людях у ее дома.

— Может быть, они просто не хотят, как и мы, выстраивать свое расследование только на слухах, о которых судачит обычно старое поколение? — предположил Виктор. Он сам буквально недавно говорил о том, что в расследовании больше всего важны неопровержимые факты, которые нельзя строить на одних лишь догадках — песочный замок быстро рухнет, не успев простоять целым хоть немного.

— Ну да, вполне логично, что лучше дождаться еще одной диверсии и попытаться по горячим следам найти преступника, — пожал плечами Виктор, глядя на Ваню, молчаливо соглашающегося с ним.

— Ну а если вдруг что, они спихнут это дело на нас, — протянул лейтенант.

— Как на нас?

— Ты же сам заявил, что ловишь предателей. Вот они особо и не рыпаются, думая, что раз мы в городе, то мы такие замечательные профессионалы, что сразу всех поймаем.

— А знаешь…

— Что?

— Вот ты пойди и узнай, что там у Соколова. А лучше всего проследи за ним от самой гостиницы до этой улицы Соболева. Узнай, с кем он встретится, как выглядит тот человек и что они друг другу передадут.

— Эй! — Иван поднялся со своего места. — Я не…

— Ты, ты! — Виктор кивнул ему и прошел в коридор, чтобы надеть пальто. — Приказ понятен, лейтенант?

— Так точно! — по привычке выпрямив спину и приставив руку к виску, громко ответил Соловьев.

— Мне нужно как можно больше подробностей! — сказал Виктор, поправляя пальто.

— А ты сам куда?!

— У меня есть одно неотложное дело, — сообщил Крылов. Он открыл дверь и заметил, как на пол в это время упала зажатая между дверью и косяком бумажка. Он поднял ее, сунул в карман и тут же закрыл дверь, а после вышел на улицу. Уже там, на свежем воздухе, Крылов раскрыл бумажку и обнаружил на ней странную надпись:

«Приходите к драмтеатру. Петр».

Крылов смял бумажку и снова положил ее в карман. Как давно она была в его двери? Он вспомнил, что, открывая сегодня утром дверь Анне, никакую записку он не увидел, а значит, она появилась позже. Виктор посмотрел на часы и обнаружил, что уже двенадцатый час дня. Аня приходила в 11, следовательно… Бумажка появилась совсем недавно. Виктор посмотрел по сторонам в надежде, что Петр не мог уйти далеко, но в эту минуту на улице Большой Советской не было никого, даже близко похожего на его информатора. Мимо проходили рабочие, солдаты, женщины с тяжелыми сумками, мамы с детьми, но Петра не было. Одну из таких матерей Крылов и остановил, подойдя к ней.

— Извините, — начал он. — Не подскажете, как пройти к драмтеатру?

Женщина, державшая за руку ребенка, остановилась и строго посмотрела на него. Виктор глянул на девочку, закутанную в шапку и теплую шубку, которая смотрела на него, с любопытством приоткрыв рот, и улыбнулся ей.

— Эм… — начала женщина, и он вновь перевел взгляд на нее. — Идите прямо, вот туда, и потом завернете направо, на Коммунистическую. Там по правой стороне увидите…

Она указала вниз на улицу Большую Советскую, хотя сама шла в противоположную сторону.

— Найдете? — уточнила женщина.

— Да, да! Спасибо вам огромное, — ответил Виктор, понявший, куда ему нужно идти. — Хорошего дня.

Женщина перехватила ручку девочки и махнула рукой.

— Ну давайте. Если что, там у людей можно дальше спросить, — сказала напоследок она и пошла дальше. Ребенок, семеня ногами в валенках, пошел за ней.

Виктор посмотрел вперед и направился в сторону драматического театра. Идти оказалось недолго — он примерно уже начал ориентироваться в этом городе, поэтому, повернув на знакомую улицу, которая, кстати, находилась недалеко от сада Блонье, понял, что он уже точно пару раз проходил мимо этого самого театра.

У разрушенного здания Крылов заметил несколько лавочек, поставленных напротив руин. Они стояли спинкой к саду Блонье, в котором Крылов надеялся теперь раз в три дня встречаться с Анной. Он подумал о том, что можно было бы и чаще, но отмел эту мысль, уверенный в том, что ничего плохого не произойдет, и девушка просто будет по крупицам передавать ему новую информацию о передвижениях Соколова. Разве могло быть что-то опаснее, чем какие-то странные пакеты и ночные гости? Вряд ли. Крылов сел на лавку и стал дожидаться Петра.

Когда Петр подошел к нему, Виктор даже не сразу понял, что это был он — мужчина в кепке с козырьком, натянутой чуть ли не на нос, остановился прямо возле Крылова. Его руки были спрятаны в карманах длиннополого пальто — большого ему по размеру, к слову, так что понять по фигуре, что это именно он, было не так уж и легко. И к чему такой маскарад? Капитан даже хотел спросить, что этому человеку надо, но тот внезапно опередил его и заговорил:

— Пойдемте. Я знаю хорошее место неподалеку отсюда, где мы сможем поговорить без лишних глаз и ушей.

Мужчина развернулся и ушел в сторону разрушенного театра. Выждав несколько секунд, Крылов направился следом за Петром. Дойдя до театра, Петр развернулся и ушел вглубь улицы.

Наконец, они дошли до совершенно пустой и заброшенной улицы, на которой были одни разрушенные дома. Петр развернулся и снял кепку, после чего провел ладонью по приглаженным волосам. Виктор, заметив это движение, тоже остановился и усмехнулся, глядя на своего странного информатора.

— У вас, наверное, много врагов, да? — выпалил Виктор, глядя на Петра.

— Нужно соблюдать меры предосторожности, если не хочешь, чтобы в твой дом постучали те, кто может сломать твою жизнь, — совершенно спокойно ответил Петр, посмотрев на Крылова.

— Вы что-то хотели передать, верно?

Петр кивнул и сделал шаг к Виктору. Выудив из внутренних карманов пальто конверт, Петр протянул его капитану.

— Что там? — спросил Крылов, принимая конверт.

— Необходимая вам информация.

— О чем? — Крылов не спешил раскрывать конверт.

— О том, кого я подозреваю, — кратко ответил информатор.

— И кто это?

— Его зовут Григорий Яновецкий.

— Поляк?

— Обрусевший. Его предки действительно выходцы из Польши, но он уже много лет живет в России.

— И что с ним не так? — Крылов сощурился и глянул на конверт. Кажется, в нем была куча каких-то бумаг.

— Он бывший полицай, — ответил Петр. — Я нашел копию его аусвайса, где его подпись и печать с орлом. Довольно весомый аргумент, правда?

— Допустим, — предположил Виктор. — Но тот, о ком вы говорите, мог сменить имя или вообще укатить вместе со своими начальниками поближе к Берлину.

— Не мог, ему дали приказ оставаться здесь и всеми силами организовать сопротивление большевикам. Фрицы верят, что они быстренько вернут себе Смоленск и снова откроют ворота к Москве.

— Попытка не пытка, — усмехнулся Крылов и стал спокойнее. — Значит, Григорий. Я уже слышал это имя.

— Могли, могли. Но в связи с чем? Я могу проверить, если хотите.

— Он что-то темное творит на улице Соболева, перемещает какие-то коробки в грузовики, которые затем уходят в лес и, может быть, дальше, — задумчиво ответил капитан.

— На Соболева? Ведь это недалеко от вашей улицы. Я проверю.

— Не стоит. Мой человек проверит. Вы знаете, что конкретно делает Яновецкий в Смоленске? Какие готовит операции? За подрывом моста стоит он?

Петр покачал головой.

— Не совсем. То есть да, он может стоять за всем этим, но его не было там, это сделала группа мужчин во главе с… — мужчина задумался и опустил голову.

Виктор посмотрел на него и заметил, что на шее у него висит крестик. Как странно в современных реалиях видеть верующего человека, да еще и с такой темной жизнью.

— Человеком по имени Василий?

— Да, да, — закивал Петр. — Василий Гнович, он во время оккупации на заводе служил, всю его семью расстреляли под конец, когда только наши стали заходить в город. Всех — и дочку маленькую, и жену, и сестренку младшую, и родителей. Никого не оставили тогда, кроме него.

— Но… За что? И что же, он мстит теперь нашим?

— Думаю, он у них на крючке. Может, этот Григорий как раз его запугал. У него много связей, это видно. Вы же знаете, как оно бывает?

— Нет, расскажите.

Петр потер подбородок.

— Мы так… Вычисляли из оставшихся, кто продался врагу, а кто — нет. Были те, кто действительно идеологически настроен — таким мозги легче всего, оказалось, промыть. Как немцы это делали? Они находили тех, кто был обижен нашими властями еще там, в двадцатых, тридцатых, — сыновья священников или кто-нибудь такой, кто грех совершил, ему за это по шапке дали, а он вместо того, чтобы начать новую жизнь, стал обиды таить и всех ненавидеть вокруг. И когда немцы в сорок первом пришли в наш город, эти обиженные судьбой сразу вылезли из своих нор и давай вершить правосудие — Яновецкий как раз из таких был. Я его сразу не приметил, а так бы задушил еще в первые дни после ухода немцев своими руками, но я думал, что он мертв, ведь когда фрицы, поджав хвост, удирали от наших «катюш», этот оставался в городе. Я думал, что… Когда здание полицейского участка взорвали, он остался там тоже и теперь погиб. Но нет, — Петр как-то горько усмехнулся. — Крысы остаются в своих норах и рано или поздно вылезают, как я убеждался не раз.

— Ну и ну, — ответил Виктор на такое откровение. Ему нечего было сказать — такие истории он начинал слышать все чаще. — Какой мотив может быть у него?

— Вам важен мотив, товарищ капитан? Вряд ли вы его найдете, даже мне не удалось всей истории Яновецкого узнать — архив ведь давно сожжен, а особенно фашистский. Почти умело замели следы, да так спешили, что не все успели спрятать.

— Значит, он идеологически настроен, — заявил Виктор, высказывая догадку.

— Верно, — кивнул Петр. Он достал из кармана пальто пачку сигарет и предложил Виктору. Они закурили, и мужчина продолжил: — Когда мы поняли, что город осажден, а эти везде начали пихать свои свастики, они сразу стали приглашать пособничать им народ. Сначала миленько так, мол: «Заходите, приходите, мы вам дадим работу на фабриках, которые мы же вам и разрушили, мы откроем новые магазины, дадим вам карточки и лицензии, вы сможете заниматься своим трудом, как и раньше». Когда они поняли, что никто на такое не купится, то пошли угрозы. Уже под дулом пистолета всех обыскивали, вытаскивали и тащили в комендатуру на регистрацию и затем на работу. Кого-то расстреливали. Много кого, поскольку смоляне — это не те люди, которые так просто сдаются врагу. Наши мужчины вообще чуть ли не все поголовно пошли в партизаны и с началом оккупации поселились в лесах. Потом к ним и их жены с дочерями присоединились. Но… — он пожал плечами и как-то странно дернул щекой. Только сейчас Виктор заметил у него на лице шрам, проходящий через всю скулу. — Были и те, кто, наоборот, с распростертыми объятиями бежал к врагу. Таких брали в полицаи. Вы думаете, у них были функции такие же, как у наших милиционеров? О-о-о, как бы не так! Задачей полицаев было гонять нас до посинения зимой и покраснения летом, пока мы не выдохнемся. Они следили за порядком. У нас был комендантский час, и всех, кто его нарушал, расстреливали именно полицаи. Находили тех, кто недоволен такой властью, и снова убивали. Грабили. Насиловали. Воровали у нас последние крохи и краюхи хлеба.

— Этот Яновецкий был у них главным, предводителем? — уточнил Виктор.

— Нет, — Петр мотнул головой. — Если б, да он тот еще трус. Его так, по мелким поручениям обычно отправляли. Зато он много бесчинств творил. Мог останавливать телеги с деревенскими жителями, едущими на наши базары, чтобы продать там хоть что-нибудь, людей убить, а все, что у них было, себе забрать. А евреи… Об этом лучше не спрашивайте. Все доказательства, которые есть у меня на него, в этом конверте. Их немного, но, думаю, Князев обрадуется, когда вы их ему предоставите. А еще лучше…

Здесь Петр замолчал и посмотрел куда-то в сторону.

— Что еще лучше?

— А еще лучше, если принесете ему его голову, — Петр как-то странно посмотрел на Виктора, и капитан увидел в этом холодном взгляде какой-то огонь, который нередко замечал в бою у солдат, готовых ринуться в бой и отдать себя без остатка отмщению. Петр посмотрел на него так пару секунд, а затем расслабился. — Ладно, я шучу.

Он улыбнулся, но Виктор оставался настороже.

— Да ладно вам, что вы. Такие предатели, как он… Просто я не считаю, что расстрел — это то, что они заслужили. Для таких, как Яновецкий, расстрел просто милость Господа.

— Вы прямо говорите так, будто мы должны вернуть гильотины, как это еще делают во Франции, — осторожно произнес Крылов, пряча конверт в кармане.

— Может быть, может быть. Но не мне судить. И, на самом деле, не вам. Ваша работа ведь заключается в том, чтобы поймать преступника?

— Так точно, — Виктор кивнул и улыбнулся. — Я не карающая рука в этой системе, а рука, ловящая и приводящая к правосудию.

Что-то странное теперь связывало его с Петром, который начал раскрываться с самой неожиданной стороны. А может, вся его жизнь была полна опасностей, от которых он пытался скрыться, но прошлое его всегда держало в ежовых рукавицах. Немного подумав, Виктор решил не прерывать их разговор и спросил: — А что вы делали во время оккупации и почему решили объявиться только сейчас?

Петр изменился в лице и как-то совсем строго посмотрел прямо в глаза капитану. Он ответил медленно, взвешивая каждое слово и как будто вкладывая в него особый смысл. Словно он тысячу раз задавал себе тот же самый вопрос и каждый раз оправдывал себя этим ответом.

— Я не мог подвергать свою жизнь еще большей опасности, чем она была тогда. Когда немцы вошли в город, нашлись те, кто понял, что пока советской власти здесь нет, они могут творить, что хотят. Пришлось залечь на дно и не высовываться лишний раз, чтобы не навлекать на себя беды.

Виктор удивился, услышав такой ответ. Учитывая слова подполковника Князева о том, что Петр в прошлом очень помог им посадить большое количество предателей, Крылов свел одно к одному и предположил, что этот человек действительно мог иметь проблемы с родственниками тех, кто его усилиями оказался за решеткой. Вероятно, именно они и могли его убить во время смены власти.

— Вы потеряли кого-то? — осторожно спросил капитан, пытаясь не спугнуть собеседника своим любопытством.

— Да, как и все мы, — мрачно ответил Петр. Он отвел взгляд и сглотнул, будто у него находился ком в горле: — Тот дом, в котором я сейчас живу… До войны там бурлила жизнь. Когда мы знали, что нас защитят, мы с Ниной…

Он сделал паузу и шумно выдохнул. Капитан замер и старался не шевелиться, чтобы не прервать признание Петра.

— У меня была жена, — продолжил тот. — Нина. С детства дружили и поженились рано. Потом она родила… Старший — Сережа, ему двенадцать лет было… Потом Машка, девочка, такая милая… Восемь лет… И самый меньший — Толя… Ему было два года. Они зашли в дом, вывели всех, пока я в поле на работах был, чтобы кормить их было чем, и расстреляли… Соседи, паскуды, доложили… Похоронены на заднем дворе. Все. Только я один остался.

Вместо живого взгляда — стекло с застывшими слезами и болью прошлого. Крылов смотрел на Петра и даже не знал, чем он мог ему помочь. Поддержать? Обнять? Что сказать в таком случае? И как ему, человеку при исполнении, поступить? Очевидно, что Князев знал об этом, но все равно стал сотрудничать с Петром. И теперь… И Виктор посвящен в эту тайну. Они молчали оба, и Крылов еще долго не решался продолжить разговор, видя, что Петр отводит взгляд и борется с собственными демонами, раздирающими рану, которая никогда не заживет.

— Что вы попросили у Князева взамен на информацию? — наконец тихо спросил Крылов, когда почувствовал, что Петр пришел в себя.

— Защиту, — вполголоса ответил он. — Время идет, а враги остались все те же. Только они стали свирепее, и методы их жестче.

— Не хотите переехать? В Москву, например, ближе к тем, кто вас защитит.

— У меня еще остались здесь незаконченные дела, товарищ капитан. И одно из них, судя по всему, помочь вам. Передавайте привет от меня товарищу Князеву. Вы же передадите ему сведения?

— Так точно, — кивнул Виктор.

Внезапно Петр протянул ему ладонь для рукопожатия, и Виктор пожал ее.

— Если будет еще что-то, я передам. Всего доброго.

— Куда вы? — не выдержав, спросил Виктор.

— Мне пора.

Петр усмехнулся, надел вновь кепку, при этом опять натянув ее на нос, развернулся и ушел. Виктор смотрел ему вслед и думал о том, как же жестоко порой судьба обращается с некоторыми людьми. Заслуженно ли? Или жизнь дает нам только те испытания, которые мы можем преодолеть?

Он вздохнул, потушил сигарету и выбросил окурок. Посмотрев по сторонам, Виктор отметил, что все еще находится среди руин, и отсюда точно пора выбираться. Он проверил, на месте ли конверт, который ему передал Петр, и двинулся по направлению к выходу с этой мертвой улицы.

А ведь у него самого тоже не такая уж и легкая судьба. После рассказа Петра капитан по дороге домой задумался и о своей семье. Он стал вспоминать жену, сына… И в его душе вновь отозвалась давняя боль. Как он узнает, как они там? Живы ли? Все ли в порядке? А как растет сын и на кого он больше похож? Он хотел узнать у подполковника Князева по окончании дела, может ли он, используя свои связи, узнать хоть что-нибудь о его семье, но сердце защемило так сильно, что Крылов хотел узнать это непременно и прямо после возвращения в квартиру позвонить Князеву.

К счастью или сожалению, когда он добрался до квартиры на Большой Советской, этот запал уже прошел. Он вспомнил, что сейчас ему нужно думать о деле. Вспомнил, что чем быстрее поймает предателей в Смоленске, тем быстрее будет свободен и вернется в Москву. Вспомнил, что он уже не один раз пытался узнать у Князева о своей семье, и тот говорил ему, что когда что-нибудь узнает, то непременно сообщит без всяких напоминаний, но пока эта информация оставалась под секретом, и Виктору не удавалось даже выпросить себе увольнительную в Ленинград.

— Сдурел, что ли? Там немцы, тебя убьют, как только ты туда попадешь! — постоянно говорил ему подполковник.

— Но люди же как-то прорываются туда! Значит, и я могу! — доказывал Виктор каждый раз. Он знал о том, что такие операции были крайне опасны до сих пор, несмотря на прорыв кольца вокруг Ленинграда и смертельные поездки по Ладожскому озеру. — Там моя семья, товарищ подполковник! Как же…

— Молчи, Витя, я приказываю тебе об этом не думать. Всю операцию мне сорвешь своими расспросами, — терпеливо отвечал ему Князев. — Ты ведь служить хочешь, правда? А не быть отстраненным от дела и от службы, ради которой закончил курсы разведки?

— Так точно, товарищ подполковник, — хмуро отвечал Виктор.

— А для нас, военных, служба превыше всего. Сначала долг перед Родиной, а потом уже все остальное. Ты меня понял?

— Так точно…

— Вот и все. Узнаю я про твоих, не бойся, но тебя прошу по-человечески от миссии не отвлекаться и выполнять строго все приказы, а не срывать их. И чтобы об этом я больше не слышал.

— Простите, товарищ подполковник, — Виктор опускал глаза и извинялся каждый раз, когда этот разговор возобновлялся.

Его отправляли служить дальше. Без ответов. С еще большим количеством вопросов. Но раз Князев обещал… значит, обязательно сдержит свое слово.

Вернувшись в квартиру, Виктор обнаружил, что Иван, судя по всему, собирался на миссию — в их комнате на диване был разложен полевой мешок, который лейтенант собирал. Рядом лежала записка Ани. Зайдя на кухню и посмотрев на часы, которые показывали три часа дня, Виктор увидел Соловьева, что-то спешно доедающего.

— Я и тебе разогрел, — сказал он, отправляя очередную ложку в рот.

— Великодушно. Спасибо, Ваня, — ответил Крылов и посмотрел на плиту, на которой стояла жестяная миска, полная супа, сваренного лично Иваном.

Крылов поставил перед собой еще теплую миску и принялся есть.

— Когда ты решил выдвигаться?

— Пока не знаю, — ответил Иван, дожевывая хлеб. — Судя по тому, что Анька успела записать, Соколов пойдет к этому человеку ночью, так что, как только стемнеет, буду следить за этим нашим инженером.

— А если он уже к тому времени уйдет?

— То мы знаем, что его нужно искать на улице Соболева, — произнес Ваня.

Виктор кивнул. Хорошо Иван подготовился. Можно было его отправлять в бой. Он, конечно, переживал и за Ваню, и за Аню, но понимал, что это вынужденная мера. К тому же нужно было теперь поймать этого Григория… Крылов задумался.

После ужина, когда он отправил на слежку своего боевого товарища, Виктор сел за записную книжку и стал писать о том, что же теперь надо делать дальше. Сначала нужно было узнать, куда сегодня ночью направился Соколов, что передал и кому. Что за человек должен встретить его на улице Соболева?

Что же касается Григория, то с ним отдельная история. Крылов раскрыл конверт, который ему передал Петр, и был, мягко скажем, очень сильно удивлен. Злодеяния этого Яновецкого — доказательства, даже самые малые, которые нашел Петр и привел их на нескольких листках, уже тянули на то, чтобы сразу же его расстрелять. Но Виктор не мог… Для начала его нужно было найти. Просматривая фотографии, он увидел, как выглядел этот человек — высокий, крепкий, темный. Петру каким-то чудом удалось даже найти фотографию, где Яновецкий — может быть, потому что у него были польские корни, и поэтому его пощадили немцы и допустили на службу к себе — красовался в форме полицая. Соответствующая повязка с надписью на немецком языке перевязывала его плечо, а сам он улыбался в объектив. Увидев этот снимок, Виктор закипел от злости — и как этот человек мог сейчас спокойно находиться в городе и прогуливаться по улицам освобожденного Смоленска?! Еще и творить такое… Продолжать работать на врага… Взорвать мост, из-за чего погибли люди… Может, конечно, не своими руками он это сделал, но это все равно не уменьшало его виновности. Крылов спрятал все листки назад в конверт, сделал пометку в записной книжке, написав фамилию и имя предателя, а также статьи, по которым его стоит приговорить к расстрелу. Закрыв записную книжку, Виктор отложил ее в сторону вместе с конвертом и подошел к телефону. Сев напротив него, он позвонил подполковнику Князеву.

— Ты, должно быть, звонишь, потому что узнал что-то важное и никак спешишь меня порадовать, Крылов? — послышался в трубке голос начальника.

— Так точно, товарищ подполковник. Разрешите… доложить.

— Докладывай, — произнес тот.

— Мы нашли человека, который руководит группой сопротивления. Его удалось вычислить благодаря содействию вашего информатора — Петра, который собрал неопровержимые доказательства причастности вышеупомянутого человека к диверсии на мосту, а также к другим злодеяниям, совершенным в период оккупации Смоленска.

— Вот оно что, — все так же строго и устало ответил Князев. — Что же это за доказательства? Кто этот человек?

— Это Григорий Яновецкий, товарищ подполковник, — ответил Крылов. — По происхождению поляк, во время оккупации немецкими войсками Смоленска был их пособником и служил полицаем. Есть доказательства его преступных действий — грабежа, расстрела, многочисленных доносов, пыток, казней, насилия…

— Можешь не продолжать, — прервал его старший. — Что там дальше?

— В момент освобождения города скрывался вопреки всеобщему мнению о том, что он умер, — по этому поводу даже сохранилось свидетельство о его смерти, которое, видимо, развязывает ему руки и дает полную свободу действий по сопротивлению нашим законам.

— Как он может быть причастен к диверсиям?

— Я предполагаю… Что он может их координировать.

— Что значит «предполагаешь»? — спросил Князев. — Более точных данных у тебя нет?

— Никак нет, товарищ подполковник, прошу меня извинить. Мы только сегодня получили эти данные, а также…

— Не тараторь, — остановил капитана Князев. — Чем группа занимается сейчас?

Виктор закусил губу и провел свободной рукой по волосам.

— Мы наблюдаем за помощниками этого Яновецкого и надеемся в ближайшее время выйти на него самого. Пока что, на данный момент, его местонахождение остается неизвестным, зато стало известно, что он приобрел некоторые связи в этом городе. Сейчас Анна, то есть… товарищ Свиридова добывает дополнительные сведения о его главном пособнике, в то время как товарищ Соловьев отправился на разведывательную операцию также по добыче информации о группе других его помощников.

— Принято, — наконец произнес Князев. — Очень хорошо, Крылов, молодцы. Можешь ведь, когда захочешь! Этого Григория поймайте как можно скорее, в Москве его уже ждет подходящая стенка, вот же польская гнида…

— Так точно, товарищ подполковник, — согласился Крылов.

— Продолжайте сбор данных. Чем больше найдете причастных к группам предателей, тем лучше. Позже составь списки и направь в Москву. И не медлите, уже столько прошло времени, а вы только узнали, кто там главный.

Виктор вздохнул и кивнул, понимая, что Князев все равно не увидит его лица.

— Как скажете, товарищ подполковник. Все предоставлю в виде подробного отчета.

— Бумажки потом. Сначала — дело! Поймайте их всех и задайте им жару.

— Так точно, товарищ подполковник, — Крылов кивнул еще раз и услышал в трубке гудки, свидетельствующие о разрыве связи.

Князев положил трубку.

Тем временем Иван, который с наступлением темноты оделся потеплее и вышел на операцию, уже пару часов караулил Соколова у гостиницы. Параллельно он пытался угадать, какие из окон принадлежат комнатке Ани (ну и какие, соответственно, Соколову, ведь Аня написала, что они теперь с предателем соседи), и думал о том, как же его товарищ не бережет девушек. Аня ему нравилась — не так чтобы сильно, но, по крайней мере, какое-то чувство того, что ее нужно оберегать и защищать, он, как настоящий мужчина, испытывал. Именно поэтому, когда Крылов твердо решил отправить Анну на слежку за инженером одну, Иван начал капать ему на мозги о том, что это может быть опасно, что что-то может случиться, и вообще, нельзя же так в военное-то время раскидываться кадрами. Да еще и такими молодыми. Но увещевания Соловьева все равно не сработали, и девушка вот уже несколько дней жила совсем рядом с предполагаемым предателем.

Замерзая, он следил за входом в гостиницу и старался привлекать к себе как можно меньше внимания — впрочем, это у него отлично получалось. В школе контрразведки СМЕРШ, которую он прошел, переучиваясь из обычного военного в человека, ловящего предателей, Ивана как раз учили правильной маскировке и всем тем техникам, чтобы оставаться незамеченным как можно дольше.

Ждать, к счастью, ему пришлось не так уж и долго: еще через час Соколов в сером плаще вышел из гостиницы. Лейтенант сразу же его узнал: что-то не то было во всем внешнем виде этого человека, как будто бы он не тот, за кого себя выдает. Именно поэтому, когда они еще в самый первый день их миссии стали следить с Аней за тем, куда же он пойдет из парка, Ваня практически сразу его вычислил.

«Теперь понимаю, почему Виктор так на него взъелся, — произнес про себя Иван и пошел за Соколовым: — У него же на лбу написано, что он двуличный человек, а двуличными могут быть только предатели и изменники. Впрочем, ему подходит и то, и то».

Соколов шел неспешно — в его походке не было ничего примечательного, просто шел он совсем не так, как обычно идут люди в освобожденном городе: вразвалочку, с руками в карманах распахнутого пальто, из-за которого виднелась рубашка под толстым шерстяным свитером. Волосы его были приглажены, на носу покоились очки.

Оказалось, что идти до улицы Соболева, на которой и должно все произойти, было не так уж и долго — всего лишь несколько поворотов, и то в горку, то с горки. В конце концов, когда «инженер» дошел до вышеупомянутой улицы и остановился в самом начале ее, глядя на выбитые фонари вдоль двух рядов домов, в нескольких метрах от него остановился и лейтенант. Он облокотился о старое большое дерево, за стволом которого спрятался, найдя удобную точку для наблюдения. Здесь, в тени, он и затаился.

— И как мне найти того человека, который будет меня ждать, — тихо произнес Соколов.

Его слова всего в нескольких метрах от него услышал и Иван, который усмехнулся, оглядываясь по сторонам.

Было видно, что Алексей нервничал. Он переминался с ноги на ногу, ходил из стороны в сторону и даже один раз ушел где-то на середину улицы Соболева, но затем вернулся к прежнему месту и вновь начал переживать. Наконец он достал пакет, который оказался странной, замотанной в какую-то тряпку коробкой, и несколько минут крутил ее в руках, после чего снова спрятал в карман пальто.

Соколов и не заметил, как к нему спустя некоторое время со спины подошел мужчина. Он выглядел еще необычнее «инженера»: в меховой куртке, надетой на потрепанную тельняшку, широких серых штанах, грязных сапогах и в кепке этот человек походил на разбойника. Он держал в зубах сигарету, но она не горела, и он, подойдя к Соколову на расстояние вытянутой руки, плавно положил руку на его плечо. Тот дернулся и развернулся. Кажется, он был готов даже напасть на незнакомца, но, вовремя взяв себя в руки, застыл и пристально посмотрел на неизвестного.

«Интересно, а он умеет вообще драться? — подумал Иван, глядя на эту сцену. — Проходят ли подставные инженеры практику и уроки по самообороне?» Устроившись удобнее в своей засаде, он стал прислушиваться к разговору двух людей.

— Будь здоров! — произнес незнакомый мужчина Соколову. — Я так понимаю, груз у тебя?

— А вы… — начал Соколов, оглядывая с ног до головы неизвестного. — От Григория?

— Да, да, — кивнул тот и протянул руку. — Где пакет?

— А…

«Инженер» вздохнул, сунул руку во внутренний карман пальто и достал оттуда завернутую в ткань коробку. Незнакомец забрал предмет.

— Отлично, — произнес мужчина, пряча теперь уже коробку в свой карман. — Надеюсь, он не обманул ни меня, ни тебя.

— Вы правда собрались делать то, что задумал Григорий? — вопросительно произнес Алексей.

— Тс-с, — незнакомец поднес палец к губам, показывая тем самым Соколову, чтобы он молчал. — Меньше знаешь — крепче спишь. И вообще, не твоего ума дело.

— Вы как… Да я же… — «инженер» начал возмущаться. — Я тут вам помогаю, а вы! Даже Григорий ничего не говорит!

Его собеседник внезапно засмеялся. Видимо, реакция Соколова на то, что его далеко не во все дела посвящают, сильно позабавила незнакомца.

— Спроси у Григория, если он тебе ответит, конечно, да и иди по делам. Тут такое скоро будет, что тебе самому мало не покажется. Иди, и чтобы я тебя на своей улице больше без дела не видел, — пригрозил ему незнакомец.

— Но я даже не знаю вашего имени… — ответил тихо Алексей.

— Вася! — послышался голос со стороны.

Мужчина обернулся и махнул кому-то рукой.

— Сейчас приду! — сказал он и повернулся обратно к такому же обездоленному предателю, как и он. — Ну все, бывай.

Он протянул руку для рукопожатия, но Алексей этого не заметил, кивнул, развернулся и побрел дальше.

Василий пожал плечами, глядя вслед уходящему помощнику Григория, после чего направился к своему дому. Там его ждал еще один человек — примерно одного с ним роста, вместе с которым они и раскрыли посылку от Григория Яновецкого.

Иван, все это время пытавшийся вести наблюдение и за уходящим с улицы Соболева Алексеем Соколовым, и за Василием, который пошел к своему дому, растерялся: за кем же теперь ему следить? На этот счет Виктор ничего не говорил. И что теперь делать?

Недолго думая, Соловьев глянул сначала в сторону уходящего Соколова, а после развернулся в сторону Василия. Тот, в свою очередь, зашел в дом, включил там свет и что-то громко обсуждал со своим приятелем. Ну, нужно было решать.

И Иван решил продолжить следить за Василием. В конце концов, именно у него теперь коробка, и именно он сможет помочь Ивану узнать, что там спрятано. Соловьев осторожно добрался до дома предателя и снова затаился. Где-то гавкнула проснувшаяся собака, и Соловьев проклял ее за это — ведь в этот самый момент Василий открыл дверь, выглянул из-за нее и проверил, нет ли кого чужого в его дворе. Не заметив ничего подозрительного, он нырнул обратно во тьму своего дома и запер дверь.

Вообще, двор у Василия был большой — только неухоженный, о чем свидетельствовали заросли самых разных растений, простирающихся от одного конца забора до другого. Перелезая низкие деревянные перегородки, Иван чуть не промахнулся и не упал на высокие стебли подсолнечника, которые смешались с вьюн-травой и много еще чем, в темноте кажущимися единым полотном из колючек и засохших стеблей.

«Когда же уже ударят первые морозы, чтобы это все вымерло и засохло», — думал Соловьев, крадучись через задний двор Василия. Он подошел к одному из окон, едва не споткнувшись о старый таз, стоявший за домом. Чертыхнувшись про себя, он приник к одному из окон и заглянул в него. С этой стороны ничего видно не было: пришлось обходить строение и затеряться среди другой поросли у дома Василия.

— О, ты посмотри! Да с этим можно полгорода за раз! — воскликнул один из людей, находящихся в это время в доме.

— Тс! — воскликнул Василий.

— И что нам надо с этим делать, Вася?

— Как и в прошлый раз, парни: он нам порох, а мы его будем зажигать, — заговорщицки ответил хозяин дома. — В этот раз у нас цель будет посерьезнее, так что тянуть кота за хвост не будем — сейчас ведем подготовку, все перевязываем, укрепляем, а ночью, через пару-тройку денечков, установим там, где он скажет.

— И почему ты во всем слушаешь его? То в лес мы везем непонятно что, — стал сопротивляться его друг. — Какие-то то дрова, то детали, то еще что, то мост, а теперь это.

— Ты так говоришь, потому что на мосту промокнуть успел, когда лодка перевернулась из-за того, что ты с ужином переборщил? — смеясь, ответил Василий. — А вообще, вот тебе!.. Видел?.. И больше не смей заикаться об этом. Вы кого хотите слушать, меня или этих вот, красных? Что, не хотите хорошей жизни, когда вернутся немцы?

Судя по всему, в этот момент он показал своим друзьям кулак. На такую угрозу отреагировал третий голос. Он был ниже, чем все остальные, хриплым, и у Ивана, подслушивающего все это время разговор, создалось впечатление, что этот человек точно был связан с чем-то нелегальным и криминальным больше, чем Василий и второй его друг.

— Базару нет, но так ли ты думаешь, Вася, что они действительно вернутся? И этот Григорий, как было уже столько раз — ты сам помнишь, как он действовал все эти годы, — не приставит нас потом самих к стенке и не выдаст нас за каких-нибудь олухов?

Василий замолк. Наступила долгая пауза.

— Я верю ему, — тихо ответил Вася. — Верю, потому что хочу хоть когда-нибудь хорошей жизни. Или ты думаешь, что нам ее обеспечат большевики? Я так не думаю. Так что мне уже все равно, на чьей стороне быть: я просто хочу еще немного пожить. И если моя задача — хоть сколько-нибудь навредить этим гадам, которые должны были якобы защищать нас, освобождать и все в таком духе, то… я буду только рад. Да и где они были, когда… эти вот… моих всех расстреляли? Гранатами друг друга забрасывали, а мы, обычный народ…

Только сейчас Иван, прислушивавшийся к голосу Василия, вдруг понял, что тот пьян. Окончив речь, мужчина чем-то стукнул по столу — послышался звон рюмки, переливание какой-то жидкости и снова звон, а затем звук глотка. Товарищи его, судя по всему, последовали его примеру и тоже выпили.

«Не удивлюсь, если эти двуличные перебежчики пьют вместо нашей водки шнапс», — подумал Иван. Он посмотрел по сторонам и стал думать над путями отхода, пока его не заметили.

— Ну не знаю, мне кажется, что для меня война закончена. Эта, по крайней мере, точно, — ответил один из них. Он держался как-то крепче остальных, судя по голосу. — Вот бы это все побыстрее закончилось, да и… Черт с ним, со всем этим.

Кто-то зевнул. Послышался снова звон бокалов и бульканье спиртного.

Тем временем Иван стал медленно отходить от дома Василия. Он начал чувствовать, что разговор тех, кто в доме, близится к концу. Василий после пары чоканий, доносившихся из-за приоткрытого окна, был уже не в состоянии вести никакие беседы. То же самое, впрочем, можно было сказать и о его друзьях. Они сначала обсудили план дальнейших действий по подготовке взрывчатки — так Иван понял, что в пакете, который отдал Соколов Василию, было, скорее всего, взрывчатое вещество и что взрывчатка предназначалась для подрыва какого-то административного здания. Они пока, правда, не знали, для какого именно: то ли для городского управления, то ли для единственного в Смоленске милицейского участка, но решили подождать более точных указаний от Григория.

Соловьев прокрался к выходу со двора и медленно перелез через низкий забор и вскоре скрылся в темноте. На улице Соболева эта темнота особенно чувствовалась — фонари здесь либо повалили, либо выбили, а электричество было настолько редким явлением для смолян, что они предпочитали по вечерам зажигать свечи или вообще не тратить такой драгоценный ресурс, как свет. Так что передвигаться Иван обратно на свою Большую Советскую был вынужден практически в кромешной темноте.

Ночь была пасмурная и холодная. Из-за того, что луны не было видно, казалось, что Смоленск там, где не горел свет, упал в бездну тьмы. Близилась зима, и это почувствовал Ваня, успевший замерзнуть по дороге домой. Все это время он думал о том, что они искали не того человека — им нужно было следить не за Соколовым, который оказался лишь маленьким звеном в этой цепочке, а тем, кто этой цепочкой руководит — Григорием.

Когда он зашел домой, то, к своему удивлению, увидел, что Крылов спит на диване. В темноте Иван переоделся, умылся и тоже лег, заметив, что стрелки на циферблате часов подползли к полуночи.

«Ну и время летит, — подумал Ваня, укутываясь в одеяло, чтобы согреться после промозглых улочек Смоленска. — Вроде только что вышел следить за этим Соколовым, а в итоге следил за ним длительное время». В скором времени и Иван погрузился в сон.

На следующее утро Ваня проснулся позже Виктора. Открыв глаза, он почувствовал тянущийся с кухни аромат чего-то вкусного, и встать захотелось быстрее. Пройдя через все утренние процедуры, Соловьев наконец добрался до кухни и обнаружил своего товарища готовящим завтрак.

— Ну надо же! Нас отправят в отпуск на какой-нибудь юг? — воскликнул лейтенант, потягиваясь после долгого сна.

— Это с чего вдруг? — спросил Виктор, дожаривая яичницу. Он мельком глянул на своего товарища и снова уперся взглядом в сковородку.

— Ну как же! Ты… готовишь… Такого чуда я не видел еще со времен Сталинграда, когда ты ножом последнюю тушенку вскрыл и между всеми поделил, — посмеиваясь, ответил Иван и сел за стол. — Ну если не отпуск на юге и с морем, то, может, тогда завтра умрет Гитлер?

Крылов, развернувшись, посмотрел на него с серьезным лицом, затем положил в его тарелку половину яичницы со сковородки.

— Если бы, — мрачно ответил Виктор. — Будем надеяться на одно из двух. Хотя я просто…

Он сел за стол, глядя, как Иван расправляется со своим завтраком, и тоже взял вилку.

— Просто Ани же нет… А еда это… Как говорится, залог хорошего начала, продолжения и окончания дня.

— Не помню, кто так говорил, — ответил, жуя, Иван. — Лучше бы помидорок маринованных достал.

— А по лбу тебе не достать? — спросил Виктор.

— Нет, такого и так хватает! — хитро улыбнулся Соловьев.

— Ты мне лучше расскажи, что ты выяснил вчера. Я тебя ждал, ждал… А ты куда-то запропастился. — Крылов зевнул и сонно посмотрел на своего товарища.

— Так… — начал Иван. — Пошел я, значит, следить за Соколовым… Час прождал его, два прождал… На третий час он вышел из гостиницы и побрел куда-то, я пошел за ним. Мы шли так некоторое время, затем повернули на улицу Соболева — я по деревянной табличке узнал, что это она. Там, встав у какого-то столба, он начал кого-то ждать…

— Василия, я так понимаю, — дополнил Виктор.

— Ну… да, да, — закивал Иван. — Вот, и этот Василий подошел к нему со спины, о чем-то там с ним поговорил, потребовал отдать ему пакет…

— Как выглядел Василий?

— Да обычно выглядел. Тельняшка, старая фуфайка, кепочка, ну такой, — Соколов скривил рот. — Я бы сказал, типичный разбойник.

— И что было в пакете? Ты выяснил?

— Ага, — кивнул Ваня, отпивая чай. — Соколов отдал ему пакет и быстро ушел куда-то. Ну а выяснить же нужно было, что в нем. Пришлось мне, в общем, за этим Василием следить…

— То есть за Соколовым ты не пошел? — спросил Виктор строгим голосом.

— Нет… Ну… Витя… — начал оправдываться Иван. — Ты же сам понимаешь, что тут важнее не то, куда дальше пошел «инженер» без пакета, а что было в самом пакете, верно же? Вот и…

— И ты решил выяснить?

— Да! Да, и более того — я выяснил! Василий потом пакет раскрыл. В нем, как я понял, было взрывчатое вещество — он со своими дружками стал обсуждать то, как они будут применять взрывчатку.

— Они говорили, где ее хотят разместить?

— Да, но… Нет. Они только сказали, что это будет какое-то административное здание, но они сами еще пока не знают какое, и когда Григорий оповестит их об его окончательном решении, тоже неизвестно.

— Без приказа не действуют, — заключил Виктор.

— Так точно, товарищ капитан, — кивнул Иван, снова отпивая чай.

— Понятно, — тихо произнес Крылов. — Значит, все зависит от этого самого Григория, который ими всеми руководит. И… Как мы уже поняли, Соколов тоже приехал в Смоленск с какой-то такой целью — раз тут некоторые его знают и он ведет себя в городе по-свойски, как хозяин, то…

— Он уже здесь был?

— Да… — задумчиво ответил Виктор и сложил руки на груди. — Он уже здесь был, но не так, чтобы считаться местным… Возможно, именно в какую-то свою поездку он и познакомился здесь с Григорием, который и подсадил его на крючок, мол, либо ты работаешь на меня и все для меня делаешь, либо… Что-то весомое должно быть в противовес угрозам Яновецкого, чтобы Соколов согласился безропотно ему служить.

— Может, этот Соколов сам хочет вернуть побыстрее немецкое управление? — предположил лейтенант.

— Нет, — отсек Виктор. — Не вяжется. Он не похож на того, кто стал бы передавать какие-то странные посылки, вести непонятную деятельность у себя в, скажем так, подполье только из идеологических соображений. Григорий — да, вот он, я думаю, больше подходит на эту роль. Он всех и держит в ежовых рукавицах. Думаю, он и связан напрямую с немцами, и через них мы сможем выйти на шпионов уровня повыше, например тех, кто все еще лелеет надежду вернуться в Смоленск и водрузить здесь знамя Рейха. Мало, похоже, наши их гнали отсюда…

— И когда же ты такой умный стал? — внезапно спросил Ваня, выслушав умозаключения Крылова.

— Тогда, когда капитаном стал, — улыбнувшись, ответил Виктор. — Вам, лейтенантам, еще рано такое понимать.

— Да ты явно напрашиваешься! — возмутился Иван.

Вечером следующего дня Виктор вышел из дома, чтобы выбросить мусор. По дороге назад он вновь заметил торчащую из щели между дверью и косяком записку. Раскрыв ее, он узнал почерк Петра. Неровные, даже, скорее, дрожащие печатные буквы сообщали: «Приходите ко мне. Есть дело, которое требует Вашего присутствия».

— И чего ты застыл на входе? — спросил из квартиры Ваня, занимающийся в это время чисткой оружия. — Ты же так сквозняк пригонишь, хочешь, чтобы мы потом простыли и лежали, прикованные к этим старым диванам?

— Не драматизируй, — кратко ответил Виктор и переступил порог. Бумажку он по привычке сунул, скомкав, в карман.

Скинув пальто, он потер руки и прошелся по комнате.

— Мне нужно будет уйти, — произнес он наконец, глядя на своего товарища, который такое заявление воспринял с большим недоумением.

— Куда это? На свидание небось?

— Иван, — строго сказал капитан. — Еще одна такая шутка, и ты знаешь, что я с тобой сделаю. Перекручу в советскую колбасу, которой сейчас дефицит.

— Ха, очень смешно, дурень, ты же меня любишь и не станешь так поступать, — обиженно ответил лейтенант. — Так куда ты хочешь свинтить?

— По делу, Ваня, по делу… Помнишь же, что был информатор от Князева? Думаю, мне придется с ним провести несколько дней, чтобы выяснить новые подробности дела. Подполковнику я передам… Да, прямо сейчас передам и объясню все.

Капитан подошел к переносному телеграфному аппарату.

— Ты как будто сам не свой, — вдруг заметил Соловьев, глядя на слишком задумчивого Крылова. — Неужели тебе этот Князев наш послал такого человека, который не может сотрудничать с нами так, как есть? Ну, там, ходить к нам, передавать информацию так, из уст в уста…

— Из уст в уста, скажешь еще, — усмехнулся Виктор. — Нет, да, это действительно серьезное дело. Я не могу больше сказать тебе, потому что ты мой подчиненный, как и не могу раскрывать всю информацию о том, что он мне поведал… Так что да, учитывая важность всей этой информации и серьезность нашей операции, а она, как бы мы ни шутили, действительно очень… секретная, мне… Скорее всего, придется некоторое время побыть у него… С ним.

— О, вот оно что, с ним! — вздернув нос, ответил Ваня. — И как же я тебя могу одного отправить к незнакомому человеку! Еще и такому непонятному!

— Я думаю, что ты это переживешь, — уверенно ответил Крылов. — Но, возможно, твоя помощь тоже потребуется.

— Да? И в чем же?

— Ну не знаю, посмотрим, — произнес Виктор. — Главное то, что мне правда на время придется уйти. Ты можешь… пока что продолжать следить за Соколовым и… Нет. Наверное, лучше за этим Василием. Хотя…

Он почесал затылок и задумчиво посмотрел на товарища, после чего стал звонить подполковнику Князеву. Через полминуты его голос послышался с той стороны провода.

— Слушаю, — просипел подполковник.

— Товарищ подполковник! Здравия желаю! — воскликнул Крылов.

— А-а, Витя, это ты, — прокашлялся Князев. — Ну-ну, рассказывай, ты небось с новостями?

— Так точно, товарищ подполковник. Разрешите доложить и отпроситься.

— Отпроситься? Куда ты собрался?

— Куда-куда, сбежать решил к какому-то… — шепотом пробубнил себе под нос Соловьев. Он усмехнулся, когда Виктор показал ему кулак, призывающий к молчанию.

— Товарищ Свиридова отправлена на миссию по наблюдению за Соколовым на месте его непосредственного жительства. Товарищ Соловьев… — Виктор глянул на друга. — На данный момент его роль и дальнейшая миссия определяются по ходу обстоятельств. Я же прошу у вас разрешения объединиться с нашим информатором, Петром, для улучшения результатов нашей общей операции и более быстрого поиска диверсантов.

— Так-так-так, а это уже интересно, — задумчиво ответил Князев. — Ты думаешь, что Петр даст тебе наводку на других членов этой группы? Значит, все замешано вокруг того Григория, о котором ты говорил?

— Так точно, товарищ подполковник, — вполголоса ответил Виктор. — Он — главный среди них, и я хочу понять, скольких еще человек он привлек к своему делу, а также надеюсь выйти при содействии Петра на немцев, которым он служит.

— Хм… — задумчиво произнес Князев по ту сторону телефонного провода. — Конечно, это потребует определенной конспирации… И вполне оправдывает твое нахождение в тени…

— Так точно, товарищ подполковник. Вы понимаете меня как никто, — подтвердил Крылов свои намерения.

— Разрешаю. В таком случае будь осторожен, Виктор, и не забывай обо всем докладывать мне. Каждый ваш шаг становится все более и более опасным, и они не должны знать, что мы у них на хвосте.

— Так точно, товарищ подполковник. Благодарю за содействие.

Он услышал, как Князев пожелал ему удачи, а после положил трубку. Завершив работу и своего телефонного аппарата, Виктор начал собираться.

— А мне что делать? — спросил тихо Соловьев, глядя на товарища.

— Мне нужно, чтобы ты… следил за Аней и Соколовым издалека. Конкретных указаний не будет, но главное — чтобы она была в порядке, а Соколов не успел наделать ничего серьезного, а уж тем более объединиться с остальными и что-нибудь взорвать. Конечно, я буду следить за ситуацией с другой стороны, но… Я уже не буду так, как раньше, на виду. Да и ты не можешь тоже.

— То есть ты хочешь, чтобы и я больше не показывался особо и нигде не мелькал, а только тайком присматривал за нашей дорогой дамочкой-разведчицей и радисткой, которая живет буквально через стенку от одного из наших предателей?

— Все верно, Ваня, — кивнул капитан и сунул полевой телефон в чемодан.

— Пока ты в это время будешь раскрывать их преступную сеть вместе с информатором, к которому тебя подвел Князев.

— Так точно. Заодно удостоверюсь в истинности намерений этого информатора. Знаешь, он такой мутный, что даже не очень-то и понятно, из каких целей он это все делает… Ну, я имею в виду, помогает нам. Зачем? Для чего? У него своих секретов порядочно, интересно узнать хотя бы один из них. Да и его методы… Тоже интересные. Хочу узнать подробнее.

— Понятно… — протянул Иван. — А если будет форс-мажор?

— Не будет. Можешь считать, что я всегда рядом и слежу за тобой пристально так, что шаг влево, шаг вправо, и тебе тут же влетит, — довольно улыбнулся Крылов.

— Пф-ф-ф, тебе еще постараться нужно, — закатил глаза Ваня. — Таким образом, ну так что мы имеем сейчас? Трех преступников, получается? Я следил за Соколовым, который сотрудничает с этим вот… хулиганом Васей. А ими руководит Григорий?

— Да, именно, — кивнул капитан. — Только меня в этой системе вот что интересует…

Он сел напротив Вани на стул и поднес руку к подбородку, чтобы на нее опереться.

— Григорий ведь не может из головы брать эти приказы, верно? — тихо произнес он. — Не может же он вот так просто захотеть взорвать мост, потом думать над каким-нибудь административным зданием… Он по-любому получает приказы откуда-то сверху. Но… Что интересно, как? Кто отдает ему приказы? Город полностью освобожден от немцев — я просто не верю в то, что здесь, возможно, укрывается какой-нибудь последний фриц и ждет в засаде чего-нибудь. Не может этого быть — мы выгнали абсолютно каждую тварь из Смоленска. Но… И у диверсантов всегда же есть цель. Они что-то взорвут, уничтожат, что-то важное для нас — они ничем не лучше, а порой даже и хуже врагов. И всегда они должны курироваться кем-то сверху. Эта тонкая ниточка между диверсантами и настоящими врагами всегда прослеживается и всегда их связывает.

— Ты думаешь, что Григорий помаленьку, потихоньку готовится к контрнаступлению немцев? — так же тихо, на один лад с Виктором, спросил Иван.

— Да, да, — согласился тот. — И мне необходимо выяснить, так ли это на самом деле. Видишь ли, они что-то свозили в лес — об этом говорили… Ну не важно, кто говорил, главное — факт. А что в лесу? Надо тогда прочесать лес. А он же огромен — Смоленск окружен красивейшей природой. Вот именно поэтому мне и нужен этот информатор, который… Он такой прыткий, незаметный, ты даже сначала и не поймешь, что он вообще есть где-то рядом. Его навыки и его знания могут нам пригодиться в этой неизвестной местности…

Виктор повернулся куда-то в сторону окна, о чем-то задумался и затем, просияв, глянул на товарища.

— Слушай, Ваня… А ты ведь можешь, пока Ани нет, если что, иногда следить за немецким эфиром?

— Ну, я-то послежу, конечно…

— Ну вот и отлично.

Виктор встал со своего места и направился в коридор.

— Но что я должен там найти такого? Я же немецкий особо не разбираю, ты уж извини — в школе я учился на одни колы и двойки, — признался Соловьев и почесал заросший щетиной подбородок.

— Эх… Ты… — Крылов остановился и повернулся к товарищу: — Ваня… Да что угодно, в принципе. Если услышишь слово «Смоленск», то скажи мне и по возможности запиши этот кусочек разговора.

— Смоленск… Ну да, — пожал плечами лейтенант. — Я услышу «Смоленск», а дальше крики Гитлера, которые похожи на нечленораздельный набор букв, и запишу тебе эту абракадабру на бумаге.

— Ты можешь использовать диктофон, дорогой мой изобретательный товарищ, — улыбнулся ему Виктор, повязывая в это время шарф. — Все лучше, чем ничего. Прости, другого задания я пока дать тебе не могу, да и что-то мне кажется, что ты, конечно, со слежкой справился бы лучше… Только вот следить за Григорием я тебе поручить не могу.

— Это еще почему? — удивился Иван.

— Да потому что подвергать тебя такой опасности пока что нецелесообразно — мы и сами не знаем, насколько он опасен, а будем лезть и…

— Но за Соколовым мы тоже следим и следили еще до того, как осознавали всю опасность, — возразил Соловьев.

— Это да, но Соколов — другое дело. Он же инженер. Ну или прикидывался инженером. В общем, его роль была небольшая, это было видно сразу, поэтому он-то и не настолько, в общем и целом, мог быть опасен. Ты же сам посмотри, раз следил за ним, он же посредник! Проводник между другими членами их группировки, что-то куда-то передает, что-то ищет, еще, наверное, и шестерка, так как информацию собирает. А Василий со своей шайкой иного рода, они скорее что-нибудь взорвут, кого-нибудь похитят или убьют, чем будут информацию какую-то искать, что-то передавать, что-то разнюхивать.

— Ну да, Соколов больше походит на человечка, который везде остается незаметным, а чуть что, так уши сразу навострит и слушает, слушает…

— Да, для подставного человека он отлично подходит. Именно такое ощущение — что он выдает себя не за того, кем он на самом деле является, — и возникло у меня тогда в поезде. И вон что вышло! Сам посуди.

Иван вздохнул, наблюдая за товарищем. Тот крутился в коридорчике, держа в руках полевую сумку с некоторыми вещами и поставив у выхода чемодан с переносным телефоном. Такую меру безопасности, как лишить Соловьева средств связи, кроме радио, с которым он умеет обращаться меньше всех в команде, Крылов объяснил тем, что ему необходимо связываться с Князевым каждый вечер. А якобы к своему товарищу он и так дойти сможет, если что случится. Ну и они в любом случае найдут еще способ для связи.

— Я постараюсь заходить к тебе, и не забывай, прошу тебя, иногда следить за нашей девушкой. Она нам еще нужна живой, да и мало ли что может случиться. И все-таки… — проговорил Виктор, уже взяв в руки все необходимые вещи для переноса их в дом информатора.

— И какой же у тебя нюх на этих, да! — добавил вдруг лейтенант и потянулся, задумавшись над тем, как же они все-таки будут связываться, если его вдруг захотят похитить люди этого Яновецкого или случится внезапно еще что-нибудь.

— Да… Не выдал бы себя этот Соколов во время той поездки в поезде… Может и не было бы ничего из этого, — вздохнул капитан.

Виктор открыл входную дверь.

— Все, Ваня, я еще зайду. Пока разделяемся, но потом посмотрим — нас мало, работать даже из разных мест мы все равно должны сообща.

Иван как раз хотел в этот самый момент сказать Виктору о том, что… Как же они будут держаться вместе, если он не оставляет ему практически ничего для связи? Но не успел. Капитан Крылов уже переступил в этот самый момент порог.

Виктор вышел. Иван остался один в квартире.