Прошло две недели с тех пор, как Аню отправили следить за инженером. Все это время девушка старательно выполняла свою миссию, но, помимо прочего, также училась жить заново. За последние два года она отвыкла от того, что можно жить не в маленьком пространстве метр на два метра, а в большой комнате, где есть кровать, тумбы, шкафы, зеркало, стол и стулья.

К счастью, за все это время к ней так никого и не подселили, и поэтому Аня, фактически платившая за аренду одной комнаты, могла свободно находиться во всей квартире. Бывало, она гуляла по пустым незаселенным комнатам, в которых еще сохранилась мебель от прошлых жильцов, и думала о том, где же эти люди сейчас. В старом сундуке, забытом в самом углу одной из спален, Анна нашла все их личные вещи, по всей видимости, спрятанные там новой хозяйкой гостиницы, которая слишком торопилась при уборке комнат. В сундуке, который оказалось не так уж и сложно вскрыть, на самом дне лежало не так уж и много предметов — забытая расческа, потемневшее зеркальце, рамка с семейной фотографией, кукла и пара рулонов хорошей, но уже съеденной местами молью ткани. Нередко Аня брала эту фотографию, садилась в одно из кресел или на скрипучий диван и долго-долго ее рассматривала. Где они сейчас? Как проводили свои дни в этой квартире? Может, они каждый вечер раздвигали тот большой стол, который стоял в ее комнате, накрывали его новой белой скатертью и садились все вместе ужинать, попеременно рассказывая о том, как прошел их день? Или, может, ссорились, а дети бегали по этим комнатам и наполняли эти комнаты звонким наивным смехом? Живы ли вообще эти люди с фотографии и вернутся ли когда-нибудь в свой дом?

Большую часть времени Анна все же проводила в гостинице, скорее для себя придумав отговорку, что так она быстрее найдет мужа. Правда, еще для вида или, скорее, для отвода глаз она пару раз в неделю все же ходила на почту. Девушке на входе, которая всегда провожала и встречала ее с дежурной улыбкой, Анна при этом говорила:

— Пойду на почту. Напишу мужу о том, где меня искать.

А когда она возвращалась оттуда без письма, то, пожимая плечами на немой вопрос девушки, отвечала:

— Похоже, что фронтовая почта с каждым днем работает все хуже. От него снова нет никаких вестей.

Ее молчаливая, но улыбчивая собеседница в свою очередь провожала ее взглядом, а после снова садилась на свое место. Порой эту девушку сменяла другая, сильно на нее похожая и с каким-то вымученным взглядом.

Еще Анна часто ходила за продуктами и готовила. После того как Алексей вручил ей целый стакан соли, девушка решила попробовать себя в готовке. Она и до этого готовила — особенно перед ее отъездом в эту гостиницу, потому что она почему-то боялась, что Виктор Крылов и Иван Соловьев будут ходить голодными и не будут в состоянии даже прокормить себя. И все же это была та еда, готовке которой Аню научили в родном селе. Она же хотела научиться чему-то новому. Поэтому она часто выходила на улицу за продуктами. Их было не так много в только что освобожденном городе, но все же девушка еще нашла кулинарную книгу, которую купила недалеко от гостиницы у женщины, торговавшей практически у самой дороги. Выяснилось, что она готовилась к новой жизни и хотела продать все, что могла, чтобы начать жизнь с чистого листа. Так что рядом с книгой еще стоял золоченый подсвечник, несколько томиков произведений Льва Николаевича Толстого, старая скатерть, мужские ботинки и практически целый столовый сервиз. Все это добро Анна не взяла с собой, да ей этого и не нужно было — она не была барахольщицей, не собирала красивые вещи и вообще, если честно, давно уже отказалась от красоты. Пока она была два года в партизанских отрядах и жила в лесах, оказалось, что все женские вещи, к которым она привыкла еще в юности, — красивые платья, макияж, бигуди, заколки и многое другое, совсем не нужны в военных условиях. Только сейчас, пока Аня строила из себя домохозяйку и жену военного, ждущую письмо, девушка постепенно вспоминала о своей красоте и о том, как правильно ее представлять.

В общем, взяв кулинарную книгу, каждый вечер она просматривала ее и кое-что готовила.

Что же касается слежки за инженером, который, судя по самым разным звукам от жужжащей пилы до стучащего молотка, действительно мог заниматься чем-то странным, то Анна неустанно продолжала за ним наблюдать. Сначала она думала как можно чаще с ним сталкиваться, чтобы сыграть роль бдительной соседки, которой совершенно нечего делать и которая занимает свое время тем, что смотрит за каждым человеком вокруг себя. Но эта идея быстро потеряла какой-либо смысл, потому что сколько бы она ни пыталась достучаться снова до Алексея, он никогда не открывал ей дверь, хотя, по идее, в это время должен был быть дома. Но было одно обстоятельство, которое крайне интересовало девушку, — трижды в неделю к Алексею приходил некий мужчина.

Этот мужчина, имя которого Анна узнала не сразу, был высок, в отличие от Алексея, широкоплеч и всегда держался ровно. Голос у него — низкий, почти глухой, был похож больше на эхо, чем на речь человека. Он приходил к Алексею поздно ночью, когда в главном коридоре отключали свет, и трижды, за пару минут до полуночи, стучался в его дверь. Тот практически сразу открывал ему.

К сожалению, в коридоре в этот момент было настолько темно, что Анна, как ни старалась, никогда не видела, что они делают. Но в один из вечеров, или, точнее, ночей, она услышала весьма занятный диалог.

— Вот, передашь это, — произнес ночной гость. Судя по шуршанию, Аня подумала, что это какой-то тяжелый сверток. — Только не вздумай вскрывать — здесь печать, которая свидетельствует о том, что пакет не вскрывали и не трогали посторонние.

— Что это? — ответил Алексей, и девушка увидела в глазок, как он попытался заглянуть в глаза гостю.

— Любопытной Варваре, — начал тот, — на базаре нос оторвал.

— Оторвали, — поправил его Алексей. — У тебя плохо с нашими поговорками, не советую их использовать.

— Какая разница?

— И кому мне это передать? — продолжил инженер. — Хранить у себя?

— Нет, — немного погодя и как-то строго ответил его посетитель. — Завтра вечером пойдешь на С… Соболева и передашь пакет. Человек в назначенном месте будет ждать тебя.

— Что это за человек? И где он будет меня ждать? — не унимался Алексей.

— Завтра все узнаешь, — ответил его собеседник совсем тихо. — Не позднее чем завтра нужно это передать. Дело важное.

— Насколько?

— Очень, — здесь гость сделал паузу, — важное.

— Неужели вы все-таки решили? И ты дал добро? Но когда же?

Анна, затаившись, ждала, когда узнает еще что-то, но ничего больше не услышала.

Через пару минут они и вовсе разошлись — тяжелые шаги послышались сначала в конце коридора, а после и на лестничной площадке, в то время как инженер закрыл за собой дверь на ключ.

После этого разговора, который состоялся на следующий день после того, как Анна заселилась в гостиницу, девушка долго еще не знала, что ей нужно делать. Чтобы не забыть, о чем шла речь, она достала бумагу и карандаш и, сев за столик в гостиной, быстро записала все реплики, которые только могла запомнить, — слово в слово. Закончив писать, она откинулась на спинку стула.

«Что ему передал этот мужчина? Куда он денет этот пакет? Кому передаст? Кто его ждет? Что внутри?» — подумала Анна. Десятки вопросов возникли в ее голове, и на каждый из них она хотела бы найти ответ. Но не могла — Крылов строго приказал ей сидеть в гостинице и следить за Соколовым только в то время, пока он находится в гостинице. Слежка на улице, постоянные выходы вместе с ним и наблюдение за его маршрутом были бы слишком опасны, а капитан не хотел так сильно рисковать девушкой, которая к тому же была единственной представительницей прекрасного пола в их команде. А потому она могла только проследить дальше за Соколовым и его действиями в пределах его квартиры. Девушка прислушалась к звукам вокруг нее, но ничего не услышала — только часы на стене мерно отбивали такт каждую секунду. Она попыталась понять, что мог сейчас делать Алексей, но и с его стороны тоже ничего не услышала. Спрятав бумагу, девушка подошла к кровати и легла. Теперь с этой информацией ей стоило отправиться к капитану.

На следующий день Анна собралась и красиво оделась — теперь подобные образы вновь становились для нее привычными, и девушка постепенно училась не одергивать струящуюся юбку, как военно-полевую предшественницу, а наоборот, гордиться и довольствоваться тем, как красиво она покачивается на ее бедрах. Еще, правда, приходилось привыкать к помаде, к накрашенным ресницам, к лентам в волосах и походке налегке, ведь вместо полевого рюкзака, который в большинстве случаев весил несколько килограмм, теперь она носила миниатюрные сумки или в крайнем случае небольшие авоськи с продуктами.

Открыв дверь из своей квартиры и переступив порог, Анна глянула в сторону квартиры Алексея. Никого. Анна крепче сжала сумочку, в которую бережно сложила написанное ночью, и направилась вниз. На молчаливый вопрос девушки у выхода из гостиницы она ничего не ответила и, гордо подняв подбородок, направилась на улицу.

Путь предстоял неблизкий, но девушку это нисколько не смутило — через полчаса она добралась до Большой Советской улицы и нашла нужный ей дом, а затем и квартиру. Анна сняла перчатку и постучала в дверь. Дверь ей открыл Крылов, хмурый и сонный, который явно был недоволен столь ранним подъемом и тем, что именно ему пришлось встречать незваных гостей. Волосы у него были взъерошены, а сам он то и дело зевал, с каждым разом все больше и больше хмурясь.

— Капитан? — изумилась Аня, глядя на столь необычный внешний вид своего начальника. — Вы прямо как кот на солнце зеваете. Я уж думала, никто из вас не откроет.

— Ваня… — Виктор обернулся и посмотрел куда-то в сторону, — спит. Пришлось мне. Аня…

Он глянул на девушку и потер глаза. Это помогло — судя по его дальнейшему удивленному выражению лица, Крылов стал лучше видеть и окончательно проснулся.

— Но ты же… Ты… Я что тебе сказал делать? Почему ты так выглядишь? Как-то нарядно… И… Непохоже на тебя…

— Непохоже на меня?! — повторила Аня. — Знаете, товарищ к…

— Тише, — прервал девушку Виктор и, взяв за локоть, осторожно потянул на себя, чтобы она тоже зашла в квартиру. Как только девушка оказалась в прихожей, он тут же закрыл на щеколду дверь. — Никто не должен знать о том, что ты здесь и что ты вернулась к нам. В любом случае, — зевнул Крылов, — ты должна вернуться обратно. Что, так сильно рвешься получить выговор за прерванную миссию и подежурить на гауптвахте или вообще быть отстраненной от дела?

— Вообще-то… Товарищ капитан! — воскликнула Аня, испугавшись за то, что ее действительно могли отстранить от этой миссии. — Вообще-то… Я пришла по делу.

— Что там у тебя?

Крылов прошел в гостиную, сложил руки в замок и посмотрел на девушку. Та прошла за ним, почти не обратив внимания на проснувшегося и еще более не понимающего происходящее Ивана.

— Вот, — ответила она и, раскрыв сумочку, протянула сложенную бумажку с записанным разговором Алексея и его гостя. — Сегодня ночью к инженеру пришел неизвестный мужчина. Я не видела его лица, слышала только голос — низкий и с небольшим акцентом, но не могу понять каким. Они немного поговорили, мужчина протянул ему какой-то сверток и назвал его пакетом. Соколов начал возмущаться, но пакет взял, а после они разошлись. Я записала их разговор по памяти.

Крылов взял бумажку и развернул ее. Пытаясь понять мелкий женский почерк, он подошел к окну, чтобы прочитать написанное.

— Что там, Виктор? — внезапно спросил сонный Иван, который в это время тянулся под одеялом и не спешил покинуть нагретое местечко.

— Позже проанализируем, — ответил капитан и, взглянув на разведчицу, сложил бумажку и спрятал ее в карман брюк. — Сначала Аня должна вернуться обратно.

— Но… Почему? Доказательства же я собрала.

— Этого мало, — ответил Виктор и стал подталкивать ее к выходу. — Именно поэтому мы и отправили тебя надолго. Ты разве не знаешь, что настоящие разведчики могут месяцами вести наблюдение за объектом и не высовываться? Тебе давали приказ высунуться?

— Никак нет, товарищ… — пробормотала Анна, делая шаги назад к входной двери.

— Тогда какого черта ты не послушалась и приперлась сюда? — строго спросил Виктор почти над самым ее ухом.

— Я… Мне нужно было сообщить полученные данные.

— В таком случае, — Крылов остановился практически у самого входа и, наклонившись, взглянул Анне в глаза. — Возьмем другую точку для встречи. Ни я, ни ты, ни еще кто-либо не должны встречаться в местах, где мы живем, поняла? Ты не должна ходить к нам, а мы не можем ходить к тебе. Это опасно. За этим могут проследить и вычислить нас. Поэтому раз в три дня будешь выходить в парк, который находится недалеко от нас и от гостиницы, — садиться там на лавочку, можно в… двенадцатом часу дня, а еще лучше в первом часу дня. Во время обеда на улице всегда больше всего людей и у нас лучше получится затеряться в толпе. Выберешь лавку, возьмешь газету, если не увидишь меня на лавке, а если увидишь меня, сидящего на лавке и с газетой, то подсядешь и… Не знаю, придумай, что будешь делать. Так и будем встречаться. Раз в три дня. Не приходи, если никаких новых данных или зацепок не будет.

— Значит, в следующий раз мне прийти послезавтра туда в парк? Если что-то будет известно новое? — уточнила девушка.

— Да, да, — кивнул Виктор и дернул щеколду.

— А где именно? Парк же огромный, — спросила Аня.

— Эм… — Виктор почесал затылок и провел рукой по шее сзади. — Ты… Знаешь, там есть фонтан? Был фонтан. Это, кажется, в саде Блонье, или как вы его там называете.

— Есть такой… Там раньше был фонтан, в самом центре.

— Вот туда и иди. Там должны быть лавки. Будешь меня там ждать.

— Поняла… Но, товарищ капитан, — Анна внезапно посмотрела снизу вверх на Крылова.

— Что?

— А если это окажется очень важная информация, как, например, та, что я передала вам сегодня?

— Хочешь сказать, такая важная, что нужно о ней сразу сообщить?

Девушка кивнула.

— В таком случае… — Крылов задумался вновь. Эта девушка слишком часто выводила его из привычного течения дел и задавала много лишних, хоть и правильных вопросов. — Все равно жди, когда я появлюсь, и доложишь мне по факту. Операция не должна быть сорвана. А сейчас иди.

Девушка переступила порог квартиры и больше ничего не успела сказать. Дверь захлопнулась прямо перед ней.

Ей оставалось только вернуться обратно. Так она и поступила, по дороге купив яблок, которые она просто хотела съесть. В этот день ничего готовить ей не хотелось, а потому девушка решила не открывать в этот раз кулинарную книгу, а просто продолжить свою работу и проанализировать поведение Соколова.

Да, пускай из разговора Алексея и его ночного гостя ничего не было понятно, а сам предмет она даже не смогла разглядеть, но к чему-то же это приводило и что-то определенно значило. Ближе к вечеру Аня поняла, что товарищ капитан действительно был прав — нужно больше доказательств, чтобы действительно понять деятельность этого Соколова. А значит, нужно еще больше наблюдений.

К счастью, в скором времени случай представился, и ночной гость, трижды в полночь стучавший в дверь Соколова, объявился вновь. Жаль было только то, что он появился на четвертый день, и накануне вечером Аня, так и не получив ничего нового, не пошла на встречу с капитаном Крыловым в парк, а осталась дома — дожидаться, какой результат даст ее слежка. Что ж, в этот раз разговор оказался еще интереснее, чем в первый.

— Ты должен найти любую информацию о том, сколько военных сейчас в городе, какие это части, куда они направятся дальше и где базируются, — прошелестел или, скорее, прошипел тихий голос его гостя.

— Но… — шепотом ответил Алексей и замер. Послышался какой-то шорох, и он, уже с большим волнением в голосе, продолжил: — И как я узнаю? Здесь меня знают как инженера, как… человека гражданского, но точно не военного, а гражданским, ты знаешь, такую информацию ни за что не доверят.

— Ты боишься, — сделал вывод первый голос. — И это нормально. Для обычного человека, но не для тебя. Ты знаешь, что стоит на кону и насколько это важно. Если ты будешь трусить, ты знаешь последствия.

— Да, да… — с дрожью в голосе ответил Соколов. — Я знаю, знаю. Но… Это ведь не так уж и просто, знаешь, да еще и эти группы постоянно перемещаются. Завтра одни базируются тут, послезавтра другие базируются там. Они восстанавливают город, их можно понять.

— Можно понять? — прошипел громче гость. — Я правильно услышал, что ты сейчас оправдываешь наших врагов? Хочешь, чтобы они и дальше устанавливали тут свою власть? Что, так захотелось обратно к красным, чтобы они растерзали тебя в два счета? Ты же знаешь, что бывает за измену Родине. Какая там у вас статья?

— Пятьдесят восьмая, — еле слышно ответил Алексей.

— И ты знаешь, что за нее бывает.

— О да! Вот именно, Гриша! Расстрел! — воскликнул Алексей, и, судя по звукам, ему тут же зажали ладонью рот. Он пытался что-то промычать, но не смог.

— Тс-с! Ты что, не веришь в нашу победу? Не веришь в Великий Рейх? Да как ты смеешь тогда вызываться помогать, если готов как трусливая крыса поджать хвост и бояться какой-то статьи?! — зашипел на него тот, кого Алексей назвал Гришей.

В этот момент дверь скрипнула и послышались шаги назад — Алексей, судя по всему, пятками стукнулся о порожек своей квартиры, и его заталкивал внутрь именно этот ночной гость. Еще через минуту входная дверь со скрипом и грохотом закрылась.

Анна, слушавшая все это время, выдохнула и отпрянула от двери. Ей нужно было отдышаться после стольких минут в беззвучном напряжении. Она оперлась на дверь спиной и села на пол, тяжело дыша.

«Записать, записать, записать», — думала она, все еще потрясенная новой информацией. Девушка вскочила с пола и направилась к столу, где заранее приготовила бумагу и карандаш. Сев за стол, девушка стала переписывать по памяти их диалог.

«Информация о том, сколько военных и из каких частей находятся сейчас в городе. Где они базируются, куда направятся дальше», — записывала Анна.

В это время за стенкой послышался грохот — что-то упало, затем последовал удар. Анна прислушалась и уронила карандаш, но стоило ей замереть, как в гостинице вновь наступила тишина. Девушка подождала так несколько минут и, ничего больше не услышав, продолжила записывать что-то про Рейх и про трусость перед расстрельной статьей об измене Родине. Как только она закончила писать, в соседней квартире открылось окно — девушка четко услышала звук открывающихся рам, а затем — раздался глухой удар, судя по всему, о землю. Затем окно закрылось, и в квартире Алексея вновь все стихло. Девушка успела подбежать к окну и заметила быстро удаляющуюся от гостиницы фигуру в плаще. Это точно был мужчина, который широко шагал, а через несколько секунд исчез, свернув на другую улицу.

На следующее утро Аня проснулась рано. Не зная, чем еще себя занять до выхода из дома, она принялась убирать квартиру. Стандартные действия, которые она делала тысячу раз, в самом деле ей помогли — девушка и не заметила, как стрелка часов приблизилась к 11 часам утра. Отложив веник и тряпку, Анна стала собираться и в скором времени с дежурной улыбкой, обращенной к девушке на входе, вышла из дома. Она знала, куда ей идти в этот раз, и направилась к парку.

Конечно же, о том, чтобы срочно передать услышанное, не могло быть и речи. Но ей немедленно нужно было найти и увидеть Крылова! И Аня надеялась, что капитан может быть в парке. Ведь они договаривались об этом месте, и девушка надеялась, что раз она не пришла в первые три дня после их договора о встрече, то Крылов мог ждать ее сегодня. Лавируя между прохожими, она подошла к самому входу в парк.

Золотая осень в Смоленске стремительно увядала по мере приближения декабря. Ноябрь, который выдался холодным и дождливым, лишь изредка радовал местных жителей и гостей города теплом, была всего лишь пара солнечных дней. Во все остальное время ветер беспрестанно гнал облака по осеннему небу, закручивал их в тучи, которые затем обрушивали на восстанавливаемый город дождь, а после разгонял их обратно. Смоляне спасались от испытаний погоды как могли — детей заставляли туже затягивать шапки, веревочки которых больно прищемляли подбородок, взрослые укутывались в шарфы и даже брали с собой перчатки. В конце концов, что им плохая погода, когда эти люди пережили немецкую оккупацию и выжили, несмотря на самые тяжелые испытания? Это вам не дождь, не ветер и даже не град — это смерть, меняющая человеческие судьбы. Вот что было страшно, а потому на приближающуюся зиму смоляне обращали не так уж и много внимания.

Ветер уносил сухую листву, которой задорно шелестели дети во время прогулок со взрослыми, а вместе с ней уносил и плохие воспоминания. Время брало свое, и горожане, которые в сентябре еще не знали, как им жить, что делать дальше, выдохнули и стали вспоминать свою привычную жизнь. Так что можно сказать, что в Смоленске осенний ветерок, гонящий тучи и зазывающий зиму, смешался с ветром перемен и обязательно добрых, ведь освобождение подобно глотку полной грудью чистого, свежего воздуха, которое оживило всех вокруг.

Анна, которая сначала спешила как можно скорее попасть в парк, с каждым шагом все больше и больше начинала рассматривать красивый пейзаж вокруг. Десятки деревьев, с которых ветер срывал листья, окружили ее и, шурша голыми ветками, покачивались из стороны в сторону, будто звали вглубь парка, чтобы по достоинству оценить ноябрьскую красоту. Девушка останавливалась, поднимала голову к кронам и вдыхала свежий осенний аромат природы. Из-за спешки и кучи дел она, как и многие другие, переставала замечать происходящее вокруг. А потому, опустив голову, приятно удивилась, заметив, как много людей гуляли в этот час в парке. Похоже, что Крылов был прав и в этом и выбрал лучшее время для встречи — время обеда, когда люди, освободившись после смены на работе, получив долгожданный перерыв, вышли на улицы Смоленска, чтобы хоть немного перевести дух и отдохнуть.

Она вышла на главную площадь в парке и остановилась. В центре площадки когда-то находился фонтан — это было заметно по камням, оставшимся от некогда, наверное, любимой достопримечательности смолян в этом парке. Конечно, он не был сильно большим, но впечатление, которое его развалины производили на Аню, сложно описать словами. Она тут же вспомнила фотографию, которую еще в начале весны увидела в одной из газет, когда читала про освобождение Сталинграда. Там, на фотографии, сделанной известным военным фотографом, был фонтан с детьми и крокодилом. Они радостно водили хоровод — кажется, фонтан назывался «Бармалей». Разрушенные фигуры улыбающихся детей, испещренная следами от пуль основа стали свидетельством ужасов Сталинградской битвы. Так и сейчас, в Смоленске, молчаливым доказательством прошедшей войны оказался этот небольшой фонтан в парке.

Аня присела на одну из новых лавочек, расположенных по кругу площади, и стала наблюдать за прохожими. Посмотрев на наручные часы, девушка мысленно отметила, что сейчас ровно полдень. Она посмотрела вокруг, но не увидела никого, хоть отдаленно похожего на Крылова. Не было никого, и близко напоминающего Ивана, — Аня подумала, что мало ли, может, капитан пошлет, просто на всякий случай, на встречу с ней своего товарища — о том, что они друзья, несложно было догадаться еще в первые несколько часов их знакомства.

Но нет. Никого, похожего на Ивана, не было в этот день в парке. Анна подождала еще пятнадцать минут, но ждать четверть часа на одном месте выдержит далеко не каждый. Она взяла забытую кем-то книгу и раскрыла ее, приятно удивившись тому, что под потертой обложкой, на которой невозможно было прочитать ни автора, ни названия его произведения, оказался роман Федора Михайловича Достоевского. Прочитав первые несколько строк, Анна поняла, что это «Униженные и оскорбленные» — один из самых любимых ее романов. Прочитав пару страниц, она подняла голову и проверила еще раз, не пришел ли кто и не сел ли рядом с ней или напротив нее. Она окинула взглядом лавочки, но никого, похожего на Соколова или Крылова, не было. По мере приближения конца обеденного времени лавочки пустели — люди вставали и, наоборот, уходили, и никто не садился на их место. Оно и понятно — все спешили вернуться обратно к работе, и уже потом, вечером, вновь выйти на улицу, чтобы как можно быстрее добраться домой. Анна опустила взгляд на книгу и продолжила чтение. Раз так, то так тому и быть — она подождет Крылова еще немного времени, вдруг у него дела, и он просто задержится и придет чуть попозже. В конце концов, она сама никуда не спешила и могла просидеть в парке, среди золотой листвы, одеялом падающей на остывающую землю, и ветра, то и дело пытающегося подобраться за ворот ее пальто, сколько угодно времени.

Только она не думала, что ожидание действительно настолько затянется. Во втором часу дня Анна закрыла книгу и положила ее на место — туда же, где она ее и взяла. Посмотрев снова перед собой, девушка вновь не увидела никого знакомого, вздохнула и поднялась. По всей видимости, не сегодня. Не сегодня, подумал Крылов, зайти в этот парк, и не сегодня Анна передаст ему важные сведения. Она пошла в противоположную сторону от того места, где зашла в сад Блонье, и решила выйти в самом конце парка. Прогуливаясь неспешно по дорожкам, девушка пыталась обращать внимание на прохожих, но достаточно быстро смирилась с тем, что Крылова действительно не было среди них. Поэтому под конец своего пути Анна уже стала думать совсем о другом — ее мысли сначала обращались к чему-то вечному, красивому. Она стала думать о жизни, о ее быстротечности — поймала себя на мысли о том, что это все Достоевский навел ее на такой лад размышлений, а после, когда мимо нее прошли пятеро солдат в военных шинелях и о чем-то спорили, девушка вспомнила о войне. И о своей миссии. И о Соколове, который оказался предателем.

Теперь в том, о чем догадывался капитан Крылов все это время, Аня не сомневалась. Конечно, она не могла решать за главу операции, но так уж вышло, что сейчас она единственная располагала теми сведениями, которых он еще не знал. И раз он не мог прийти, Ане пришлось самой разбираться в том, кто же этот человек, по соседству с которым ей теперь приходится жить.

Таким образом, Алексей Соколов — мужчина, который представился инженером капитану Крылову, оказался предателем. Пособником предателя Родины — того неизвестного человека с низким голосом, которого Алексей сам в разговоре назвал Гришей. Гриша… Значит, Григорий. Анна задумалась, могла ли она где-то еще слышать это имя, но так и не нашла подходящего воспоминания. А пособники предателей Родины сами являются предателями, и их, как они сказали сегодня ночью, ждет только один путь — расстрел.

Чем они оба занимались на самом деле? Как теперь стало известно, Алексей, по всей видимости, выполнял приказы и указания этого самого Григория, который приходил к нему раз в несколько дней, а точнее ночей. И почему он всегда появлялся ночью? Анна предположила, что это из-за того, что ночью во многих домах по сохраняющемуся в городе требованию светомаскировки гасили свет. А ночью, в темноте, куда проще пробраться куда-то и при этом оставаться незамеченным. Да и к тому же меньше посторонних глаз — при всем желании Анна не могла разглядеть фигуру Григория и только в тот момент, когда он через окно вышел из гостиницы, она примерно различила его силуэт в темноте — высокий, какой-то даже громоздкий, в развевающемся от быстрого шага пальто.

Неизвестно, правда, что было в том пакете, который ему передал Григорий в первый их разговор, услышанный Анной, но зато во второй их разговор разведчица поняла их намерения. Она могла только догадываться о том, зачем же Григорию понадобилось знать расположение частей Красной Армии в городе, но, вероятно, вряд ли затем, чтобы просто знать эту информацию или воспользоваться ею в хороших целях. Интересно, какие тогда связи могут быть у этого Григория? И ведь их явно больше, чем у того же Соколова, который, видимо, общался только с ним и был его подчиненным.

«Этот Григорий — фигура еще более тайная и мутная, чем Алексей, — подумала Анна. — Он может непосредственно работать на немцев и координировать процесс по захвату и перевороту власти. Зачем все делать самому, когда можно завербовать подходящего человека и действовать его руками?» И раз Соколов пытался сопротивляться ему этой ночью, убеждал в том, что он не тот человек, который может узнать такую информацию, которая известна далеко не каждому военному даже человеку, значит, он не настолько идеологически настроен, как тот же самый, к примеру, Григорий.

Все эти невеселые мысли, с которыми Анна возвращалась домой, пугали ее, ведь она даже не представляла, чем мог запугать Григорий своего подчиненного и насколько тот теперь мотивирован выполнить приказ. Может, он все еще боится и будет медлить с этим? А может, наоборот, рискнет, и это будет означать новую диверсию в городе или какие-то другие более важные и более тайные действия со стороны предателей? Анна не знала. Но очень хотела узнать.

Вернувшись в гостиницу, девушка прислушалась, пытаясь понять, дома ли сейчас Соколов. Переодевшись после выхода на улицу, она даже пару раз постучала в его дверь — проверить, откроет ли он, — хоть и боялась, что если он действительно в этот раз откроет, то она не найдет причины, по которой побеспокоила его. Но он не открыл. Девушка выдохнула и заперла за собой дверь, оставшись наедине со своими мыслями в большой и пустой квартире.

Наверное, она думала, ей стоит попытаться еще раз. На следующий день снова пойти в сад Блонье и подождать там Крылова. А если его не будет завтра, то еще раз и еще — до тех пор, пока они наконец не встретятся и Анна не передаст ему столь важную информацию.

Она посмотрела вокруг и внезапно почувствовала, как холодно на самом деле в квартире. Близилась зима, и Анна на протяжении этой пары недель, когда тепло постепенно уходило из Смоленска, ненадолго задерживаясь днями и прощаясь со смолянами по ночам, не замечала, как остывает ее временное жилище. Найдя спички, девушка незамедлительно растопила небольшую комнатную печку, оставшуюся от прошлых хозяев, — еще одна вещь в доме, за которую можно было благодарить эту пропавшую семью. После она зашла на кухню и, разогрев ужин, уселась вместе с тарелкой горячей еды напротив печки, чтобы согреться еще быстрее.

Ближе к вечеру Алексей Соколов вернулся домой — она поняла это по звукам, которые доносились с лестничной площадки, а после и из коридора. Припав к дверному глазку, девушка обнаружила проходящего мимо «инженера», который, шагая тяжело и медленно, дошел до своей квартиры и с усилием закрыл дверь. Где он был и что делал — она не знала да и не могла знать: ее миссия в этом смысле была ограничена, и Анна, отойдя от двери, решила вернуться к своим делам.

«Так уж и быть, — промелькнуло в ее мыслях. — Так уж и быть… Я буду следить за Соколовым дальше, а также послезавтра — как раз будет третий день для встречи с Виктором — пойду в сад Блонье и… Расскажу ему все, что узнаю!»

Но Григорий не появлялся в ближайшие дни. Соколов молчал — он редко выходил из квартиры или выходил так, что Анна этого не замечала, хотя следила за ним постоянно. Пару раз он покидал свою квартиру даже ночью — во втором часу ночи или в третьем шаги, характерные для Соколова, которые Аня научилась различать еще в первые дни своего пребывания в гостинице, доносились из коридора. Девушка фиксировала каждый его шаг, но ничего нового не узнавала. Даже находясь дома, Алексей как будто стал вести себя еще тише — больше не было ни грохота, ни шороха, ни каких-либо других звуков. Он стал ниже травы тише воды, и Анне ничего не оставалось, как смириться с этим.

Через день она отправилась в сад Блонье, и снова к двенадцати часам дня. Все, к сожалению Анны, повторилось — не было ни Крылова, ни Соловьева. Через час, как только стрелки часов на руке девушки доползли до 13, она покинула сад Блонье разочарованная и грустная.

Все же долгое ожидание постепенно выводило ее из себя — ее объект наблюдения с каждым днем все меньше и меньше подавал признаков жизни, если так можно было сказать, и из активной стадии слежка стала пассивной. Она чувствовала, что он затаился, знала, что он куда-то уходит по ночам (редко, правда, было и днем), приходит уставшим и запыхавшимся. Никакой новой информации — ничего, что могло бы пролить свет на дела Соколова. А осознание того, что прямо через стенку от нее живет предатель, и не просто предатель, а человек, который явно причастен к недавней диверсии с мостом и который продолжает через прямого пособника врага свои преступные действия, начинало потихоньку действовать на нервы — у Ани даже появилась идея пойти в участок и там уже сообщить о Соколове, но она тут же остановила себя от этой глупой затеи: не важно, как долго придется ждать действия, важно было сохранить секретность операции и не привлекать к ней чужих, лишних людей.

Поэтому оставалось ждать, как бы невыносимо это ни было.

Когда она вернулась домой, зайдя в этот раз со стороны заднего двора гостиницы, который обнаружила совсем недавно, и купив для ужина картошку, то заметила какую-то возню в коридоре на этаже, где находились ее и Соколова квартиры. Поднимаясь по лестнице, девушка издалека заметила, что дверь в квартиру Алексея была открыта настежь, а перед ней стояли две мужские фигуры. В одной из них, стоявшей лицом к лестнице, Анна узнала хозяина квартиры. Алексей был в очках и в старом шерстяном свитере. Колючая пряжа, видно, приносила ему дискомфорт, потому что он постоянно чесал шею и растирал руки, хотя, может быть, не только это доставляло ему неудобства. Девушке сразу бросилась в глаза зажатость ее соседа, который, как она могла заметить, обычно так себя не вел. Возможно, это было как-то связано с человеком, который стоял напротив него и спиной к Анне? Это был крепкий мужчина с темными волосами, высокого роста и в черном плаще. Он что-то шипел Алексею, наклонившись к нему. По голосу Анна узнала Григория, который почему-то навестил своего помощника не ночью, как делал до этого, а днем. Видимо, этот разговор требовал спешки, а потому Аня, смекнув что к чему, застыла на лестнице, чтобы ее не заметили. К сожалению, ей удалось услышать лишь малую часть разговора.

— Ты все сделал, как я просил? — произнес Григорий.

— Да, — Алексей кивнул и поправил очки, съехавшие на переносицу.

— И даже отправил необходимые координаты?

— Да.

— Ответ получил?

— Еще нет. Я ночью отправил.

— С точки в лесу?

Инженер вновь кивнул.

— Что передал?

— Координаты расположения одной из частей за пределами города. Это все, что мне удалось узнать.

— Так мало? — голос Григория опустился и прозвучал угрожающе.

— Все… Что удалось… — нервничая, ответил Алексей и опустил глаза в пол. Подняв их, он посмотрел за спину своего собеседника и увидел девушку на лестнице. — Эй!

Анна, все это время стоявшая недвижимо, как статуя, испугалась, когда Алексей уперся в нее взглядом. Дальше все стало развиваться стремительно — девушка попыталась как можно быстрее спуститься по лестнице, но Григорий — этот огромный человек — сделал пару шагов к лестнице и тут же схватил Анну за рукав. Она вскрикнула, когда он потянул ее на себя, но многого сделать не успела.

— Не трогай ее! — внезапно воскликнул Алексей. — Она ни в чем не виновата! Ее можно оставить живой!

— Заткнись! — прогремел Григорий и, накрыв большой ладонью лицо девушки так, чтобы она не вырвалась, начал двигаться с ней в сторону квартир.

Анна брыкалась, как могла, но не могла сопротивляться Григорию — слишком уж большая разница была у них в габаритах. Аня, хрупкая и маленькая девушка, казалась совсем уж тоненькой на фоне высокого диверсанта, сжавшего ее в своих крепких руках. Борясь за свою жизнь, девушка не заметила, как выронила ключи от квартиры, которые тут же — по приказу Григория — подхватил Алексей.

— Открывай! — вновь прогремел мужчина.

Алексей послушно открыл дверь в ее квартиру, и Григорий сначала толкнул Аню внутрь, а после зашел туда сам. Следом за ним проскочил и инженер, удивленный таким поворотом событий и отчего-то взволнованно смотрящий на Анну.

— Свяжи ее, — приказал Григорий своему помощнику и как-то хитро улыбнулся.

Девушка в свою очередь пыталась выиграть время — она рванула в другую комнату и закрыла за собой дверь, но та не закрывалась на замок. Пока до нее добирался Алексей, она схватила стул и хотела занести его над головой мужчины, но не успела — он слишком быстро открыл дверь и дернул девушку на себя, и она выронила из рук стул. Крича и сопротивляясь, Анна пыталась вырваться, но и здесь сила была не на ее стороне — ее усадили на стул, и Соколов, крепко прижав ее руки к подлокотнику, связал их каким-то шнурком. А рот перевязал тряпкой, чтобы Анна больше не пыталась кричать и поднимать шумиху.

— Веревка нужна, — кратко заметил он, с какой-то печалью глядя на Анну, с ненавистью прожигающую взглядом Григория и Алексея.

— Сходи, — кратко ответил Григорий.

— Пф, — отозвался инженер.

— А еще лучше отдай ее мне и выйди.

— Выйти?

— Да, — Григорий снова ухмыльнулся. — Хочу поворковать с дамой наедине.

Анна с ужасом посмотрела вслед Алексею, который в это время выходил из ее квартиры, и перевела взгляд на Григория, садившегося напротив нее.

— Так будет лучше. Мы ведь не хотим, чтобы он нам мешал, правда? — прошелестел голос Григория.

В этот момент Алексей вернулся. Он вложил в руки своего пособника толстый моток веревки и еще раз посмотрел на девушку.

— Точно не нужно ничего больше? — уточнил инженер, глядя на затылок Григория.

— Нет. Прочь, — ответил тот. — Лучше займись тем, что ты пока еще можешь исправить. Ты же не хочешь, чтобы они разозлились и приказали убрать тебя, верно? — он обернулся и строго глянул на своего помощника. — Мне нужны еще координаты. И побыстрее.

— Так точно.

— И… — начал Григорий. — Встретимся тогда на месте… самолетостроительного завода. Там все равно еще долго будут руины. Чтобы к полуночи ты был там.

— Так точно, — ответил еще раз «инженер».

Алексей закусил губу, развернулся на пятках и ушел прочь. Как только дверь за ним закрылась, Аня поняла, что больше спасения ждать не стоит. Григорий достал из кармана пальто револьвер и, держа его в руке, уперся ладонью в свое колено. Девушка опустила взгляд и попыталась разглядеть оружие. Кажется, это был трофейный вальтер Р-38. Аня видела уже такие, а потому не удивилась, что у пособника фрицев есть вражеские оружие. Куда же без этого? Взаимовыгодное сотрудничество. Интересно, что он давал им взамен за такие вещи…

— Ну что, милая? — произнес он, крутя в руках вальтер. — Ты ведь хочешь жить?

Анна кивнула. Она вспомнила о том, что все ее навыки борьбы, которые она приобрела во время участия в партизанском движении, вряд ли могли бы пригодиться ей в этой ситуации. Нет, конечно, можно было бы… Но к чему изобретать велосипед, если она притворяется милой домохозяйкой, ждущей своего мужа с войны, и которая очень маловероятно могла когда-либо изучать приемы самообороны?

— Я хочу с тобой поговорить, — улыбнулся Григорий. Его улыбка не предвещала ничего хорошего. — И для этого хочу, чтобы ты тоже участвовала в нашем разговоре. Так что я сниму повязку с твоего рта, когда посчитаю нужным. Поняла?

— Ты много услышала из нашего разговора, девочка?

Аня отрицательно замотала головой.

— Знаю, что много. Иначе не бежала бы так и не затаилась как мышка на лестнице, — уверенно произнес Григорий, покрутив пистолет и переложив его в руке поудобнее.

Он вздохнул и глянул на испуганную Аню, совершенно не понимающую его мотивов. Он ее убьет? Отпустит?

— Я не хочу показаться монстром, ведь нам как раз… Нужны люди… — произнес Григорий и, достав откуда-то еще и клинок, аккуратно перерезал им ткань, зажимавшую рот Анне. Девушка откашлялась, когда ненавистный кляп наконец убрали.

— Кто ты такая и откуда взялась? — глухо спросил Григорий, все еще держа наготове вальтер и нож.

— Аня… — глубоко вбирая воздух в легкие, произнесла девушка. — Я… Мужа тут жду… Он военный и должен скоро за мной приехать.

— Военный? — мужчина как-то странно оскалился. — И в каких же войсках он служит?

— Артиллерист… вроде… — жалобно ответила Анна. — Мы уехали с ним до оккупации, он отправился на фронт, а как только город освободили наши, то…

— Нет никаких наших! И освобождения нет! — грозно ответил Григорий и поднялся со стула. — Твой муженек мог уже давно оказаться мертвым и лежать среди своих товарищей! Разве ты не видишь, как вас даже не пытаются защитить? Сколько женщин, сколько детей погибло в этой войне из-за вашего сопротивления?

— О чем вы таком говорите? — шепотом спросила Анна, когда Григорий наклонился к ней. Приходилось глупо играть, но лучше так, чем нарываться на гнев помешанного человека. — Мой муж жив… И… Он придет, и мы будем снова вместе…

— Да? Тогда почему он не пришел до сих пор? — Григорий зашел за спину девушки, и она вся напряглась. По шее поползли предательские мурашки. — Ты же наверняка ходишь на почту, письма ему пишешь целыми стопками? Думаешь, на фронте так плохо с передачей информации? А ты знаешь, что Красная Армия уже давно сбежала из Смоленской области, солдаты бегут перед лицом Рейха, а ваши газетки, Советское информбюро просто это скрывают?

— Не может быть… А… Сталинград? Наши победили, — все так же шепотом произнесла Аня, а сама едва сдерживалась от того, чтобы не вскипеть от злости.

— О… Сталинград… Вам попросту соврали, Аня, а вы даже и не против были! Никто не удосужился спросить, сколько разрушений принесли большевики в этот город. Мы почти освободили Сталинград. А что он теперь? В руинах. И так будет с каждым городом, который будет сопротивляться нашему наступлению.

— Вы так уверены, что вы наступаете… Но что принесет немец нашим краям? Посмотрите, что стало со Смоленском. Я помню, это был цветущий красивый город, но… Сейчас же это просто… камни, — всхлипнула Аня, пытаясь выбраться из пережимающей руки веревки.

— Из-за красноармейцев. Это они разрушили здесь все, камня на камне не оставили, когда заходили сюда, — прошипел Григорий. — Те, кто действительно понимает и примкнул к Великому Рейху… Те просто ждут. Ведь однажды все переменится. Мы вернем себе Смоленск. Мы сделаем из него лучший город, наподобие Берлина, Кельна, Гамбурга…

— И вас убьют, как последний скот. Немцы безжалостны, они убивают детей и женщин, сжигают после себя города и деревни. А вы… Служите им? Думаете, когда кончится война, вас наградят? В чем смысл?

— В том, что большевизм принес куда больше зла, чем немецкий национал-социализм. Гитлер начал освободительную войну против мирового большевизма, против капитализма и евреев, которых здесь пруд пруди. И там, где он принес это освобождение, возникают лучшие города в мире! Каждому достойному человеку найдется место в новом мире! В новом Великом Рейхе!

Григорий распалялся. Анна видела, как быстро вздымалась его грудь от этих пропагандистских речей, вложенных кем-то в его голову, и понимала, насколько же он опасен. Каждый человек, глубоко убежденный в своих суждениях, опасен, а особенно тот, кто заведомо принял сторону врага. Мужчина сел перед ней на стул и снял пистолет с предохранителя. Его взгляд карих глаз был пугающим. Девушка едва дышала, чтобы не спровоцировать его, и внимательно вглядывалась в его лицо, чтобы лучше запомнить. На случай, если выживет. Черные как смоль волосы, карие глаза, крупное лицо… Он чем-то напоминал ей поляка или какого-нибудь южанина, и, может быть, поэтому в его словах иногда проскальзывали характерные для тех регионов шипение и шелест на шипящих. И он смотрел на нее… Они изучали друг друга, и Григорий, водя взглядом по ее лицу, как-то странно и резко в какой-то момент усмехнулся.

— Аня, говоришь, да?

Она посмотрела на него и поняла, что он к чему-то ведет.

— Я узнал тебя, хитрая лиса, — внезапно произнес Григорий. — Это ведь ты служила на офицерской кухне в поместье генерала фон Шутцофа, правда?

Он наклонился к ней и убрал прядь каштановых волос с ее лица. Девушка пыталась отпрянуть, но от ужаса, охватившего ее, не могла даже ничего вымолвить.

— Анна. Что ж ты говоришь, что мужа ждешь? Я же помню, как ты улыбалась немецким офицерам и заигрывала с ними. А сейчас комедию ломаешь, что ты за большевиков, что ты красноармейская подстилка… — он произнес почти шепотом у самого ее уха. — Я знаю, что это была ты. Работала на немцев еще лучше меня.

— Откуда вы… знаете… — успела произнести Анна, пытаясь отвернуться от его лица.

— Я все знаю и всех помню, милая Аня, — он засмеялся. — И если ты вдруг не захочешь сотрудничать со мной, то, поверь, я сделаю так, что каждый в этом городе узнает о том, кто ты на самом деле и где была, пока здесь были немцы.

— Вы не скажете… Нет…

— Еще как скажу. И даже если умру, это будет моим последним словом. Поэтому выбирай, Аня, ты либо продолжаешь быть на нашей стороне, либо умрешь как предательница Родины, ведь скрывать такое у тебя не получится.

Девушка поняла, что она в ловушке. Он знал… Он все знал… Этот аргумент был слишком весомым, чтобы Анна могла так просто отвертеться от него и списать на выдумки. Он действительно узнал ее, и это было самым страшным…