Ане Свиридовой шел 22-й год, когда началась война. Она тогда только окончила университет и хотела быть учителем, как ее мама и бабушка. Больше всего она, конечно, любила детей, но между работой воспитателя и учителя все же склонялась ко второму варианту. В конце концов, девушка хотела нести знания детям и быть их другом на пути в большую и взрослую жизнь. Ведь всем нужен свой наставник, который поможет во всех начинаниях, будь то те же дроби или написание двух «н». Да и ей хотелось продолжать династию. Именно поэтому после выпускных экзаменов, когда до вручения диплома оставалось всего каких-то пару недель, Аня уже обходила все школы в округе и узнавала, не нужны ли им молодые учителя.

Таких школ было всего три на все ее село — большая редкость для такого места, но зато большая удача для самой Ани. Она хотела бы остаться в родном месте — поближе к дому, ведь, как говорится, «где родился, там и пригодился». Не понимала, правда, зачем, пока она училась в Москве в педагогическом, отец настоял на том, чтобы она прошла курсы радистов в ДОСААФе — обучение заняло всего 3–4 месяца, и Аня просто не знала, зачем ей эти курсы радиста.

Ответ, впрочем, нашелся быстро. В то воскресенье в конце июня, когда она проснулась в четыре утра от гула самолетов, которые пролетали прямо над их домами. А еще через несколько часов Аня вместе с остальными жителями их маленького села под Вязьмой, которая находится между Смоленском и Москвой, услышали объявление о войне. Да, пожалуй, именно в тот день Аня поняла, что отец был прав даже в этом — она могла пригодиться стране. Может, не как преподавательница, не как учительница или воспитательница, которая должна была в понедельник, 23 июня 1941 года, идти в родную школу и подписывать заявление о приеме на работу. Нет. Вместо этого заявления Аня в военкомате подписала другое. И приложила вместо диплома из педагогического диплом об окончании курсов радистов. Она пригодится стране как радистка.

— Девушка! Вы что удумали! — возмущенно и испуганно сказал мужчина в военкомате.

Он глядел на ее заявление, крепко держа его в руках и потряхивая им. Похожих заявлений, как заметила Анна, на его столе было очень много — практически все парни ее села в первый же день написали заявления с просьбой отправить их на фронт добровольцами. Рвались даже девушки, и Аня была одной из них.

— А что? Я служить хочу. У меня курсы вон окончены, — она кивнула на удостоверение.

— Но вы же девушка! Это мы, мужики, на войну рвемся! А вам куда?! Сидите дома и… И где ваш жених?! Как он вообще отпустил вас!

Аня нахмурилась от такого заявления. Жениха у нее не было, да и не время было о замужестве думать.

— Подписывайте, и я уйду!

Мужчина за столом заломил руки. Вокруг него постоянно ходили другие сотрудники военкомата, новобранцы и те, кого вызвали по повесткам. Но больше всего, конечно, было добровольцев. Они целыми рядами стояли сначала с одной стороны военкомата, а затем с другой — рядом с грузовиками, которые ехали на фронт. В этой суматохе среди гула чужих разговоров, криков, звука отстукивающей печатной машинки, бесконечных звонков, хлопанья дверей и постоянно работающего радио, передающего сводки Советского информбюро, было особенно слышно возмущение старого военного. Он глянул еще раз на Анну, а после поставил печать и расписался на ее заявлении.

— Сборы радистов через два дня. Машина отправляется в шесть утра. В восемь вы должны будете уже быть в Москве, Свиридова. Понятно?

Она кивнула, едва сдерживая улыбку. Через два дня выяснилось, что среди радистов оказалось больше радисток — Аня не знала никого из них, ведь девушки приехали под Вязьму из многих других деревень в Смоленской области. Многие были из Смоленска и в ее селе оказались благодаря тому, что так было ближе к Москве. В целом… Спустя два года Аня уже плохо помнила первые дни войны. Все смешалось в одно целое: подготовка ее как радистки, повторение и зубрежка, отработка навыков. А после, спустя, наверное, где-то месяц, ее вызвал к себе начальник разведки и, отметив ее отличные результаты, предложил службу в тылу прямо под носом у врага. С тех пор на протяжении почти что полутора лет она действовала в партизанском отряде по всей Смоленской и Московской областям. Оказалось, что навыки радистов там были еще нужнее, чем в Москве — партизаны, которые были либо бывшими военными, непригодными для службы на фронте, либо простыми людьми, постоянно следили за передвижениями врага даже на оккупированных территориях.

В таком опасном, но безумно увлекательном деле Аня многое приобрела и многое потеряла. Два года спустя она уже не была юной выпускницей университета, мечтающей пойти работать учителем. Сейчас она уже смутно представляла себя с указкой перед детьми. Война изменила ее и слепила из Анны Свиридовой совсем другого человека, который волею судьбы оказался затем в НКВД, а после в СМЕРШ НКО. Задумываясь над всем этим, Аня не до конца понимала, как так вообще могло случиться, но война… Она все меняет, переворачивая вверх дном, и уже не поймешь, кто и где должен быть и где чье место.

Так Анна Свиридова думала и в туманное утро 26 октября, когда с чемоданом вещей стояла перед гостиницей, в которой, как они предполагали с группой, должен жить инженер Соколов. Она смотрела на трехэтажное здание, в нескольких окнах которого горел свет — через шторы угадывались тени собирающихся на работу людей. Где-то, как было слышно через приоткрытые форточки, гремела посуда перед завтраком. Девушка знала: ей нужно делать вид, что она самый обычный человек, эмоциональный и едва спасшийся от ужасов войны в предполагаемой эвакуации. Домохозяйка, потерявшая дом, но ожидающая здесь своего мужа, который однажды непременно заберет ее и спасет от всех проблем военного времени. Может быть. По крайней мере, так гласила легенда.

Она сделала шаг вперед и направилась в сторону гостиницы.

— Доброе утро!

Ее встретила девушка в вельветовом и, очевидно, дорогом платье и с собранными в красивую прическу черными волосами. Ее образ сильно отличался от того, что Анна видела в городе — от рабочих костюмов, серых и коричневых юбок, от тех немногочисленных вещей, которые остались у смолян после оккупации.

— Чем я могу вам помочь? — девушка улыбнулась и положила руки, открытые до локтя и украшенные браслетом с жемчугом на запястье, на стойку.

Аня подошла к стойке и поставила чемодан на пол.

— Здравствуйте, — сказала она спокойно, хоть и немного вымученно. — У вас есть свободная комната?

Девушка улыбнулась еще шире.

— Конечно есть! Вы, должно быть, только приехали в Смоленск?

Анна кивнула вместо ответа.

— И долго вы здесь не были? Позвольте ваш паспорт?

Радистка, а теперь еще и разведчица достала из сумки паспорт. Девушка за стойкой регистрации раскрыла его и стала заполнять карточку постояльца.

— С самого начала оккупации. Нам удалось уехать незадолго до оккупации — мне повезло эвакуироваться, но затем мужа отправили на фронт, и я больше его не видела… Надеюсь, что мы встретимся здесь снова и опять заживем той жизнью, которая у нас была до этого.

Девушка моментально прониклась настроением гостьи и вздохнула.

— О, это очень трогательная история! Вы обязательно встретитесь… Вы какой хотите номер? С видом на город или на…

Девушка продолжила щебетать, и в скором времени Анна получила ключи от нужной комнаты. Как оказалось, за несколько комнат, или, можно сказать, то, что раньше было целой квартирой, пришлось бы отдать целое состояние, поэтому Анна еще отделалась малой кровью, договорившись лишь об одном помещении, которое ей, к счастью, пока не приходилось ни с кем делить.

Такое дорогое удовольствие, как гостиница и вообще комнаты, для обычных смолян было огромной роскошью — это здание было чуть ли не единственным целым после оккупации, а значит, цены здесь были высокие. Хозяйка, быстро смекнувшая, что можно заработать на гостиничном деле, выкупила весь дом после того, как все остальные жильцы разъехались, и всего за пару недель здесь перекрасили стены, навели порядок и в целом, действительно, даже вернули какой-то уют в эти комнаты — большая редкость для разрушенного города.

Анну, впрочем, это никак не интересовало — за пару лет войны она стала куда менее привередливой в отношении спального места: ей приходилось спать на сырой земле, в бетонных камерах и много еще где, поэтому даже простое наличие кровати уже в мыслях Ани было высшей ценностью современного мира. Она положила чемодан на пол, и сама села на чистый мягкий матрас. Да… Давно забытое ощущение комфорта, к которому так быстро привыкаешь, даже несколько отвлекло ее.

Девушка задумалась над тем, как скоро этот город вернется к нормальной жизни. Гуляя по смоленским улицам, она стала все чаще замечать на них детей — они брали мелки и среди развалин чертили классики, играли в догонялки, оббегая груды камней и руины, ну и, конечно же, просили матерей купить им петушка на палочке, сделанного из обычного сахара с водой. Вероятно, в следующем году многие из них пойдут в школу или в детский сад — они сядут за парты в разрушенных школах или даже в каких-то каморках, пока будут отстраивать для них заново настоящие школы. Жизнь берет свое… Может быть, и Аня когда-нибудь перестанет быть шпионкой и радисткой и вернется в свою гражданскую профессию. Только вот не знает она теперь, кем она хочет быть больше и какую жизнь предпочтет: ту, что сейчас — с опасными заданиями и поимкой предателей, или ту, о которой мечтала и которую прервала война — учить детей и строить семью.

Из размышлений о будущем и настоящем Аню вырвал внезапный грохот: в соседней квартире, через стенку от нее, кто-то уронил посуду — та неожиданно громко разбилась.

— Вот же черт! — произнес кто-то за стенкой. — Вечно все из рук валится.

Девушка прислушалась и замерла. Судя по звукам, мужчина (ведь голос был мужским) начал подметать пол и убирать осколки. После этого он достал какую-то коробку и сделал еще что-то. Может, порезался?

Анна посмотрела в окно и вздохнула. Там, за серой пеленой, опустившейся на просыпающийся город, было так много непойманных диверсантов. И один из них был в этой гостинице. С чего же начать? Как найти этого Соколова и выяснить, действительно ли он так подозрителен, как кажется капитану Крылову?

Девушка открыла чемодан и переоделась — к счастью, у нее с собой было приготовлено много платьев, юбок, свитеров и блузок. Она ведь знала, что девушке в военной форме в освобожденном городе делать особо нечего: только если не распугивать местных жителей и отвечать на недоуменные и лишние вопросы о ее звании.

Затем Анна нашла ванную комнату и там, обнаружив зеркало, стала прихорашиваться — в ход пошли самые разные средства — от пудры и туши с губной помадой, которые она достала незадолго до приезда в Смоленск в Москве, до прически на довоенный манер.

Уже через полчаса она стояла у входной двери в соседнюю квартиру и поправляла рубашку, заправленную в длинную юбку. Убедившись, что ее образ может и не безукоризнен, но точно не оставит никого равнодушным, а уж тем более, как она надеялась, двуличного инженера, девушка постучала в дверь.

— Иду! — послышался возглас из-за двери.

Через несколько секунд дверь открылась, и Аня на пороге увидела того, кого и ожидала увидеть. В мыслях пронеслась знаменитая фраза: «Вспомни солнце — вот и лучик», но только немного в другой интерпретации.

Соколов, одетый в клетчатую рубашку, закатанную до самых локтей, и широкие брюки, был несколько растерян, увидев незваную гостью. В руках он держал какой-то прибор, от которого у него были испачканы пальцы в чем-то черном, и Аня предположила, что это какой-то клей или смола. Впрочем, как раз, может, поэтому на его плече висело полотенце, да и сам вид Соколова был какой-то взъерошенный.

Он вытер руку о полотенце и поправил очки, съехавшие на нос. «Очки. Крылов говорил о них, когда описывал их первую встречу в поезде», — подумала Анна и улыбнулась. Может, все не так уж и плохо и он действительно инженер?

— Вам чего? Или кого? — он глянул на Аню исподлобья и так недовольно, что она внутренне сжалась. Но сдаваться не собиралась.

— Мне… А… — она посмотрела по сторонам, пытаясь ухватить взглядом интерьер за его спиной. — У вас соли не найдется?

Пару раз похлопать накрашенными ресницами и посмотреть прямо в глаза. Этому Аня научилась не на курсах радистов, а в обычной жизни.

— Соль? — недоуменно спросил мужчина. — Ну есть. Вам сколько? Для чего?

— Да я… — она улыбнулась. И что это за допрос? — Думала приготовить на завтрак что-нибудь, а соль-то и не купила.

— Это точно, — он усмехнулся. — Ждите здесь, сейчас вернусь.

И ушел куда-то вглубь квартиры. Аня сделала шаг вперед, чтобы увидеть больше, но ничего, кроме темного коридора и выхода на светлую кухню, где стояли какие-то коробки, не заметила. И как понять, он ученый или шпион? К сожалению, у Ани Свиридовой было не так уж много опыта общения с мужчинами, чтобы определить их профессию по первому взгляду…

Соколов вернулся с граненым стаканом соли. Он переступил порог и любезно, с какой-то ухмылочкой, протянул его Анне.

— Спасибо! — выпалила она и взяла стакан. — Вы меня очень выручили!

Он посмотрел на нее как-то пронзительно и, продолжая ухмыляться, спросил:

— А вы так-то моя новая соседка, значит? Здесь живете, в 38-й квартире?

Аня повернулась в сторону закрытой двери своей квартиры, на которой краской были написаны цифры три и восемь. Затем повернулась обратно к Соколову и рассмеялась.

— Да! А вы мой новый сосед!

Она взяла стакан в левую руку и протянула правую инженеру. Тот пожал ее.

— Меня, кстати, Анна зовут! А вас?

— Алексей, — ответил инженер. — Очень приятно. Вы знаете, где хорошую соль можете купить?

— Где? — она улыбнулась, изображая искреннее любопытство.

— Недалеко отсюда, всего через пару тупиковых улиц есть небольшой рынок, там в самом конце продают хорошую соль. Вы никогда там не бывали? — он с удивлением посмотрел на Аню, и та ловко вышла из ситуации.

— Он ведь образовался совсем недавно, да?

— О да… На этом месте пару месяцев назад еще стояла виселица, там… — Алексей поднял глаза на девушку и замолк. — А откуда вы?

— О, извините, Алексей… Я так и не сказала. Я из Смоленска, но мы с мужем эвакуировались еще в сорок первом, а потом… его на фронт забрали. Когда услышала по новостям, что город освободили, сразу сюда приехала. А мой дом, как оказалось… нет его больше.

Алексей внимательно выслушал признание Анны и под конец даже сочувствующе вздохнул.

— Мне жаль, жаль… У многих тут не осталось домов, а жить где-то надо. Что ж, надеюсь, вам, как жене военного, дадут комнатку…

Она улыбнулась, внимательно вглядываясь в лицо соседа. Помолчав некоторое время, Алексей сказал:

— Ну, мне пора. Если что будет нужно, не стесняйтесь. И обязательно зайдите на тот рыночек.

Анна кивнула и попрощалась с ним. Дверь закрылась, и девушка с целым стаканом соли вернулась в свою комнату. Конечно, учитывая то, сколько соли он ей дал, она могла не ходить на тот рынок еще, наверное, полгода точно. Да и вообще — могут ли шпионы и вражеские прихвостни быть такими щедрыми? Или он специально решил дать ей так много того, что она попросила, чтобы она больше к нему не заходила? Тогда почему вообще не отказал?

Девушка села на стул и задумалась.

«Одно хорошо — то, что он живет от меня прямо через стенку. И второе — у моей двери есть глазок, а значит, я смогу видеть, когда он уходит и возвращается. А также если у него будут гости, то смогу узнать, кто это может быть, — подумала Аня, — хотя вряд ли у такого человека могут быть вообще гости — уж слишком он закрытый и странный».

В любом случае Аня понимала, что теперь она в засаде. Эта засада, хоть и с весьма комфортными условиями, могла продлиться долго, но зато была самой эффективной — именно так, благодаря наблюдениям за квартирой инженера, они смогут узнать о нем больше и добиться доказательств его причастности к диверсии.

В это время Крылов планировал дела на предстоящий день. Проводив Аню на задание, они с Иваном позавтракали тем, что девушка любезно им приготовила, как она сказала, в последний раз перед миссией, и принялись думать, что будет дальше.

— Разве мы можем ее так посылать, прямо скажем, в стан врага? — спросил Иван за утренним чаем, отпивая глоток кипятка и щурясь от того, что обжег язык.

— А кого надо было? Тебя, что ли?

— Ну не знаю… Может и меня.

— Напомнить тебе, что ты хотел с этим инженером сделать в случае, если он действительно окажется предателем?

Соловьев поморщился.

— Ну… Я ж за Аню переживаю.

— Ничего, — махнул рукой капитан. — Она не сахарная. Да, девушка, но если бы ты видел ее послужной список, ты бы понял, что нам вообще ее бояться надо. Да и что уж там — не замучают они ее. Через недельку проведаем. Или сама к нам зайдет, как новости какие-то будут. Я бы сам за ним следил, но не могу — он меня наверняка запомнил, ведь на станции я у него документы спросил…

Он достал записную книжку и открыл ее где-то на середине. Там накануне Виктор сделал несколько пометок, написав о диверсии и том, кого он подозревает. Пока подозреваемых было не то чтобы много — один только инженер, но он надеялся сегодня узнать об этом больше. Также среди записей Крылов нашел сделанную вчера вечером запись адреса, который ему продиктовал Князев.

«Фрунзе, 21. Петр».

— Ты здесь будешь? — спросил Крылов Ивана, убирающего со стола посуду.

— Ну да, а что? — изумленно спросил тот.

— Да так. Я отойду, может, часа на три, не теряй меня.

— Ты же знаешь, что я не имею права спрашивать старшего по званию, куда он направляется, — улыбнулся лейтенант. — Так что иди куда хочешь, у меня и так своих дел полно.

— Это какие же дела могут быть у лейтенанта? — развернулся к нему Крылов, смотря вслед Ивану, уходящему на кухню.

— Как какие! Оружие почистить, тебя подождать, а может, я тут девушку найду!

Крылов рассмеялся. Его тихий смех был настолько большой редкостью, что Ваня выглянул из-за угла, чтобы удостовериться, не послышалось ли ему.

— Какая девушка, Иван! Не поздно ли тебе об этом еще думать?

Соловьев посмотрел на товарища, не прекращающего смеяться, и возмутился.

— Я тебе! — он схватил полотенце и замахнулся. — Любви все возрасты покорны! А ты! Ты!

— Следую уставу!

Тут они засмеялись вдвоем. Крылов пару раз получил слегка полотенцем за то, что не дает товарищу найти ту самую, которая согласилась бы с ним остаться после войны, а Соловьев потом едва успел спастись от подзатыльника. Товарищеские перепалки были делом привычным у них, когда они еще вместе служили на фронте. И, похоже, привычка давала о себе знать.

Через полчаса Виктор стоял в прихожей и, надев черное пальто, поправлял воротник. За последнее время он несколько отвык от гражданской одежды, а потому весьма странно ощущал себя в белой рубашке, подтяжках, пиджаке и пальто. На улице было холодно, и Виктор просто на всякий случай взял с собой шарф и шляпу. Выглядел он очень солидно.

— Эх, модны-ы-ый, — протянул Ваня, глядя на товарища. — Может, это тебе пора невесту искать?

— Ты же знаешь, что у меня есть, — угрюмо буркнул Крылов. — И я ее найду. Найду и верну.

— Ты все не теряешь надежды ее отыскать… — вздохнул Ваня, видя, как капитан крутится на месте.

— Все, давай, пока, — бросил тот и подошел к входной двери.

Секунду спустя дверь за Виктором захлопнулась, и он вышел в подъезд, а позже на улицу. Ему не хотелось думать сейчас о жене и о том, что она где-то там и… Вряд ли она в безопасности. «Личное нужно оставлять всегда за пределами миссии, — говорили ему в школе СМЕРШ, — если вы хотите, чтобы все получилось и не было сорванных операций, ни в коем случае не смейте смешивать работу с личными вопросами». Сначала дело, а потом уже личная жизнь… И это хорошо, что он не пошел в шпионы — тогда он мог бы окончательно и бесповоротно забыть о жене, о ребенке и вообще о том, кто он такой. Крылов слышал, что многие становились шпионами еще задолго до того, как была объявлена война, — были те, кто годами жил в Германии и врастал в нее чуть ли не корнями — настолько правдоподобны были некоторые легенды.

Он много думал об этом. Конечно, долг перед Родиной есть долг, и он нерушим. Но смог бы он вот так навсегда оставить родные края? Навсегда оставить свою личность, свою жизнь и построить новую, без единой ниточки к Отечеству? Наверное, не смог бы. Слишком многое держало Виктора здесь, на Родине, и он ни за что не хотел бы с ней расставаться. Да, приходится теперь бывать по долгу службы в самых разных городах — и это ему еще повезло, что его отправили в Смоленск, а не в Сибирь, куда подальше.

Крылов шел по смоленским улицам и думал о Родине и о том, что будет дальше. Погружаться в размышления, все анализировать, сопоставлять, сравнивать, предполагать он мог часами. В этом был аналитический склад его ума — Виктор всегда больше думал, чем говорил. А думал он в основном в правильном направлении. Вот и сейчас, спускаясь по крутому берегу, по которому еще вчера носили раненых с разрушенного мостика, он шел по направлению к причалу, чтобы там сесть на катер. Он шел и думал о том, правильно ли он поступает сейчас.

Конечно, как солдат, он вообще не имел права о таком думать. Но как главный в этой миссии и как человек, на чьих плечах столько ответственности, Крылов понимал, что от его решений зависит очень многое — и прежде всего жизнь смолян и его соотечественников, а уже потом его самого.

В то время пока катер переправлялся через Днепр, Крылов решил отложить размышления на более позднее время и прислушаться к разговорам пассажиров.

— Ой, такая беда с этим мостом, Нюра! — воскликнула одна из пассажирок. Это была полноватая женщина лет сорока пяти с белоснежной косынкой вокруг головы. Она сидела рядом со своей подругой — тоже полноватой женщиной, примерно такого же возраста, но уже в красной косынке.

— И не говори, — вздохнула та. — Это что ж творится-то, и средь бела дня… Такое!

— Говорили же, что наши партизаны всех выгнали таких, окаянных, а они все равно, оказывается, в городе есть, собаки!

— Ну ты-то не знаешь, кто есть кто, — у нас вон на улице сколько приезжих, и все лезут к нам заглянуть. То молока дайте, а откуда ж я его возьму, у нас что, корова есть, что ли? То, значит, спичек дайте — наши отсырели. Я сначала всем помогала, а теперь, после того что случилось, гоню всех прочь — нечего, мало ли, у меня дома окажется еще кто-нибудь этакий.

Крылов слушал женщин, сидящих напротив него, и старался не подавать виду, что прислушивается к их разговору. Смоленский говор, выражающийся через постоянное звучание гласных «о» и «у», казался ему диковинным, но к нему можно было привыкнуть. Да, это был не Ленинград, откуда Виктор родом, но за пару дней здесь капитан начал проникаться уважением к этому небольшому городу, который называли «воротами Москвы».

— Ну и что делать? Вот подозреваю я одного… Ходит у нас по Соболева да и в окна заглядывает иногда. А как выйдет кто, так он сразу возле дома этого трется.

— Да ты что! — воскликнула вторая.

— Да! И я прям даже не знаю, что и делать, как с ним быть. Мы уже в милицию заявляли, к нему даже пытались подойти мужики поговорить, так он завидит их и тут же сбегает…

— Ой-ой-ой, Нинка, ну и дела… Ну и дела.

«Значит, подозрительных личностей в городе действительно полно, только милиция об этом не так хорошо осведомлена, как местные жители, — подумал Виктор. — Осталось только выяснить, где эта… улица Соболева, как я понимаю. И можно проверить, что там за подозрительный тип такой». Он отвернулся к окну и стал смотреть на неспокойные воды Днепра.

На другом берегу Виктор оказался быстро — ему оставалось только найти улицу Фрунзе. Где она — Крылов понятия не имел. Поэтому пришлось спрашивать у прохожих. Обратиться пришлось к медленно проходящему мимо дедушке.

— Добрый день! — громко обратился к нему Виктор. — Не подскажете, где улица Фрунзе?

— А? Фрунзе? — старик обернулся к Крылову и улыбнулся ему. Было видно, что он находится в хорошем расположении духа. — Да вот же прямо, милочек, иди, и будет тебе Фрунзе.

— Спасибо вам! — ответил Виктор, оборачиваясь в сторону улицы Фрунзе.

Старик пошел дальше. Много, наверное, было добрых людей среди смолян, но все они в такое неспокойное время были заняты.

Виктор отправился по нужному ему адресу.

15-й дом… 17-й дом… Виктор посмотрел направо и заметил, что по той стороне идут четные дома. Значит, ему нужна левая. На месте 19-го дома была пропасть — остались только камни, которые в этот самый момент разгребали рабочие.

«Значит, следующий дом — тот, который нужен», — подумал Виктор и посмотрел на следующий дом. Маленький одноэтажный деревянный дом с зелеными ставнями у окон стоял рядом с разрушенным домом с левой стороны и совершенно пустующего завода с правой стороны. Виктору он напомнил некое пятно света среди разрухи, которую оставила после себя оккупация.

Он подошел к двери, которая находилась в проулке между старым заводом, и постучался в нее — тяжелое потемневшее от старости дерево ответило глухим звуком. Крылов подумал: «А может, и нет этого Петра дома? Кто знает, когда и куда он уходит по своим делам». Капитан сделал шаг назад и заглянул в ближайшее окно.

Ничего не видно. Каждое окно было плотно закрыто белыми вышитыми занавесками, за которыми нельзя было даже угадать очертания комнаты. Он вернулся к двери и постучал еще раз — просто на всякий случай.

— Кто? — послышался из-за двери глухой мужской голос.

— Э… Добрый день. Здесь живет Петр? — немного неуверенно ответил Крылов. Он хотел представиться, но вспомнил, что информатор его не знает.

Послышался звук открывающегося засова, и дверь через секунду отворилась. На пороге стоял худой мужчина, взлохмаченный и в простой белой рубашке, которая болталась на нем, едва держась на плечах. Он был ниже Крылова, а взгляд у него был еще строже и суровее, чем у капитана.

— Ну я Петр, что надо? — произнес он низким и тихим, вымученным голосом.

Крылов не ожидал, что информатором окажется очень уставший, судя по всему, человек. Но решил не отступать. Может, он действительно даст наводку на кого-либо?

— Давно мужики в лес по грибы ходили? — спросил Виктор, держа наготове руку, чтобы в случае чего достать пистолет и отбиваться.

Личный пистолет ТТ ему выдали в честь успешного завершения школы подготовки. Сотруднику СМЕРШ такое оружие необходимо всегда, и Крылов отлично умел с ним обращаться. Кобура с ТТ была присоединена к его ремню.

— Все дома сидят, жен охраняют, — ответил наконец мужчина на пороге и улыбнулся, делая шаг назад и приглашая в дом.

Виктор выдохнул и прошел внутрь, закрывая за собой деревянную дверь.

Говорят, что у каждого дома есть свой запах. Входя в дом Петра, Крылов почувствовал, как сильно здесь пахнет сыростью — казалось, от стен тянет прохладой, а мрачная обстановка темных комнат, в которых не был зажжен свет и которые выглядели отрезанными от всего мира благодаря завешанным окнам, только добавляла тяжести к неприятным ощущениям. Наверное, жилище отражало то, что творилось в душе его хозяина. А потому, чтобы разрядить обстановку, Виктор решил действовать уверенно и ни в коем случае не попадать в сети паука, к которому он только что добровольно зашел.

— Зачем вы пришли? — неожиданно спросил Петр и, кивнув на кувшин с водой и пустой стакан, жестом уточнил у гостя, будет ли тот пить.

Виктор в знак согласия кивнул, и хозяин дома протянул ему полный стакан воды. Крылов, все еще стоя посреди комнаты, сделал глоток и, шумно выдохнув, глянул на Петра.

— Мне сказали, у вас может быть информация о том, кто мог взорвать мост, — не спеша ответил капитан.

Петр сел за стол и усмехнулся.

— Кто взорвал мост — я не знаю и знать не могу. Значит, вы от Князева?

Вытянув шею, он подбородком указал на стул рядом с собой. Поняв без слов Петра, капитан последовал его предложению и сел рядом.

— Да, — ответил он лаконично.

— Могу увидеть ваше удостоверение?

Крылов достал из внутреннего кармана пальто удостоверение. Положив его на стол, капитан откинулся на спинку стула.

Петр взял корочку и раскрыл ее. Наклонив в разные стороны удостоверение, зачем-то потрогав бумагу и внимательно всмотревшись в фотокарточку Крылова, он положил документ обратно на стол.

— Извините, — сказал он после короткой паузы и поднял глаза на Виктора. — Привычка. Мне довелось увидеть столько поддельных документов, что я уже забыл, как выглядят настоящие удостоверения. Значит, вы человек, подчиняющийся Абакумову?

Крылов, в свою очередь, кивнул снова.

— Видели его лично?

— Пару раз, — пожал плечами капитан. — Я еще ничего такого не сделал, что заслужило бы его внимание.

— Ха. Все вы стараетесь быть героями, мечтаете, но ими становятся только единицы и обычно посмертно, — мрачно проговорил Петр и, достав из кармана брюк коробок спичек, начал крутить его в руках.

— Вижу, вы многое пережили в Смоленске.

— К сожалению, — совсем тихо ответил Петр. — Мой дом по счастливой случайности остался целым. Перед тем как наши вошли в город, я видел, как вся эта улица пылала в огне. Да что уж там — весь город был похож на ад. Они казнили всех, кого видели, — всех, кто не нравился, кто нравился, кто работал на них и кто сопротивлялся. Всех.

— И вы думаете, что в городе остались те, кто на них работает? — мягко направил разговор в нужное русло Виктор.

— Не думаю, а уверен. Для этого не нужно быть разведчиком или контрразведчиком, как вы, чтобы догадаться, что таких тут еще много. Они вылезут, как только мы вздохнем спокойно и начнем думать, что все хорошо и мы решили все вопросы. Вот тогда-то, — Петр резко ударил ладонью по столу, от чего все предметы, лежащие на грязной скатерти, содрогнулись, — вот тогда-то они и будут на всех на нас наводить ужас и тянуть ручки к тем, кому продались. Надо задушить эту змею еще в ее норе.

— Вы подозреваете кого-то конкретного? — Виктор напрягся и глянул мельком на стакан с водой. В горле пересохло, но в такой важный момент он не мог разорвать зрительного контакта с информатором.

— Да, — кратко ответил тот и, потянувшись к стопке газет на столе, достал из-под них помятую пачку с сигаретами. Взяв одну, он зажал ее зубами и, чиркнув спичкой по коробке, которую держал в руках все это время, зажег ее. На несколько секунд дым застлал его лицо. — Я много наблюдаю за теми, кто сейчас в городе — сейчас много приезжих, но остались и сотни, а то и десятки тех, кто смог пережить это страшное время с фашистами. Вы знаете, как их всех отличать?

— Нет, — вопросительно глянул Крылов.

— Ну, во-первых, смоляне, которые были здесь всегда, есть и будут всегда, обычно ходят группками. Они много говорят, смотрят много по сторонам, но при этом чувствуют себя так, будто они ходят по минному полю — шаг вперед, шаг назад, и их расстреляют. Жив еще в них страх казней и бесчинств, творившихся здесь всего месяц назад, — многие их родные не вернутся никогда домой, а наши никогда не вернут тот Смоленск, который мы потеряли. Во-вторых… Приезжие, ну… — Петр глянул на Виктора, оглядев его с ног до головы, — как вы, Виктор. Вы чужие в этом городе, и этот город чужой для вас. Вы не знаете, где какая улица находится, и, полагаю, не без подсказок добрались до моего дома. У вас другой говор, другая речь, другие манеры, и многое вас на самом деле, как и большинство сейчас приехавших сюда для восстановления Смоленска, отличает от местных жителей. Но вы не обижайтесь.

Петр резко наклонился вперед к гостю и благодушно улыбнулся.

— Я не пытаюсь вас оскорбить. Это просто мои наблюдения. Я ведь еще в тридцатые помогал Князеву ловить таких, которые были не согласны с нашей властью и кого не устраивал наш великий вождь. Это опыт. Горький, к сожалению, но какой есть.

Виктор, до этого сидевший в напряжении, выпрямился и закинул ногу на ногу.

— Так… А предатели? Диверсанты?

— А предатели и диверсанты — это совершенно отдельная каста людей. Вы же наверняка видели когда-нибудь, как быстро человек может менять обличье. Ну, у вас написано там, что вы из Ленинграда, значит, часто были в театре и видели спектакли, видели актеров и их быстрые перевоплощения?

Виктор кивнул.

— То же самое происходит и с диверсантами. С одной стороны, они не немцы — они наши, были нашими, были простыми людьми, которые перешли на сторону врага. Пока была фашистская власть здесь, они жили припеваючи — восхваляли своего Гитлера, глотали шнапс за одним столом с теми, кто убивал их семьи и их бывших друзей, и все было замечательно. А сейчас, когда их хрупкий рай развалился, им нужно делать вид, что они вместе с нами, тогда как это далеко не так. Так что, с другой стороны, они…

— Ни на одной из сторон, — дополнил Виктор, подтверждая тем самым все свои размышления.

Петр кивнул.

— Все верно, товарищ капитан, как вы все же умны. А я поначалу был о вас другого мнения, — улыбнулся информатор. — Так что да, опытный человек различит их, поймет, что что-то не так: они сидят на двух стульях, а значит, не сидят ни на одном из них полноценно. Они пытаются ради вида все еще быть на нашей стороне, могут даже повесить портрет Сталина, но внутри, внутри-то их гнилая душонка разрывается от того, что они предатели и предали свою настоящую Родину.

— Нет у них теперь Родины. Только к стенке, и забыли, — вздохнув, произнес Виктор свои мысли вслух.

Петр на такое заявление лишь рассмеялся.

— Да, да, все верно. Только вот вычислить их сложно. Они умеют затеряться в толпе, но они как актеры, которые постоянно меняют облик. Либо не высовываются вообще.

— Что вы знаете о тех, кто сейчас в Смоленске? — уже не выдержал Виктор. Этот разговор нервировал его, и ему только сильнее хотелось как можно быстрее поймать шпионов и наконец очистить освобожденный город от всякой падали.

— Дайте мне время, и я предоставлю вам имена тех, кого подозреваю, — выдержав паузу и докурив, ответил Петр.

Крылов встал из-за стола.

— Я думал, вы уже знаете их имена и знаете, как их можно найти, — нетерпеливо бросил он.

— Князев слишком в меня поверил, видимо, как и в вас, — хмыкнул Петр и пошел вслед за гостем к выходу из его дома. Капитан обернулся на миг, чтобы посмотреть в это вызывающее и уставшее лицо информатора, смеющего дерзить по поводу и без, но повернулся обратно. — Их не так легко найти, как он думает, да и сложную задачку он вам подкинул. Твари… Скрываются, мутят непонятно что, а в городе и без того сейчас неспокойно. Во всей стране вон что творится, а им все мало. Гнать бы их до Берлина или повесить как собак, — проговорил Петр.

— Давайте поступим так, — повернулся к нему еще раз Крылов. — Это была наша первая встреча, но чувствую, что далеко не последняя. У меня тоже есть человек, которого я подозреваю, и пока не буду говорить кто, чтобы тоже не оклеветать его, да и все же — я при исполнении и имею полное право на то, чтобы не разглашать такую информацию. А вы как человек, который выбрал сотрудничество с нами, — на этой фразе Петр задумчиво почесал нос, — тоже, будьте так любезны, попробуйте разузнать со своей стороны и со своими связями — их у вас в городе наверняка больше, чем у меня, — кто ведет себя подозрительно, кто может быть причастен к диверсии, и кто еще жив из пособников фашистов.

Петр неожиданно смягчился и кивнул Виктору, открыв перед ним дверь. В пятне попавшего в дверной проем солнечного света Крылов наконец смог разглядеть этого человека более детально. По всей видимости, он служил раньше — лет ему было где-то 40–45, и он привык получать приказы. А раз есть приказ, значит, можно действовать. Даже нужно.

— Когда к вам зайти? — шепотом спросил Виктор, уже переступая порог.

— Я сам к вам зайду или сообщу, где мы можем встретиться, — еще тише ответил Петр. — Вы же живете на Большой Советской?

— Как вы…

— Там остался один дом целый, нетрудно догадаться, куда заселят группу разведчиков, чтобы было максимально удобно для проведения операции.

Виктор закатил глаза.

— Идите, — посоветовал Петр. — И не оборачивайтесь.

Крылов переступил порог, и дверь моментально закрылась за ним. Он посмотрел на нее еще пару секунд, а после, подняв воротник пальто и спрятав руки в карманы, стремительным шагом пошел обратно в сторону своего дома.

По пути на квартиру Крылов решил еще раз заглянуть в отделение милиции и поговорить еще раз с товарищем полковником. Может, его сотрудникам удалось найти что-то новое?

Когда он зашел в отделение милиции, там был хаос. Кажется, его масштабы были даже больше, чем в первое посещение Крыловым участка.

— А вы к кому? — внезапно спросил проходящий мимо мужчина в форме, с которым Виктор столкнулся в коридоре. Он посмотрел на Виктора, на его рубашку и пальто, а затем в его голубые глаза и скривил физиономию, держа при этом в руках железную кружку с чем-то наверняка горячим. — В очереди надо быть, товарищ гражданин. Вы записывались к кому-нибудь на прием или что-то срочное?

Крылов посмотрел на него так, будто сотрудник милиции издевается, и аккуратно, так, чтобы никто не услышал, кроме его собеседника, стоявшего к нему чуть ли не лоб ко лбу, произнес:

— Я капитан СМЕРШ Крылов. И мне нужно поговорить с начальником вашего отдела, полковником Титовым.

Мужчина изменился в лице — его брови сдвинулись еще ближе друг к другу, и он, нахмурившись, отпрянул. Перехватив второй рукой кружку, в которой, судя по всему, был очень крепкий кофе, сотрудник милиции кашлянул.

— Я… — начал он и обернулся назад, как будто бы ища поддержки у коллег. Но все были заняты своими делами. — Пойду скажу ему, что вы пришли. Он знает о вас?

— Нет, — кратко ответил Виктор.

— Ничего, видно, узнает. Ждите.

Мужчина развернулся на пятках, поставил чашку с кофе на ближайший стол и направился дальше по коридору. Крылов же подошел к стульям у стенки, которые, судя по всему, предназначались для таких же посетителей, как и он. Капитан присел на один из них и взглянул на работу отдела. Перегородки здесь никакой не было — видно, раньше должна была быть стена, но ее снесли, и потому отделение, где шла работа с гражданами, вплотную и открыто прилегало к коридору, который уже затем расходился на уцелевшие кабинеты. Так что наблюдать было крайне удобно. За первым от капитана столом спиной к нему сидела старушка, которая очень жалобно что-то рассказывала девушке, записывающей ее слова. Девушка была в форме.

— И вот, милочка, я же все понимаю, но меня так смущает этот человек… У него же вечно кто-то ошивается, он все водит к себе непонятно кого, и я как-то сидела на улице, воздухом подышать вышла, а смотрю, в его дом человек десять зашли, но никто и не вышел… Странно, да? А на другой день он уже один из дома выходил и запирал его.

— Ну мало ли, может, у него места, где можно переночевать, есть? Вы же знаете, как сейчас тяжело с местами для ночевки, вот и берут к себе кто кого в дом, — ответила девушка, продолжая записывать.

Бабушка тут же оживилась. Она протянула руку к сотруднице милиции в надежде коснуться ее и как будто бы разбудить от размышлений своей гениальной догадкой.

— Милочка, нет, ты послушай меня, голубушка. Уж я-то чувствую, что там нечистое дело, он же до этого все время пил, этот Васька-то, а теперь нет, смирной такой, ходит, с кем-то постоянно решает какие-то вопросы, деловой стал.

Девушка в недоумении посмотрела на пожилую женщину и замерла, ожидая, что та еще скажет.

— Ну, как сама думаешь, может он того, шпион какой или предатель? — наклонилась к ней старушка. Тон ее неожиданно сменился на заговорщицкий.

Девушка, стараясь развеять у гражданки панику, посмотрела ей в глаза.

— А может, и нет никакого предательства там? Мало ли, может, ваш Васька наконец работу нашел, вряд ли он немцам мог на что-то сгодиться, вот и пил, пропадая целыми днями, а сейчас вон сколько рабочих рук нужно, вот и пошел работать, понял, что не водка его человеком делает, а работа, вот и стал уже не пьяницей разгульным, а… Примерным советским гражданином.

Она поставила точку не только в своем предложении, но и, судя по всему, в отчете. Бабушка посмотрела на нее и продолжила тараторить дальше, не внимая такой, казалось бы, логичной версии.

— Да ну нет же, говорю тебе, вы бы сходили да посмотрели на него, может, поговорили бы с ним? А если у него в доме что-то… такое есть? А может, он-то с подрывом моста связан?

— Вот когда будет что-то «такое», — девушка сделала на этом слове акцент, — тогда и посмотрим. А пока не мешайте следствию работать и искать настоящих виновных в этом происшествии.

Виктор, прислушиваясь к этому разговору, внезапно встал. Он видел, что старушка не собирается уходить, а девушка, наоборот, хотела поскорее ее выпроводить. Дабы прервать это действо, он присел на соседний стул и обратился к ним обеим:

— Прошу меня извинить, гражданки, но мне довелось услышать ваш разговор.

Он мягко посмотрел на старушку и взглянул на сотрудницу милиции. Та, явно недовольная появлением третьего лишнего в этом деле, поспешила прогнать и его.

— Вы не имеете права… — начала она, но не успела договорить фразу, так как Виктор моментально обратился к старухе.

— И почему вы так уверены, что этот Василий может быть шпионом? Вы что-то слышали от него такое?.. — он прямо смотрел на бабушку, которая аж засияла от того, что хоть кто-то в этом участке заинтересовался ее рассказом.

— О, ну было кое-что… — задумалась она и схватилась крепче за палочку, которую все это время держала под столом. — Он как-то в разговоре со своими дружками же этими сказал, что они встретятся ночью в лесу и передадут что-то или получат… Я так и не поняла, да и слышала плохо, вы уж простите…

— Так, так, так, — продолжил Крылов, хватаясь за эту информацию. Краем глаза он заметил, как девушка снова хотела возмутиться, но повернулся к ней, выставил палец вперед и сказал: — Цыц.

— Да как вы смеете! — воскликнула она.

— Лучше послушайте вместе со мной, — ответил капитан и снова повернулся к старушке. — Значит, они собрались в лес и действительно пошли туда? Вася как-то изменился на следующее утро?

— Да… — старушка поправила очки. — У него во дворе тогда какие-то коробки появились, большие такие и деревянные. Соседский паренек, Сережка, сын Авдотьевых, еще спросил у него тогда, мол, а что за коробки, но Василий наш лишь рукой махнул, да и прогнал Сережу… Ой, такой хороший мальчик, вы знаете, постоянно мне помогает — и продукты поможет донести, и почту проверит, и…

— Вы сходите с темы, — прервал старушку Крылов и глянул в ту сторону коридора, в которую ушел помощник Титова. — Что там было дальше? Когда коробки появились у Васи?

— Ну так это было-то в среду прошлую! — бабушка махнула рукой. — А потом к нему опять эта толпа его друзей пришла, ой, так шумели, так шумели… Ну и коробки забрали, конечно. Но шуму-то, криков сколько… Бутылки потом пьяные били, мы даже хотели патруль вызывать, но Любка, соседка моя, сказала, что им сейчас не до нас — у них других дел полно.

Старушка многозначительно глянула на девушку, которая в это время внимательно слушала ее рассказ. Ну или, по крайней мере, делала вид, что ей это было интересно.

— А потом, через пару дней, мост взорвали? — уточнил Крылов. Старушка интенсивно закивала. — А коробки он сам притащил или ему кто дал?

— Да куда же он сам притащит, он же хилый… На него подуй, так он как тростиночка сломается, ой, ну насмешили! — бабушка засмеялась, но тихонько, со скрипом. — Нет, к нему Гришка заходил накануне, а потом на грузовике приехал вот этой же ночью, вони стояло от этого его грузовика…

— Крылов! — послышалось внезапно откуда-то сверху и сбоку.

Виктор поднял взгляд и увидел за спиной старушки того самого мужчину — помощника начальника отделения. Выражение его лица было еще более недовольным, чем когда он ушел к полковнику. Может быть, что-то случилось и их начальник не в духе?

— Вас ждет товарищ Титов, — произнес он наконец.

— Спасибо… — ответил Виктор и поднялся со своего места. Он опустил взгляд на женщин и кивнул им: — И с вами было очень приятно пообщаться, милые дамы.

Он подошел к мужчине, а после скрылся с ним в коридоре.

Через минуту Крылов уже был в кабинете полковника Титова, который в это время стоял лицом к окну и курил трубку. Ненароком Виктор подумал, что, видимо, все грузины курят исключительно трубку, и посмотрел краем глаза на портрет Сталина на стене.

— Вы снова пришли ко мне, и я начинаю подозревать, что что-то вновь может случиться, — совершенно спокойно произнес Титов. Он смотрел в окно — за ним горожане шли по мокрым дорогам, еще не успевшим высохнуть после ночного дождя, а солнце то и дело пряталось за тучами.

— Как и вы, я надеюсь, что ничего подобного не повторится, — ответил Виктор и присел на стул, стоящий перед столом полковника. — Но мне интересно, кого вы подозреваете? Вы ведь занялись поисками виновных, товарищ полковник?

Титов, выпуская дым, развернулся в пол-оборота и глянул на Крылова.

— Мы соперничаем, как детективы в прошлом веке?

— Нет, что вы, — усмехнулся Виктор и поправил спадающие на лоб светлые волосы. — Я полностью предоставил это дело вам и надеюсь на наше… взаимовыгодное сотрудничество.

— Так вы пришли сюда о выгоде поговорить? — окончательно повернулся Титов и, откладывая трубку, сделал шаг к столу. Он строго взглянул на гостя.

— Вы знаете, что я здесь для схожих с вашими целей — я хочу найти преступников и предать их справедливому суду.

Титов усмехнулся и, помолчав немного, ответил:

— Мы выяснили, что местные видели накануне ночью нескольких мужчин в обычной одежде, которые грузили что-то на лодках, а затем подплывали к мосту.

— Сколько их было? — Виктор нахмурился.

— Четверо или пятеро, данные разнятся. Ясно одно, что они действовали сообща и очень долго крутились возле того самого моста.

— Бомба могла сдетонировать через время?

— Вы имеете в виду, могли ли они поставить механизм замедленного действия на нее и дождаться, когда он сработает? — уточнил полковник и, опершись на стол, тяжело вздохнул.

Капитан, соглашаясь, кивнул.

— Могли, — немного подумав, ответил Титов. — Мы еще не выяснили наверняка, но, судя по всему, это была самодельная бомба или несколько таких.

— Жители не узнали кого-нибудь из этих мужчин?

— Пока что мы собираем информацию, и она отличается друг от друга. Чем больше будет похожих ответов, тем проще будет вычислить, кто это сделал.

— А ваши предположения? — неожиданно спросил Крылов, упершись взглядом в полковника.

— Мои? — Титов пожал плечами. — У меня не может быть предположений, я руководствуюсь фактами, и пока что они не на моей стороне. Мы проверяем каждое заявление и обошли все ближайшие дома к реке на двух берегах. Но… Никто ничего не видел. Обойдем еще раз.

Крылов опустил голову, размышляя о чем-то. В голове его была каша — столько разрозненных фактов выстраивались один за другим в попытке воссоздать полную картину произошедшего, но все они путались, мешались между собой и в итоге снова распадались на разные части. Что-то не давало ему покоя, какая-то мысль мелькала среди обрывков фраз и воспоминаний. Он пытался за нее ухватиться, но она ускользала.

— А кто такой Григорий? — вырвалось у Крылова. Он посмотрел исподлобья на Титова и замер. — Я слышал, местные жители указывают на какого-то Григория, который… — Крылов замер, пытаясь подобрать наиболее подходящие слова для того, чтобы Титов смог указать ему на нужного человека. — Помогает некоторым с перевозками. Вы слышали о таком?

Полковник оставался глух к этому вопросу. Он почесал подбородок и прищурился.

— Да кто ж знает этих Григориев — поди их половина города, как Иванов, Сергеев и других. Есть что-то более конкретное?

Крылов мотнул головой и поднялся. Возможно, это была зацепка, а может, бабка просто так сказала это имя и навела на совершенно невинного человека.

Попрощавшись с Титовым, который был погружен, похоже, в еще более мрачные мысли, чем Крылов, капитан направился в квартиру.

Несмотря на то что с момента ухода Анны прошло всего несколько часов, обжитая за несколько дней жилплощадь без нее стала унылой и пустой, хоть в ней и стояло много старой мебели. Мужчины ощущали ее отсутствие и, наверное, глубоко в душе уже начали по ней скучать и волноваться, как проходит ее операция.

Так, Иван встретил товарища, с грустным видом сидя за столом и читая свежую газету. Он молча посмотрел на Виктора и кивнул ему в знак приветствия. Тот, сняв пальто, прошел в комнату и уселся на старый скрипящий диван.

— Ну что? Все получилось? — спросил лейтенант, отрывая взгляд от очередной новости с фронта.

— Не то чтобы… — вздохнул Крылов. — Информатор обещал назвать имена тех, кого подозревает. А в милиции есть только догадки и сплетни от местных жителей.

— Ну-ну, на сплетнях обычно все и держится. Как там говорят? В каждой сплетне есть толика правды, да?

— Но это же не проверенный факт. Это еще нужно доказать, а я не думаю, что у нас много времени. Чем быстрее мы очистим город от предателей, тем, сам знаешь… быстрее вернемся домой.

— Всех не переловишь, Витя, — Иван потянулся на стуле, от чего тот начал трещать, и мужчине пришлось вернуться в прежнее положение, чтобы не сломать его. — Мы можем потратить здесь уйму времени, а потом вылезут те, кто слишком хорошо спрятался, и опять начнется все сначала.

— Значит, — воскликнул Виктор, — будем ловить сначала! И что в этом такого? Или ты хочешь позволить таким жить среди нас и продолжать гадить?

— Нет, конечно, что ты… — пожал плечами Иван. — Просто мечтаю, чтобы их всех… эх, одним махом и прикончить.

— Нам остается ждать вести от Ани. От нее теперь зависит то, насколько мы можем подозревать Соколова. Если она даст положительный ответ, — Виктор посмотрел куда-то в окно, будто ища там ответы, — то он может вывести нас на остальных участников этой сети. Будем думать.