По дороге домой Крылов решил не медлить с тем, чтобы узнать, кто такой Соколов на самом деле. Поспрашивав у местных, капитан не без труда нашел, где-то через полчаса, горсовет. Он находился в небольшом домике практически в центре города, только совсем в другой стороне от Большой Советской и улицы Дзержинского. С виду это было ничем не примечательное здание: горсовет располагался практически там же, где и всегда был. Во время оккупации здесь на двух этажах расположилась орткомендатура — военная комендатура. Всего месяц назад фашисты так спешили убраться отсюда, что забыли, как у них всегда это принято, сжечь это здание дотла. Поэтому практически целым оно досталось советскому управлению, новому и правильному. Прямо перед входом под стеклами висели плакаты с Лениным и Сталиным, а на двери была прибита гвоздем табличка, на которой было написано, что горсовет работает с 8 утра до 5 вечера с перерывом в час дня на обед. Крылов взглянул на часы: было только 12, а значит, его точно должны принять и выслушать. Он толкнул дверь и переступил порог.

В паре метров от входа, практически напротив двери, стоял деревянный стол, а за ним по диагонали ширились коридоры — оба вели к многочисленным кабинетам, судя по всему. За столом сидела девушка в синем, словно только что сорванные васильки, платье, и когда дверь открылась, она подняла голову от печатной машинки и улыбнулась. Тугая коса, широкая улыбка и карие глаза. Она будто бы была счастлива от того, что кто-то заявился в учреждение и непременно обратится к ней.

— Здравствуйте! — она посмотрела прямо на Крылова и даже приосанилась, сложив чистые руки на стол.

— Добрый день, — капитан не смог сдержать улыбки и подошел ближе к очаровательной девушке.

— Чем я могу вам помочь? — она захлопала густыми черными ресницами и все еще улыбалась.

— Да мне…

— Нужна помощь с поиском места? У нас сейчас все квартиры заняты, можем только подселить к кому-то. Все приезжие живут сами знаете где — в землянках или под нашей городской стеной, — девушка наклонилась к стопке с бумагами и принялась что-то искать.

— Насчет работы…

— А, работы у нас полно! — она повернулась к другой стопке. — Вы по какой специальности больше? Строитель, связист, садовник, грузчик, электрик, инженер?..

— О! Инженер. — Крылов остановил девушку жестом руки. Иначе это был бы бесконечный поток предложений. — Где у вас могут инженеры пригодиться?

— Да как где? Везде! Нам сейчас в принципе руки нужны! Вы же видите, в каком состоянии город, а если… приедут… — тут девушка сказала тише. — Мы им что скажем? Что у нас рук не хватает, и мы город сами восстановить не можем? Хотя тут ходят всякие… Со всей страны! А инженеров у нас полно, вон, спросите в соседнем кабинете… А вам что, выбрать хочется конкретное место?

— Не совсем, — признался Крылов. — Но мне нужно найти конкретного человека.

— Это кого же? — встрепенулась девушка.

— Он вроде как должен как раз инженером у вас работать, и мне интересно где… — капитан облокотился на стол и внимательно посмотрел прямо в глаза девушке. — Вы ведь… сможете мне помочь, правда?

Девушка, не ожидая такого зрительного контакта, задержала дыхание и упрямо уставилась на светлые волосы капитана. Или на его голубые глаза.

— А… — успела выдохнуть она. — Вы с какой целью вообще интересуетесь?

Виктор кашлянул. Бдительная оказалась.

— Да так, я его товарищ и хочу вместе с ним работать. У меня тоже опыт есть, но как-то… по разные стороны баррикады тоже не хочется, вот и желаю уточнить.

— Ну если так… — она закусила губу и присела обратно на свое место. — То он давно вообще зарегистрировался у нас на бирже труда?

— Вообще говорил мне, что сегодня, — капитан задумался. — Проверьте, пожалуйста. И за ближайший месяц тоже.

— Ну… ладно… — девушка смутилась, но раз уж решила помогать, то, видимо, не имела права давать заднюю. — Как зовут вашего товарища?

— Алексей Соколов, — Крылов достал записную книжку и, прошелестев страницами, нашел нужную запись. — 1901 года рождения…

Девушка пододвинула к себе стопку заявок на работу и стала искать. Спустя пару минут она проверила внушительную часть заявлений, а еще некоторое время спустя подняла на Виктора голову и произнесла:

— Что-то я не вижу вашего товарища на инженерной должности. А вы уверены, что он точно инженер?

— Точно-точно инженер. Как же он мог родному товарищу соврать? — растерянно ответил Виктор. Сам он в это время подумал, насколько возможно то, что Соколов тогда ему соврал наглым образом при разговоре.

— Я, конечно, еще посмотрю…

И она еще посмотрела. Только ничего совсем не нашла. Выходит, Виктор снова был ни с чем. Он попрощался с девушкой и вышел за дверь.

Теперь можно сказать, что Виктор был немного спокойнее: после часа бесполезных поисков фамилии Соколова среди инженеров капитан понял, что все-таки оказался прав. Еще перед разговором с девушкой он предполагал, что события могут развиться по двум направлениям. Если же фамилия Соколова окажется действительно в списках работников какого-нибудь завода или части, в которой он мог бы работать как гражданский (так как на военного он был не похож), то Виктор мог бы со спокойной душой отправиться в эту контору и выяснить, как давно Соколов там работает, чем он занимается, есть ли у него семья и какой он вообще человек. Скорее всего, в таком случае все подозрения на его счет отпали бы — мало ли, может, в поезде этот инженер просто не выспался перед сменой, а так в самом деле приехал в Смоленск, чтобы помогать восстанавливать город. Виктор готов был признать свою неправоту, а также излишние подозрительность и мнительность, которые всегда были при нем, но… был ведь еще и второй вариант. Он же гласил, что в случае, если Соколова не окажется в списках, и он таким образом вообще окажется не инженером, то это значило, что он не тот, за кого себя выдавал. Кому же тогда необходимо выдавать себя за другого человека и придумывать себе профессию, которой он на самом деле не имеет?

Крылов понимал, что у него нет времени проверять каждую должность и каждого рабочего в этом городе, а потому знал, что теперь ему стоит сконцентрироваться на выяснении личности Соколова. Кем бы он ни был, он, очевидно, имел тайны. А какой честный советский гражданин будет искажать свою биографию без надобности?

Вопросы так и сыпались один за другим. В смутном молчании Виктор добрался до Большой Советской улицы и вскоре был в квартире, в которой его уже с накрытым столом ждали помощники. Анна к его возвращению приготовила суп, даже умудрилась приготовить кастрюлю пюре и нажарить рыбы. В Смоленске — городе, лежащем на берегах Днепра, речной рыбы всегда было много. Никакая война не мешала ей разводиться и плавать в широкой реке, а потому может и не быть мяса, но рыба будет всегда.

Когда они сели за стол и пожелали друг другу приятного аппетита, Крылов долго не мог начать есть. Подозрение, кольнувшее его еще при первом взгляде на Соколова в поезде, теперь просто не давало ему покоя. Он даже не мог поесть без того, чтобы не разобраться в этом деле и в этом человеке.

— Товарищ капитан, вы чего к тарелке не прикасаетесь? Не нравится рыба с картошкой? — удивилась Анна, отламывая кусок хлеба.

— Между прочим, очень вкусно, — поддержал разговор Иван, жуя в это время пюре.

Крылов посмотрел на них и опустил взгляд на нетронутую тарелку.

— Да, я обязательно поем, — заметил он. — Спасибо, ребята.

— Вас что-то тревожит, да? — предположила Аня, видя, как медленно Крылов взял вилку и начал есть.

— Да, — признался он. — Кажется, у нас есть одна наводка, но доказательств пока нет…

Анна и Иван переглянулись, а затем оба посмотрели на Крылова.

— Какая?

И Виктор рассказал им про Соколова. Про их встречу в поезде, про то, что тот спешно вышел из поезда в 70 километрах от Смоленска, а затем, несколько часов спустя, оказался в городе и вел себя совсем не так, как при первой встрече. Не скрыл капитан и то, что в горсовете о таком инженере сведений никаких нет. А значит, что-то здесь точно было нечисто.

— Так, может, он… Не успел еще зарегистрироваться просто? Ходил по городу, бродил, собирался с духом и только сегодня устроится, — предположил Ваня.

— Тогда как ты объяснишь то, что он явно не в первый раз в Смоленске, и городские его знают? — Крылов сердито посмотрел на Соловьева, который стушевался.

— Ну мало ли, может, до этого приезжал…

— Не вяжется это все, Ваня, не вяжется… — вздохнул Виктор.

Обед быстро закончился. Аня убрала тарелки и налила всем чаю. За чаем, больше похожим просто на кипяток с сахаром, команда стала думать над тем, что же делать дальше. Наводок у них пока не было, а значит, нужно отрабатывать любую версию, любого подозрительного человека.

К вечеру смершевцы решили, что на следующий день стоит еще раз пойти на ту самую площадь и оттуда же проследить за Соколовым. Если не удастся найти его, то допросить продавщицу, с которой он любезничал. План действий пока был прост, но и этого на первое время должно хватить, чтобы начать работу. В восемь часов вечера Анна помогла Крылову отправить телеграмму в Москву — отчет каждый вечер о ходе операции требовал подполковник Князев — в прошлом куратор Крылова по разведшколе, а сегодня ответственный за всю спецоперацию в Смоленске. Именно он стоял выше Крылова и издалека, из московского кабинета, должен был руководить поимкой шпионов и предателей.

— Передавай: «Товарищу Князеву от Крылова. Смоленск — Москва. 1-й день — ничего. Есть подозреваемый, отработаем», — передал он Анне, надевшей наушники.

Девушка кивнула и стала набирать сообщение с помощью азбуки Морзе.

— Хорошо, когда в команде есть связист, — усмехнулся капитан и посмотрел на то, с какой скоростью девушка отстукивала сообщение. Она бросила на него хмурый взгляд и больше не поворачивалась.

На следующий день Анна и Иван стали собираться на миссию с самого утра. Им предстояло выяснить местоположение квартиры Соколова, его обычный маршрут, работу и все, что могло быть с ним связано. В конце концов, проверять предстояло все, что было подозрительным, а Соколов — как раз такой и есть.

Крылов же в это время решил зайти в местное отделение милиции. Конечно, капитан не имел права раскрывать свою принадлежность к СМЕРШ когда и где попало, но в крайних случаях, к примеру, при разговоре с начальником отделения милиции, он мог воспользоваться служебным положением и показать удостоверение.

Начальником отделения оказался высокий полковник — у него были пушистые черные волосы, зачесанные назад, и выглядели как шапка вокруг головы полковника. Глаза карие, нос большой. «Грузин», — подумал Крылов, увидев его. Наверное, грузин.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — с самого порога поздоровался Виктор.

— Здравия желаю и вам, товарищ, — улыбнулся ему в ответ начальник отделения. — Вы присаживайтесь, присаживайтесь. И я узнаю, зачем же вы лично ко мне прибыли.

Виктор кивнул и сел напротив полковника. Кажется, его фамилия была… Титов. Нигде не было таблички с его именем — по всей видимости, просто еще не успели сделать.

— Итак, — начал Титов, сложив руки на столе. — С чем пожаловали, товарищ…?

Виктор достал из кармана удостоверение и в раскрытом виде всего на пару мгновений показал ему документ.

— Капитан Крылов, СМЕРШ.

Лицо полковника Титова. Если бы сейчас был здесь фотограф и запечатлел его, то выражение лица начальника главного (и пока что единственного) отделения смоленской милиции было бы всегда вытянутым, удивленным и чем-то схожим со снимками у зубных.

— Кхм! — кашлянул полковник и налил себе в граненый стакан из хрустального графина воды. Сделав пару глотков, он с прищуром глянул на Крылова: — Чем обязан, товарищ капитан?

— В вашем городе есть шпионы? — лукаво спросил Крылов. Он наклонился вперед и не сводил взгляда с полковника. — Или диверсанты? Меня интересует любая подозрительная личность.

Это произвело потрясающее впечатление на полковника. От волнения у него слегка покраснели гладко выбритые щеки.

— Э… Да вроде не припомню таких. Знаете, сколько сюда приехало людей? И не сосчитать! Хотя мы пытаемся. Кто ж знает, кто из них что думает и о чем мечтает? Может, они все того — так, для виду?

— Простите? Как все? — удивился Крылов.

— Да то есть… — полковник опустил взгляд. Было видно, как волнение постепенно сходит на нет. — Мы еще не всех успели зарегистрировать, люди сюда сейчас едут толпами, целыми группами отправляют к нам для того, чтоб восстанавливали Смоленск. Ну а… Кто из них шпион иль предатель — выяснить сложно. Мы таких не замечали еще.

— Не замечали… — вздохнул Виктор. — А доносы были? Может, жаловался кто?

— Ну… Много таких сейчас, — полковник потер переносицу и почесал глаз. — Мы отрабатываем, конечно, но в основном это просто местные пугаются приезжих — у многих, скажу честно, после всех этих ужасов немножко… с головой не в порядке. Рассказывали, что в последние дни перед отступлением немцы так жгли все кругом, что это был настоящий ад, а не наш милый уютный Смоленск. Так что… Нет, никаких подозрительных личностей, товарищ капитан. А если будут, поймаем.

— Это мы еще посмотрим, — произнес Виктор и откинулся на спинку стула.

Он хотел уже идти, но внезапно в кабинет полковника ворвался парень. Он был в гимнастерке и треуголке, которая от спешки сползла набок. Выглядел он так, будто что-то сильно испугало его или поразило.

— Товарищ полковник!.. — выкрикнул он и намеревался подойти к нему, но остановился на входе.

— Что случилось? — Титов отвернулся от Виктора и глянул на своего подопечного.

— Там… там… Мост взорвали…

— Какой мост?! — полковник поднялся из-за стола и вмиг изменился в лице. — Ты что вообще городишь! Степка! Какой мост взорвали?! Кто?

Мощный взрыв на мосту, который только-только начали восстанавливать между улицами Большой Советской и Беляева, прогремел в 10 часов утра. Деревянные каркасы и балки, по которым можно было пройти пешком (хотя и не каждый решался), моментально ушли под воду, унося с собой жизни десятков человек, в это время бывших на мосту. Когда Крылов вместе с полковником Титовым прибыли на место, всюду стоял шум — женщины кричали, мужчины на одних телегах доставали из воды мертвые тела, которые еще можно было достать, а на других в госпиталь увозили раненых и тех, кого практически сразу достали из воды еще живыми.

На другом берегу Крылов заметил очень много смолян, пытавшихся хоть чем-то помочь — кто-то спускал лодку, чтобы вытащить из воды оставшихся. Кто-то сетовал на берегу по поводу случившегося. Титов, который выскочил из отделения вместе со Степкой и еще парой человек, одним из которых оказался водитель служебного автомобиля, ходил кругами и держался за голову, поговаривая:

— И что делать… что же делать… и кто же мог… и что же…

По всей видимости, о такой диверсии он и подумать не мог, а потому подрыв моста и человеческие жертвы, которые для военного времени были делом привычным, а для освобожденного Смоленска — настоящей трагедией, сильно впечатлили полковника.

Виктор подошел к нему и сначала со стороны пару минут наблюдал за его хождением по кругу, а после, когда понял, что это в ближайшее время не прекратится без влияния извне, решил обратиться к начальнику главного отделения милиции Смоленска.

— Товарищ полковник, — он сделал шаг навстречу Титову, и тот, услышав, что его зовут, остановился. Крылов сделал еще один шаг и сказал уже тише: — Что думаете по этому поводу?

— А что тут можно думать, товарищ! — воскликнул Титов. — Товарищ!.. Крылов! Ведь это же беда! Самая настоящая беда, катастрофа!

— Диверсия, — поправил Крылов.

— Диверсия! — вскрикнул полковник. — Ведь это же… Это же! Невозможно!

Крылов достал из кармана брюк портсигар. Да, сейчас он был одет в гражданское: брюки и самую обычную рубашку, но не мог расстаться со своей привычкой курить. Закурив, он задумчиво посмотрел на реку и противоположный берег Днепра.

— Значит, такого раньше не было? — он не отвел взгляда от точки, на которую смотрел, но обращался при этом к Титову.

Полковник, возмущающийся и ходящий кругами по берегу, принял этот вопрос на свой счет. Со стороны, конечно же, никто не понимал, почему начальник отделения милиции отвечает на вопросы обычного гражданского человека — ведь сейчас он сам не знал, что и делать. Впрочем, об этом не догадывались ни его подчиненные, ни городские граждане, стоявшие рядом и с ужасом смотрящие на то, что произошло.

— Конечно, не было! — воскликнул Титов. — Чтоб при мне и такое! Да это впервые! И что я скажу Москве?!

Крылов хмыкнул вместо ответа и отошел в сторону. К Титову же присоединились его сотрудники — все вместе они стали помогать раненым и организовывать спасательную операцию. Важно было не допустить паники — к тому же Титову, судя по всему, самому придется вести расследование и давать затем подробный отчет о том, кто взорвал мост.

«То, что это диверсия — в этом нет никакого сомнения», — подумал Крылов и потушил сигарету. Он отошел еще дальше от толпы, чтобы не мешать устранять последствия взрыва моста и наводить порядок. Его интересовало одно — как это могло быть сделано, кем и ради каких целей? Вот главный вопрос — кто исполнитель и кто приказал это сделать.

Он тут же вспомнил еще одно наставление, усвоенное им со времен школы разведки: «Диверсанты не действуют в одиночку. Редко, но обычно они не настолько самонадеянны и следуют чьим-то чужим приказам. Есть тот, кто руководит любой операцией, тот, кто непосредственно отдает приказы, и тот, кто больше других заинтересован в действии диверсантов и успешности их миссий. Чаще всего это и есть враг. Есть же те, кто ведом приказами врага — исполнители. Именно они стоят за конкретными действиями, а не только словами. Они, не жалея себя, готовы даже отдать собственную жизнь за то, чтобы выполнить приказ врага».

А значит, часто в ход идут манипуляции или, в некоторых случаях, фанатичность. Если в первом случае исполнитель становится диверсантом больше не по своей воле, а только из-за угрозы либо его жизни, либо кого-то из его близких, ну или других манипуляций, то к его разуму еще можно воззвать. Таких еще можно остановить — они понимают, на что идут, способны анализировать свои поступки и сдаться самовольно.

Что же касается второго варианта, то здесь, конечно же, намного сложнее. Такие люди, хотя сложно таких назвать людьми, окончательно принимают сторону врага и уверены в истинности своих позиций и мнений. Они пойдут на все, они сами становятся врагами, а не просто предателями. Часто они сами выступают с инициативой, именно они с большой легкостью, как будто им ничего не стоит предать Родину, идут на сделку с врагом и в дальнейшем становятся его пособником.

Вырвал из воспоминаний Крылова подошедший к нему Иван. Вместе с Аней они почти что подбежали к нему.

— Витя! — воскликнул Соловьев и глянул по сторонам. Вроде никого из посторонних близко к ним не было, а значит, можно было перейти сразу к делу.

— Нам столько всего нужно рассказать вам, товарищ капитан, — добавила запыхавшаяся Аня и поправила прядь волос, упавшую на ее лоб. — Точнее, доложить.

— Не здесь, — кратко ответил Крылов и повернулся к ним, бросив последний взгляд на разрушенный мост. — Давайте пойдем на квартиру. Там все и обсудим. Здесь… могут быть лишние уши.

Конечно, Крылов не знал наверняка. Но чутье капитана редко, точнее, никогда его не подводило. Он привык много думать и мало говорить. И пока он думал, он просчитывал в своих мыслях множество вариантов развития событий. Так и бывает: что-то происходит, а он уже знает несколько вариантов того, что будет дальше. Именно благодаря скрупулезному анализу и стратегическому уму, как это выделили в его анкете во время прохождения экзаменов в разведшколе, Виктор мог понять природу многих событий, мотивы людей и их дальнейшие действия. Он, правда, не был гением, не был психологом или пророком, как рассказывал о себе тот же Вольф Мессинг. Он, скорее, просто умел замечать то, что не видели другие, обращать внимание на мелочи и выстраивать из этого логическую цепочку.

Вот и сейчас Крылову казалось, что логично было бы со стороны диверсантов затеряться среди толпы неравнодушных смолян, послушать разговоры и оценить масштаб реакции жителей города на их действия, ну и, очевидно, саму успешность их миссии. Ближе всего они должны были быть к милиционерам — те в форме, заметить их легко, и от их дальнейших действий зависит то, что именно стоит затем доложить своему начальству. Если подрыв состоялся, а так оно и было, то немудрено, если те, кто это сделал, находились где-то поблизости. Крылов посмотрел по сторонам. Никто не смотрел на него и его команду. Смоляне, к счастью или нет, больше доверяли милиции, во главе которой стоял Титов, прямо в эту минуту активно размахивающий руками и обещавший наказать всех причастных к подрыву моста. Он не осмеливался сказать, что это диверсия, но уверял всех и каждого, кто слышал его громогласные изречения, что преступники будут непременно найдены, а поиски начнутся «сию же минуту!».

— Можем идти, — тихо скомандовал Крылов и пошел мимо людей, которые, как ни странно, интуитивно расходились перед ним.

Анна и Иван пошли следом за ним.

До дома в начале Большой Советской они добрались без проблем — многие горожане шли в противоположную от них сторону, а на перекрестке улиц разместились кареты скорой помощи и готовые помочь беде смоляне. Казалось, сам город стремился как можно быстрее залечить непоправимую рану, только-только отвыкнув от постоянного нанесения ран.

К моменту начала обсуждения Анна уже успела заварить чай — с кофе было еще тяжелее, чем с чаем, поэтому вся команда из кофеманов стала чаеманами и пила только его большую часть времени. Все трое сели за стол. Говорить начал Крылов.

— Итак, что мы имеем? В городе устроили диверсию. И судя по тому, как восклицал товарищ начальник управления городской милиции, это первое такое происшествие за последний месяц. То есть с начала освобождения Смоленска — это первая диверсия.

— А мы уверены, что это именно диверсия? — Соловьев оторвал взгляд от чашки с чаем.

— А ты слышал взрыв, Ваня?

— Слышал.

— Ну вот и все, — Крылов кивнул сам себе и, почесав подбородок, продолжил. — Диверсия это. Что еще может быть? К тому же наши только начали восстанавливать единственный мост в городе, вполне очевидно, зачем предателям нужно было взрывать именно его.

— Зачем? — снова встрял Иван.

— Затем, что еще месяц сейчас уйдет на его восстановление, и неизвестно, сколько времени на то, чтобы построить мост, по которому может двигаться транспорт, а не только ходить по нему пешком. Еще вопросы?

Виктору явно не нравилось, что Иван лезет со своими вопросами. Тот потупил взгляд и снова уткнулся в чашку с мутной жидкостью.

— Разрешите доложить по поводу задания, — встряла в разговор Аня.

— Разрешаю, — вздохнул капитан. — У него есть алиби на момент взрыва?

Анна кивнула.

— Так точно, товарищ капитан. Мы проследили за ним до самой гостиницы, где он остановился, — это даже не совсем гостиница, а просто комнаты у одной хозяйки, которые она переоборудовала под гостиничные номера. Ну так, на время восстановления города. А то, знаете же, люди сейчас вообще либо под стеной крепости спят, либо вообще в землянках — те, кому места не хватает. А у этой Варвары Павловны комнаты — я даже цену узнала, но у нее дорого, обычный инженер не потянул бы за такие деньги снимать…

— Ближе к делу, — прервал ее поток слов Крылов.

— А, — Анна запнулась. — Ну да. Так вот. Как вы и говорили, товарищ капитан, мы встретили Соколова на площади — он в этот раз ни у кого пиво не покупал, а так, просто газетку взял почитать, посидел на лавочке, почитал несколько минут, а затем пошел куда-то. Мы последовали за ним. Затем он повернул на соседнюю улицу, где базар, купил там яблок и свежую рыбу, а потом пошел, как оказалось, к себе домой, то есть в гостиницу, ну в комнаты.

— И на момент взрыва находился там?

— Так точно, товарищ капитан, он на общей кухне рыбу жарил, так воняло… — Анна усмехнулась. — А когда взрыв прозвучал, мы сразу прервали операцию, раз уж Соколов в гостинице, и побежали на место… От прохожих узнали, что взорвали мост у нашей улицы, а там уже… Вас нашли, товарищ капитан.

— Понятно… — вздохнул Виктор. — Значит, он не мог подстроить взрыв и не был на том месте в момент диверсии.

Крылов потер ладони. Ему очень хотелось верить, что чутье не подвело его, что Соколов — этот мнимый инженер, у которого есть такие деньжищи в такое-то время комнату целую снимать, когда люди действительно живут на земле и спят на ней, — действительно диверсант и предатель, но пока что доказательств не было.

— Получается, в этом был кто-то другой замешан, а не он. Или же он заранее все спланировал, а взрыв мог поставить на нужное время… Засечь его, и в это время, для отвода глаз и подтверждения на всякий случай своего алиби, решил прогуляться по парку и купить рыбки на обед. Рыбки… Гад.

— Я думаю, что это может быть не единственная диверсия, — все же спустя некоторое время предположил Иван. — Первая, но не последняя.

— Что ты имеешь в виду?

— Что мост это хоть и стратегически важный объект, но он недостроен, а потому пользы практически не нес, кроме, разве что, того, что работы сорвались, и теперь неизвестно, сколько еще он будет строиться.

— Так… — Крылов задумался. — Продолжай.

— Но город же восстанавливает не только мосты, но еще и фабрики, жилые дома, военные части… Здесь много, очень много наших, которые точно где-то базируются. И если диверсанты намерены вернуть свою так называемую любимую власть, то, вероятно, одним мостом они не ограничатся.

— Хочешь сказать, подрыв моста — для отвода глаз? — заключил Крылов.

— Думаю, да, — кивнул лейтенант.

Команда погрузилась в задумчивое молчание. Стоит отметить, что смершевцы до этого старались действовать каждый сам по себе, а потому работа в команде была для них непривычной. Анна выпила чай и отнесла кружки на кухню. Есть никому не хотелось — все думали о том, что же делать дальше, да и как предотвратить возможные действия диверсантов. Какой объект они выберут следующим? Как спасти там людей? Сколько их всего? Один только Соколов? Но и с ним все как-то мутно: он то ли в самом деле инженер, который просто не успел нигде зарегистрироваться, но при этом у него имеется алиби на время взрыва; то ли он действительно диверсант и как-то связан с этим самым взрывом. Косвенно или прямо, подложив бомбу с часовым механизмом, который сработал в нужное время, — Крылов пока не мог понять. Да и один, ну полтора дня слежки за ним — очень маленький срок, чтобы делать выводы. Требовалось, конечно, больше фактуры, больше доказательств.

— Аня, — позвал он связистку из кухни. Девушка вышла, держа в руках полотенце. — Тебе будет персональное задание.

— Слушаю. — Она выпрямилась.

— Ты должна узнать как можно больше о Соколове и о его делах. Вы молодцы, что проследили за ним и выяснили, где он живет. Поэтому тебе предстоит поселиться с ним рядом и выяснить все, что сможешь.

— Как соседка, которая всегда сует нос не в свое дело?

— Именно, — капитан кивнул. — Мы дадим тебе денег, не прикидывайся сильно богатой, но сделай вид, что ты не местная и… Нужно будет придумать какую-нибудь легенду на случай, если этот инженер будет спрашивать. Есть идеи?

— То есть мне нужно будет поселиться рядом с ним, жить в этой гостинице и большую часть времени высматривать, с кем он общается, как часто бывает в комнате, куда выходит, кто к нему заходит? — уточнила Анна. Она закинула полотенце на плечо и сложила руки на груди.

— Да.

— В таком случае надо придумать подходящую легенду. Мне не впервые работать под прикрытием, — она отвела взгляд. — Может… Я буду медсестрой, вернувшейся для того, чтобы работать в госпитале… Или домохозяйка, которая вернулась в родной город из эвакуации? Или…

— Достаточно, — остановил девушку Крылов. — Ради первой версии придется еще действительно искать госпиталь и подходящую бригаду, которая согласится принять тебя, а ты же, насколько я знаю, совсем не медсестра, Аня. Поэтому оставим второй вариант. Приняла?

— Так точно, товарищ капитан, — кивнула девушка. — Когда приступать?

— Я подумаю. Либо сегодня вечером, либо завтра утром. Посмотрим, как в городе все уляжется и какая обстановка будет после диверсии, — потер затылок капитан. — Пока отдыхайте.

Приказ подобно чуду подействовал на команду: Соловьев, для которого ранние подъемы и долгие слежки за кем-то были всегда едва ли не невыносимым делом, практически сразу прилег отдохнуть. Пока он спал, Аня начала готовить на кухне что-нибудь на пару дней: в ней внезапно проснулся дух хозяюшки (видимо, она слишком хорошо решила вжиться в роль домохозяйки, вернувшейся из эвакуации), и девушка решила, что без нее мужчины будут жить тяжело и трудно. Поэтому лучше на всякий случай что-нибудь приготовить наперед — благо продукты были, хоть и по высокой цене, но деньги, вложенные и потраченные во время операции, нашу команду не волновали. По крайней мере, не так сильно, как поимка преступников.

Крылов же не мог долго оставаться без дела. Ему хотелось как можно быстрее понять, кто же такой на самом деле инженер и распутать клубок с диверсиями, пока не произошла еще одна. К сожалению, это была только первая его такая серьезная операция, а как всегда бывает — все поначалу рвутся в бой. Вот и он тоже.

— Не сидится вам на месте, товарищ капитан, — заметила Анна, когда прошла мимо него.

Он повернул к ней голову и рассеянно кивнул.

— В таких операциях важно научиться терпению. Вы когда-нибудь бывали на охоте? — девушка остановилась напротив него и улыбнулась.

— На охоте?

— Да, на охоте. Были?

— Ну был… — Крылов задумался и прикинул, когда же это было в последний раз. — В детстве еще. Дед водил пару раз на кабана и уток.

— Вот! — воскликнула Анна. — Значит, вы знаете, что при охоте на любого зверя нужно терпение. Даже самый умный хищник всегда ждет свою жертву, сколько бы времени у него на то не ушло.

— Что ты имеешь в виду?

— Что в таких операциях, как наша, пока у нас нет доказательств, и Соколов не ведет себя слишком странно или, по крайней мере, слишком показательно, нам остается только ждать, когда он наконец проявит себя. Или он, или… Кто-нибудь из тех, кто устроил диверсию. — Она подняла глаза к потолку. — В общем, здесь очень важно применять те же навыки, что и на охоте. Мы в засаде, а потому остается только ждать.

— И уже действовать по факту свершившегося?

Девушка кивнула.

— Да, это не очень удобно, но у нас сейчас максимально мало информации, а достать мы ее сможем, только если найдем еще доказательства проведения диверсии. А для этого… Только ждать. Вот было у меня…

Здесь она запнулась. Виктор поднял на нее взгляд голубых глаз и замер. Так продолжалось несколько секунд, наконец Аня мило улыбнулась и отвернулась.

— Не важно, что у меня было. В общем, ждите, товарищ капитан, и все будет. Может это вообще не наш Соколов, дайте милиции время еще на расследование и выполнение их работы. Милиционеры же тоже должны выяснить, кто за всем этим стоит.

Она вышла из комнаты. Повернувшись спиной к капитану, девушка уже не видела его усмешку в ответ на ее слова. Он знал, что в чем-то Анна права.

Вечером, перед самым отбоем, Крылов хотел отправить телеграмму с очередным отчетом своему начальнику, но не успел: как раз в эту самую минуту зазвонил телефон, и он поднял трубку.

— Доброго вечера, — послышался по ту сторону телефонного провода глухой и немного сиплый голос подполковника Князева.

— И вам, товарищ подполковник, — ответил Крылов.

— Чувствую, вы совсем не ждали моего звонка, — капитану показалось, что подполковник усмехнулся в трубку. — Хочу узнать: как у вас обстоят дела?

— О чем именно?

— Я слышал, в Смоленске взорвали мост.

— Так точно, товарищ подполковник, — Крылов, казалось, был натянут подобно стреле.

— Кто?

— Простите? — капитан нахмурился.

— Вы нашли виновных, товарищ Крылов? Есть подозреваемые? Кто посмел совершить такое средь бела дня у вас под носом?

Крылов отнял трубку от лица и поиграл желваками. Ему не нравился тон, который задал разговору подполковник, но в чем-то он был прав.

— Алло? Крылов, вы меня слышите? Отвечайте на вопрос!

— Так точно, товарищ подполковник. Мы выясняем, кто стоял за диверсией, и в скором времени дадим вам точный и подробный ответ.

— Не в скором времени! А завтра же! Я зачем вас туда послал?! Чтобы вы прохлаждались?

Голос подполковника Князева звучал грозно. Крылов понимал, что на новом месте ему понадобится время, чтобы со всем и всеми разобраться, чтобы найти виновных, чтобы опросить свидетелей, ну или на крайний случай хотя бы просто дождаться того, пока милиция займется этим и выяснит хоть что-то. Но… С другой стороны, диверсия на мосту произошла действительно перед его носом, и Крылов понятия не имел, как он мог ее предотвратить и как не допустить следующей.

— Так точно, товарищ… подполковник, — сказал он тихо, приложив ухо к динамику трубки.

— А, и… У нас есть информатор для вас, сам недавно объявился, — Князев уже стал говорить тише, спокойнее, но строгость из его тона никуда не исчезла. — Он помогал нам в тридцатых, писал доносы на всяких, мы многих благодаря ему поймали. Зовут Петр. Живет на…

Было слышно, как Князев зажал меж зубов сигарету и что-то листает. Последовала небольшая пауза, во время которой Крылов заметил, как тягостно ему это молчание начальника.

— Улице Фрунзе… Дом 21.

— Свой?

— Да… — Князев выдохнул. — Зайди к нему. Он написал нам, что готов к возобновлению сотрудничества, раз наши освободили город. Кажись, всю оккупацию в партизанах просидел, так что ты это, поосторожнее с ним. Но может, он вам что-то интересное расскажет.

— Так точно, товарищ подполковник.

— И… Крылов, — подполковник вновь повысил голос. — Если даже наш информатор не поможет тебе сдвинуть это дело с места, будешь у меня на ковре в Москве объясняться, какие сложности возникли с этим делом.

Крылов сглотнул.

— Понял, товарищ подполковник. Все будет сделано.

Он почти вплотную к уху держал трубку, едва держась от дрожи из-за напряжения. Князев положил трубку, но Виктор не спешил ее класть сам. Что-то внутри натянулось подобно струне, и капитан еще несколько секунд простоял так, слушая гудки в динамике трубки.

Хотя, с другой стороны, что он мог сделать? Ведь он только второй день в городе и все возможное, ну или по крайней мере все то, что могло от него хоть как-то зависеть, он предпринял: слежку за подозрительным элементом установил, начал сотрудничество с местным отделением милиции. Ну а то, что готовилась диверсия, ему было совершенно неизвестно, и потому он никак не мог ее предотвратить. Если бы знал… Если бы знал.

Крылов положил трубку и закрыл чемоданчик. Он присел на один из стульев и, опершись локтями на колени, потер ладони. Вошедший в комнату Иван застыл на входе, глядя на задумчивого друга.

— Все в порядке, товарищ капитан? — он усмехнулся, чтобы разрядить обстановку.

— Да, — отмахнулся Крылов, даже не подняв взгляда на Соловьева.

— Вижу, тяжелый оказался разговор с Князевым.

— А ты что, подслушивал?

Иван пожал плечами.

— Нет, что ты, ни в коем случае! — он тихо рассмеялся. — Разве я не знаю, какое у тебя бывает лицо после тяжелого разговора с начальством. Может, ты и молчишь, но на лице-то у тебя все написано!

— Меня беспокоит, что я совершенно не понимаю, кто в этом городе предатель, а кто нет. И на виду только этот проклятый инженер, который, говорите, рыбу чертову жарил в это время, когда на мосту взрыв был!

Крылов сжал кулаки и поднялся. Лицо у него действительно было сердитым — прядь светлых волос выбилась из зализанной офицерской прически, которую он носил, и теперь у него вид был больше похож на хулиганский и свирепый.

— Ну тише, тише. Ты всего пару дней в городе, даже был в горсовете, милиции да в парке. И напоминаю, — Соловьев по-дружески ткнул пальцем в плечо капитана. — Нас всего трое. Для таких масштабных операций обычно группу засылают. Ты вспомни, как работала разведгруппа этого… как его… — Иван почесал затылок и отвел взгляд.

— Брелина, — добавил за него Крылов.

— Точно, да, Брелина! Ну вот помнишь, сколько их было? И как они по лесам, по лесам, все шу-шу-шу, туда-сюда, там ловушку, сям прослушку, того пытать, этого допрашивать. У них же еще сколько информаторов было! Их там только человек двадцать по деревням ходили спрашивали, да к каждой бабке ходили, чтобы узнать, не прячет ли она немчуру.

Крылов опустил взгляд. Он помнил, когда впервые увидел работу разведки воочию. Это было еще осенью-зимой 1941 года, в Ленинградской области. Им тогда была важна любая информация, чтобы их часть могла продвигаться дальше и не нарвалась на противника. Тогда их было так много… Сейчас остались единицы. Виктор даже не знал, был ли жив теперь этот Брелин — их товарищ, который однажды подсел к их костру и намеками рассказал о том, как на самом деле нужно ловить врага.

«Это похоже на охоту», — сказал тогда Брелин, грея руки у пламени: «Ты должен выследить гада, ну или хотя бы напасть на след — может, кто из местных жителей шибко далеко ходит в лесочек или в другую деревню слишком часто повадился шастать. Или кто что видел. Эти ведь, фашисты, на нас не похожи. Их от нас отличить проще простого. Опаснее всего их шпионы или те, кто на их сторону перешел, — они либо в идеале знают русский, либо это их родной язык, а еще, как и подобает таким тварям, очень уж на нас похожи: повадками, привычками, манерами. Не дай бог вам попадутся такие, ребята, поэтому мой вам совет: никому не доверяйте, кроме тех, кто проверен годами. А в лучшем случае даже им. И себе тоже».

— У нас ведь не такие враги, каких он искал. А те, которых он сам говорил опасаться, — глухо ответил Крылов.

— Разницы особо нет: и те, и те — все враги. Может, прижать этого инженера и заставить поклясться в верности нашему вождю? А может, он вообще беспартийный, зараза?

— Ну да, спрашивать в Ленинграде сейчас, был ли такой-то октябренком или пионером? А если нет, то сразу на расстрел поведем? — Крылов впервые за долгое время улыбнулся. Шутки и вспыльчивость Вани всегда поднимали ему настроение.

— Да! Да! — лейтенант кивнул. — Ты все сам знаешь! Поймаем живьем, в мешок и…

Он показал, как пинает воображаемый мешок, и посмотрел за спину товарища — видимо, туда, куда должен улететь мешок с инженером.

— Ладно, пойдем спать, — Крылов улыбнулся ему еще раз и зевнул. — Надеюсь, что непосредственное наблюдение за ним даст больше плодов, чем просто две прогулки по парку по его следам. В конце концов, раз диверсанты решили показаться, то значит, они вылезли из своих нор и их будет куда проще найти.

Крылов лег на диван, который ему приготовил еще в первый день Соловьев. На скрипящих жестких пружинах спалось не очень хорошо, но капитан, закрывая глаза и погружаясь в сон, каждый раз вспоминал, как ему приходилось ночевать на холодной сырой земле, разогреваться снегом или вообще не спать сутки напролет, лишь бы не пропустить врага. Так что все познается в сравнении, а потому мысли о том, что сейчас он, можно сказать, в лучшем положении, чем было за последние два года, быстро его усыпляли.