Смоленский вокзал представлял собой руины — щепки и стены остались от величественного здания ранее небывалой красоты. За секунду до полной остановки Виктор услышал, как кто-то из пассажиров рядом с ним шепотом рассказал, что немцы перед тем, как оставить город, взорвали все, что могли — практически полностью с лица земли были стерты два смоленских вокзала. Теперь же один из них больше походил на сложенные друг на друга камни.

Состав остановился у перрона — если так можно было назвать каменную площадку, по которой через каждые пару метров ходили дежурные — солдаты с винтовками, закутавшиеся в шинели, встречали высыпавших из поезда пассажиров. Кто-то из них приехал домой, кто-то — как и большинство — помогать восстанавливать Смоленск. Виктор же, оказавшийся на земле и тоже поплотнее застегнувший шинель и взявший покрепче свой саквояж, сам не знал, зачем приехал. Какие тайны скрывал этот город и люди в нем — ему еще предстояло узнать.

Крылов прошел в общей толпе мимо рабочих, таскающих камни и толкающих тележки, мимо румяных женщин, стоявших у ведер с красками, и вышел в город. Смоленск! Капитан Крылов никогда в нем прежде не был, а потому смотрел на все завороженно — здесь кипела жизнь, которой он так давно не видел. Здесь мимо проезжали десятки автомобилей — машины стояли у гранитных ступеней, часть из которых обвалилась от бомбежек и пуль. Здесь ходили люди — они не боялись ходить по улицам, разговаривать, гулять, улыбаться и просто жить. После полугода школы СМЕРШ, а до этого восстановления после теперь уже блокадного Ленинграда (от этого остались не воспоминания, а яркие болезненные вспышки, как раны на душе), Виктор не мог в это поверить. Он даже потянулся к портсигару, всегда лежавшему в его левом кармане. Ему захотелось остановиться на мгновение, обдумать происходящее и окинуть взором раскинувшийся перед ним город.

Но кто-то в это время грубо толкнул его в плечо — Виктор не удержался, спустился на ступеньку вниз, и все философское настроение тут же исчезло. Он сделал глубокий вдох и стал спускаться по лестнице дальше — в конце концов, еще ночью, в Москве, Крылов знал, что не будет терять времени и что ему очень удобно то, что поезд приехал в Смоленск именно утром. Здесь, в холодные октябрьские 8 часов утра, Крылов планировал начать свою операцию. Но первым делом ему было необходимо найти хоть одно знакомое лицо.

Он дошел до скамьи, куда поставил саквояж, и достал блокнот из полевой сумки. Там, на одной из страниц, он нашел запись недельной давности.

«По пр. в Смоленск найти В. Свиридова. Адрес: ул. Большая Советская, д. 12, кв. 4».

Значит, Крылову нужна именно эта улица. Он спрятал блокнот назад в сумку и обратился к проходящей мимо женщине, закутанной в шерстяной платок и старое пальто. Она шла с авоськой, полной продуктов.

— Простите, вы не подскажете, как добраться до Большой Советской? — Крылов улыбнулся, чтобы смягчить свое обращение, и встретил такую же улыбку от незнакомки.

— Если на машине, то вам всего минут десять пути, — ответила женщина, поправляя рукой в варежках платок, налезший на лоб. — Но можете и пешком… Вижу, машины у вас нет. Тогда вам нужно прямо по улице Желябова, а затем повернете направо и через мост все время прямо. Ой, только моста-то там сейчас нет — на паромчике придется или в обход.

— Сколько это примерно займет времени? — поинтересовался Крылов, перехватывая ручку саквояжа.

— Да минут… Ну полчаса где-то, — задумалась женщина и, глядя на него, кивнула.

— Спасибо вам большое, — сказал он уже вслед ей. Женщина с каждой секундой стремительно отдалялась от него, не отреагировав на благодарность.

Машины у капитана действительно не было, но это только пока. Согласно инструкциям, которые ему дали еще в Москве, личный автомобиль ждал его уже в Смоленске. Полагались еще помощники, которые прибыли туда несколько раньше. Именно на их плечи ложилась подготовка к операции — забота о том, где должна разместиться группа и в каких условиях жить. Виктор же отвечал за куда большее — именно под его ответственностью и должна проводиться любая операция, которая здесь может начаться, будь то поимка шпионов, целой вражеской группировки или же просто сбор информации. И поскольку ни он, ни его командование еще не были уверены в том, насколько «чист» Смоленск от предателей, никто и приблизительно не предполагал масштаб работ.

В первую очередь Крылову необходимо было найти хотя бы одного своего помощника. Именно к его квартире, чей адрес был написан в записной книжке, и пролегал путь Виктора. Он шел, то и дело засматриваясь на жизнь освобожденного города. Всюду стройка или, наоборот, — очистка от разрушений: старые дома, от которых остались лишь дырявые каркасы с зияющими внутри черными дырами вместо окон, сносились до фундамента, чтобы затем на их месте уже строить новые, более крепкие дома. Люди больше не шли, прячась у стен домов от постоянных бомбежек, — они улыбались, дышали полной грудью и были заняты своими повседневными делами, которые почти не затмевало военное положение. Конечно, на улицах и площадях, мимо которых шагал капитан, было немало людей в форме — то и дело навстречу ему шли целые роты солдат, впереди которых что-то бойко и громко кричали их командиры. В общем-то, жизнь в Смоленске налаживалась.

Добравшись на пароме, который проходил по Днепру мимо строящегося моста, до начала Большой Советской улицы, Виктор посмотрел вперед, задев носками сапог погнувшуюся железную табличку с прежним, немецким названием улицы — Hauptstraße. Перед ним разъезжали машины, тут же по своим делам шли люди, а над ними возвышались остовы разрушенных домов. Между ними редко, но проглядывали целые домики — обычно двух- или трехэтажные. Среди как раз таких домиков Виктор нашел 12-й: деревянная дверь, едва державшаяся на петлях и постоянно оттого скрипящая, была открыта, а на стене рядом черной краской был написан номер дома.

Он поднялся по маленькой лестнице из пяти ступенек и оказался на первом этаже. Найдя четвертую квартиру, с виду неприметную и находящуюся в самом дальнем углу на этаже, Виктор постучал в дверь.

— Кто? — прогремел с той стороны двери голос, когда Виктор постучал по деревянной преграде.

— Крылов, — кратко ответил он.

Резко наступившая тишина даже несколько смутила капитана — он дернул на себя ручку, но дверь не открылась, и только спустя время послышался звук открываемого дверного замка.

Перед Крыловым на пороге стоял высокий короткостриженый мужчина в белой майке, которая была заправлена в зеленые армейские брюки. Он стоял босиком и, скрестив руки на груди, сначала сурово всматривался в нежданного гостя.

— Ваня, — не менее хмуро позвал его Крылов.

— А! Теперь узнаю, узнаю, — гримаса на лице Соловьева сменилась, и он бросился обнимать капитана. С широкой улыбкой мужчина затянул Виктора в коридор.

Квартира, в которой обосновался Соловьев, действительно была маленькой, но, как часто бывает, полностью удовлетворяла все потребности разведчиков. Несмотря на высокие потолки, коридор, в котором оказался Крылов, был узким и темным — как позже оказалось, лампочка у входа сгорела и лопнула, и Иван просто не успел ее заменить, да и найти новую было не так-то просто. Оставив на входе сапоги и шинель, капитан вместе с товарищем прошли в гостиную — здесь, среди старинной мебели, оставшейся после прежних хозяев квартиры, развернулся настоящий полевой лагерь. Так, на столе из темного дуба расположились всевозможные радиоприборы — маленькие антенны торчали в разные стороны и иногда будто бы покачивались в такт несмолкаемым передатчикам.

— Я смотрю, связь налажена, — кивнул на эту картину Крылов и поставил саквояж на один из свободных стульев, коих в комнате было всего два.

Остальные три ушли под личные вещи Соловьева, чемодан с переносной радиостанцией и полевым телефоном.

— Да, — задумчиво глянул Иван, почесывая затылок. — Ну и вы располагайтесь, товарищ капитан.

— А где… — начал было Крылов. Он раскрыл саквояж и замер, поглядывая на напарника.

— А, Аня, ну, — Соловьев кивнул на вторую комнату, в которую была наглухо закрыта деревянная дверь. — Вышла. Сказала, что мы без нее помрем с голоду, и поэтому она пошла добывать для нас еду.

Новость о том, что в этой операции их будет не двое, а трое, ошарашила Крылова еще за неделю до того, как он приехал в Смоленск. Билеты ему достали намного раньше — наверное, практически сразу после того, как стало известно о том, что город наконец освободили. Уже после вручения билета и объявления о том, что нужно ехать, Крылов постепенно стал узнавать все больше подробностей о городе.

Те, кто был в городе в эти недели, были полностью заняты хоть каким-то восстановлением Смоленска: красноречивое подтверждение этому Крылов увидел на вокзале и по пути до дома на Большой Советской. В условиях войны, когда наши части стремительно наступали на врага после Сталинградской битвы, переломившей ход войны, и освобождали населенные пункты один за другим, каждый человек в глубине своей души все равно стремился к спокойствию. Это стремление к покою у смолян, только-только вздохнувших свободно полной грудью, выражалось в желании вернуть прежнюю жизнь — вернуть свои дома, любимый кров, ну или хоть какую-то крышу над головой. Многие работали не покладая рук просто над тем, чтобы из руин поднять сколько-нибудь домов, чтобы жить в них.

Крылова с группой, которая изначально состояла из него же и его давнего напарника Ивана Соловьева, посылали на «горячее». Все очень ждали результата — хотя бы для того, чтобы на всякий случай перестраховаться, и в Смоленске, таком близком от Москвы, не было никакой почвы для саботажа и переворота. А то не хватало еще, чтобы немцы, которых мы гнали все дальше прочь от наших земель, вернулись благодаря каким-нибудь предателям.

Хотя, конечно же, в самом начале Крылов думал, что поедет в Смоленск один. Он хорошо знал Соловьева — они много раз прикрывали друг друга в уличных боях в Сталинграде, участвовали в операции «Искра» под Ленинградом, вместе лежали в одном госпитале… А затем оба согласились работать в контрразведке. По состоянию здоровья, по крайней мере, ни Крылов, ни Соловьев вернуться на фронт не могли. Хотя бы временно — точно никак было нельзя. Именно поэтому, когда им в госпитале предложили поступить в особую школу НКО («Народный комиссариат обороны») и за полгода пройти переподготовку в разведку, они, недолго думая, выбрали такой способ службы Родине. В конце концов, ловить шпионов и предателей — тоже важное дело, да и, ко всему прочему, такой шанс выпадает, как говорят, один на миллион — далеко не всем предлагают такое. Только учеба, от которой товарищи успели отвыкнуть, разъединила их и они разъехались по разным частям и отрядам.

Поэтому, когда Соловьев, вытянувшийся и заметно похудевший за эти полгода подготовки, подошел к нему в одном из коридоров четвертого этажа центрального аппарата ГУКР НКО СССР «Смерш» в Москве, Крылов искренне удивился такой встрече. Они тогда пожали друг другу руки, спросили про здоровье, которое интересовало их обоих во время их последней встречи — в госпитале в феврале 1943-го один из них лежал со сломанной ключицей, а второй с осколочным ранением головы.

— И откуда ты тут взялся? Сто лет тебя не видел, только думал, куда же ты запропастился, а вот… ты тут как тут! — удивился тогда Виктор, глядя на своего посвежевшего товарища.

— Ну как откуда, — улыбнулся Соловьев. — Я ж к тебе и шел. Мне сказали, что тебя можно найти где-то здесь: ты ведь документы оформляешь, верно?

— Ну да, и? — насторожился Крылов.

— Потому что в Смоленск едешь, да? — с ухмылкой и как-то таинственно дополнил свою речь Иван.

— Ну, допустим, — резко ответил Крылов. — А в чем собственно дело?

Про то, откуда у Соловьева такие сведения, он не спрашивал. В конце концов, теперь они разведчики, раз Соловьев, как и Крылов, дошел до конца обучения. А значит, мало ли какой источник ему поведал о поездке его товарища в Смоленск. Можно только радоваться тому, что Иван, как положено настоящим товарищам, не забыл его. И, судя по всему, наблюдал за ним со стороны… Что уже весьма подозрительно. «Может, они послали Соловьева ко мне, чтобы сказать о корректировках в деле? Что-то пошло не так, и Соловьев теперь в качестве посланника…» — подумал Крылов и сощурился.

— О, я знаю это выражение лица! — улыбнулся Иван. — Ты меня, — тут он сделал акцент, — своего старого товарища, в чем-то подозреваешь.

Тут он легонько коснулся плеча Крылова и продолжил до того, как Виктор успел что-то возразить.

— Да я ж просто хотел сказать тебе, что вместе в Смоленск едем, а ты уже! — он красноречиво махнул рукой. — Надумал себе что-то, как обычно, да?

— Как вместе? — Крылов не до конца смог в это поверить, а потому суровое выражение лица сменилось на вопросительное.

— Вот так, начальство сказало, что тебе непременно нужен компаньон во время нового задания, ну и по стечению обстоятельств позвали меня. Судьба, не иначе, — пожал плечами Иван.

После этого должны были последовать радостные объятия в честь того, что два товарища вновь служат вместе, как это было до начала 43-го, но вместо этого Крылов, все еще не веря своему счастью, просто кивнул. Так уж вышло, что от природы он был замкнут, все стремился обдумывать прежде, чем делать и говорить, а потому среди товарищей и знакомых слыл тихим, строгим и молчаливым.

— Ну хотя бы кофе давай выпьем, что ли, за воссоединение, а? — предложил Соловьев.

Еще через пару дней Крылов узнал, что их дуэт превратился в трио. «Хорошо хотя бы, что не квартет», — подумал капитан, когда узнал, что с ними в Смоленск послали молодую разведчицу Анну Свиридову. Девушке было 23 года, и на службу к ним она поступила совсем недавно — при просмотре ее личного дела Крылов запомнил, что она до войны выучилась на радистку, а затем почти с самого начала войны была заброшена в партизанский отряд в Смоленской области и причем вполне успешно справлялась с любой поставленной задачей. Как раз из-за хорошо наработанного навыка слежки за врагом в тылу и срыва нескольких, хоть и незначительных в масштабе всей страны, но больших для населенного пункта, в котором она жила, военных операций Анну присоединили к группе. Ее волнистые темные волосы на фотографии, по крайней мере, были спрятаны под беретом, а сердитое лицо скрашивал круглый овал щек.

К женщинам Крылов относился неоднозначно. В смысле, они ему нравились, и даже более того — у него была жена. Была… Осталась в Ленинграде. В роковом июне 1941-го Крылов добровольцем ушел на фронт, а до этого прошел всю последнюю советско-финскую войну. В этом перерыве почти что в год у них родился сын, Андрей. Ему было всего несколько месяцев, когда началась война — Виктор помнил эти пухлые ручонки, которые крепко сжимали тонкие руки его жены Кати. Они провожали его на вокзале, а потом… Потом Виктор узнал о том, что кольцо вокруг Ленинграда замкнулось осенью 1941-го. С тех пор он перестал получать письма от Кати. С тех пор он каждый день задавался вопросом: успели ли они эвакуироваться? Все ли с ними в порядке? Живы ли они? Когда Крылов вместе с Соловьевым в начале 1943-го участвовал в операции «Искра» по прорыву блокады Ленинграда, он постоянно пытался узнать хоть что-нибудь о Екатерине Крыловой и маленьком Андрее. Но служба не терпела отлучек и отвлечения от дел, а потому Виктору не удалось узнать много. Точнее… Он совсем ничего не узнал. С тех пор при каждом упоминании Ленинграда сердце Крылова сжималось — он верил, он чувствовал, что где-то там его Катя с Андрюшей… Но ничего не мог сделать, чтобы спасти их.

— И как она тебе? — Крылов повернулся к Ивану и посмотрел на него пронзительным взглядом. Он надеялся, что этот взгляд будет достаточно понятным, чтобы Соловьев расценивал его как требование подробно описать Анну и провести анализ ее работо- и боеспособности.

— Хорошая, Витя, — незамедлительно ответил Иван. — Скромная девочка, только вчера ночью приехала. В дверь тарабанила так, что пришлось вскочить с постели и чуть ли не королевский прием для такой громкой особы устроить.

Виктор усмехнулся.

— Ну а по умениям что?

— Она помогла мне в четыре утра наладить связь с нашими и настроила радио, вон, — Соловьев кивнул в сторону стола. — Теперь мы круглые сутки слушаем советское радио. А так… — тут он нажал на кнопку. Приемник зашипел — стрелки в нем задергались. Соловьев прибавил звук, и оттуда донеслась песня на неизвестном языке. Всего пару секунд, чтобы не нарваться на злые доносы соседей. — Слушаем немецкое.

— А что насчет других частот?

— Над этим работаем, товарищ капитан, да и мы только начали разбираться.

Крылов подвинул газеты, которыми был застлан старый диван, и присел.

— Что, дорога вымотала? — ухмыльнулся Соловьев. — Может, все-таки часик покемарите?

— Ваня, — поднял на него глаза Виктор. — Я выспался в поезде. И вообще, дай мне действительно полчаса, я все-таки с дороги. Хоть приведу себя в порядок.

— Понял, понял. Пойду чайник поставлю.

— Разве газ есть?

— Лучше! Есть печка. На кухне, правда, поэтому ночами во всех комнатах холодрыга. Ну это ничего. И не в таком положении бывали, — крикнул Иван, скрывшись на кухне.

Крылов остался один. Он оглядел комнату и вздохнул. Ему действительно стоило хоть немного передохнуть, о чем он постоянно забывал. Даже в госпитале ему постоянно твердили одно и то же: «Больше отдыхайте, товарищ Крылов, вам нужно копить силы. Уставший солдат намного хуже выспавшегося». И в чем-то эти медсестры были правы.

Виктору действительно понадобилось всего полчаса, чтобы «снова стать похожим на человека», как он говорил каждый раз в мыслях, когда глядел на себя в зеркало. В тесной ванной комнате он принял ужасно холодный, но оттого еще более бодрящий душ. Нашел маленькое зеркало и даже побрился и расчесался, а то светлые волосы, как оказалось, видимо, еще с самого поезда торчком стояли у него на голове. В саквояже помимо служебных вещей он нашел гражданскую одежду и переоделся — в рубашку и брюки.

К тому моменту, когда Виктор, посвежевший, вышел на кухню к Соловьеву, который в этот момент сидел на табуретке и читал газету, замок на входной двери щелкнул.

— О, это, должно быть, Аня, — заметил Соловьев и сложил газету. Он отпил холодный чай и поднялся.

Следом за ним на девушку в коридоре, которая, судя по всему, в этот момент разувалась, обернулся и Виктор. Они оба с улыбками встретили румяную девушку с авоськами — через сетку было видно, что она где-то нашла разнообразные продукты. Мужчины взяли тяжелые сумки, и девушка в то же мгновение смутилась — эту эмоцию выдали ее еще больше покрасневшие щеки.

— Аня пришла, еды принесла! — радостно сказал Иван.

— Простите, что задержалась, — проговорила она и, избавившись от сумок, вытерла руки о синюю юбку. — Пришлось обойти весь город, чтобы в нужном количестве собрать то, чего может… хватить.

— Ай молодец, Анютка! — ответил Соловьев и принялся выворачивать авоськи.

— А я-то думала, когда вас увижу, — тихо произнесла она, подняв глаза на Крылова.

Пока Иван в этой маленькой кухне разбирал купленные сокровища, Виктор стоял неподалеку от него, опершись на столешницу, и наблюдал за происходящим. Встретившись взглядом с девушкой, он усмехнулся, но промолчал и, выдержав паузу в несколько секунд, произнес:

— Здравствуйте, Анна.

— Товарищ Свиридова, — поправила его девушка и протянула руку для рукопожатия. — А вы, значит, тот самый капитан Крылов, о котором Ваня рассказывал мне все утро?

— Так точно. Но для вас можно просто Виктор Семенович. Или товарищ, — улыбнулся Виктор. — И что же он вам обо мне рассказывал?

— О, много чего. — Анна повернулась к капитану спиной и положила на стол деревянную дощечку. — Но в основном смешное.

— Даже так? — Крылов многозначительно посмотрел на друга, который в это время лишь пожал плечами.

— Да, но меня это не интересует. Это же так, истории. Не к чему порочить честь товарища капитана, — сказала девушка и повернулась к Виктору с пучком лука в руках. — Меня интересует другое. Товарищ капитан, разрешите вопрос.

Крылову оставалось идти по пути наименьшего сопротивления.

— Разрешаю.

— Каков наш дальнейший план действий? Что нам нужно делать?

Виктор ожидал такой вопрос, но до этих пор не знал, как правильно сформулировать ответ на него. Он сложил руки в замок на груди и хмыкнул.

— Ну, во-первых… — начал он. — Во-первых, нам необходимо выяснить, есть ли в этом городе действительно шпионы и диверсанты. Отвечая на этот вопрос, можно с уверенностью и сразу ответить, что да — есть. Это очевидно: город, который почти что месяц назад освободили от фашистов, и в нем наверняка есть те, кто не особо рад таким изменениям и хочет вернуться обратно под вражеское крыло. Таких не освобождать, а карать надо — и жестоко. И именно поэтому мы здесь — показать, какой может быть судьба у всех тех, кто предал свою Родину.

Он посмотрел на членов своей группы, которые как-то синхронно улыбнулись — наверное, подумали над тем, какая судьба может ждать предателей Отчизны и всяких ожидающих возвращения оккупации.

— Во-вторых, нужно собрать любую информацию о том, что это за люди, кем они и где работают, чем занимаются, с кем говорят, куда ходят, и все в таком духе. Чем больше информации, тем больше мы узнаем о предателях и шпионах, а значит, тем больше жизней спасем и предотвратим диверсии.

— Но бывают же и те, кто просто сидит и ждет, тихо возмущаясь происходящему? — неожиданно спросил Иван.

— Бывают, — согласился Крылов. — Но таких меньшинство. И они не настолько опасны, как настоящие диверсанты. Вы хоть раз встречали какую-нибудь бабушку, которая просто на словах возмущалась бы или была недовольной?

— Нет, — ответил Иван.

— Я, наоборот, встречала ярых поклонников врага, — вмешалась Аня, параллельно готовя. — В период оккупации такие особенно показательно старались выслужиться перед немцами: и в городские управы шли, и работать шли, и якобы предателей, то есть… нас, — здесь Аня смутилась, — выдавали, и за порядком следили пуще эсэсовцев.

Она нахмурилась. Видимо, определение предателей навело ее на какие-то воспоминания, известные только ей одной. В СМЕРШ не было привычки спрашивать у кого-то о его прошлом, а потому Иван и Виктор, заметив, как резко Анна прекратила говорить, с сочувствием взглянули на нее.

— Не стоит забывать, — выдержав паузу, продолжил Виктор, — что есть и те, кто не отличался особой активностью во время действия оккупационной власти, но при этом начал проявлять ее именно сейчас. Таких будет сложнее вычислить, потому что перейти на сторону врага можно в любой момент. Нам нужно зафиксировать все подозрительные явления, которые только могут быть в этом городе.

Иван вздохнул. Анна отвернулась к плите. Каждый понимал, что в суматохе, которая сейчас царит в Смоленске, предателем может оказаться буквально любой. Те, кто раньше особенно активно сотрудничал с оккупационными властями, уже давно расстреляны или отданы под суд как предатели, но были и те, кто мог успешно спрятаться и, пребывая в тени, надеяться на то, что рука правосудия их не достанет. Зря. СМЕРШ — это та рука, которая достанет даже из-под земли. Крылов задумался о чем-то, и на некоторое время маленькая кухня погрузилась почти в полную тишину. Слышалось только, как девушка нарезает овощи и мясо для предстоящего обеда и ужина. Похоже, что обязанности по готовке легли на ее хрупкие плечи, но Анна, судя по всему, сама вызвалась на такую работу. В конце концов, никто не был против такого распределения ролей.

— Аня. — Виктор повернул голову в ее сторону. — Ты ведь хорошо знаешь город и многих его жителей, верно?

Анна обернулась буквально на секунду и вернулась снова к своим делам.

— Город я знала хорошо до войны. Мы с родителями в моем детстве часто ездили сюда на ярмарки или на почту, училась я в Москве… У нас здесь родственники жили, но они… — Она запнулась и продолжила совсем тихо: — Они погибли во время бомбежки еще осенью сорок первого… А жителей не знаю. Мой отряд действовал в основном в области, поэтому мы до Смоленска добирались редко. Или, по крайней мере, меня не посылали сюда.

— И никого, соответственно, не узнаешь?

— Нет, простите, — Анна отрицательно помотала головой. — Когда я была на рынке, там столько новых лиц… Ни одного знакомого. Наверное, многие приехали сюда совсем недавно.

— Да… Ну что ж. — Виктор отпрянул от тумбы, возле которой стоял все это время, и налил в стакан воды из-под крана. К счастью, посуда здесь сохранилась от бывших жильцов. — В таком случае собирайте данные. Не упускайте ни одного разговора, свидетелем которого станете. Если будут какие-то подозрительные люди или вообще что угодно, на что сработает ваше чутье, не игнорируйте это. Все мы знаем, что лучше лишний раз проверить и найти подтверждение или отрицание догадке, чем просто ее проигнорировать и так и оставить лишь предположением. В нашем деле нам нужна любая информация — ведь в каждом слухе всегда есть доля правды.

Он выпил воду, поставил стакан на место и направился к выходу из кухни.

— Товарищ капитан? — обратился к нему с вопросительной интонацией Соловьев.

— Я пойду пройдусь, — бросил Крылов.

— Вернетесь к обеду? — добавила Анна.

— Конечно. — Крылов улыбнулся. — Предоставьте мне возможность все-таки хоть немного посмотреть на город, в котором я еще ни разу не был.

— Ой, правда? — воскликнула девушка. — Советую посмотреть… Хотя вряд ли вам удастся увидеть что-то интересное. Немцы практически все разрушили, и неизвестно еще, когда мы восстановим город. Так что…

— Не волнуйтесь, Аня, я точно найду, на что посмотреть.

Он вышел в коридор и взял шинель. На полке в прихожей лежали три комплекта ключей. Вероятно, для каждого члена их группы. Крылов взял одну из связок и вставил первый ключ в дверной замок, чтобы проверить, подходит ли он.

— А, да… Я, пока вас не было, на всякий случай сделал парочку комплектов ключей… А то мало ли что может быть… — крикнул с кухни Иван.

Крылов пару раз повернул ключ в замочной скважине и, вытащив его, спрятал в карман брюк. Подходят. Значит, действительно от этой квартиры. А второй ключ, должно быть, от входной двери в подъезд. Но она, судя по всему, всегда открыта. Виктор постоял в прихожей еще несколько секунд и вышел за дверь.

Когда капитан вышел на улицу из дома, где ему предстояло прожить еще неизвестно сколько времени, он остановился и огляделся вокруг. Всего пару часов назад Большая Советская улица, на которой располагалась конспиративная квартира, выглядела совсем иначе, чем он видел ее сейчас. Да и, честно говоря, сам Виктор был уже другим — ему удалось немного отдохнуть, перевести дух, избавиться от тяжелого саквояжа и груза усталости, всегда ощущающегося после долгой поездки.

Он накинул шинель на плечи и пошел вперед, то и дело оглядываясь по сторонам. Ему хотелось почувствовать Смоленск. Узнать, какой этот город на самом деле. Да, сейчас он в большей степени представлял собой руины — даже на улице, где располагалось их жилище, вот даже напротив был разрушенный дом. И не один, а несколько — от одного остались стены высотой в три этажа, от другого — только одна несущая стена. От третьего совсем ничего — груда камней, за которой проглядывалось небольшое импровизированное кладбище. Таких мест в городе было полным-полно — Виктор заметил это, когда только шел от вокзала. За руинами жилых домов, за руинами бывших административных и культурных зданий всегда находились маленькие кладбища, на которых часто возвышались холмики свежей земли, а над ними стояли таблички. На одно из таких кладбищ Виктор набрел в самом начале Большой Советской улицы. Он наткнулся на таблички, на большинстве которых не было имен — только номера квартир. Так, рядом с одним из таких холмиков была надпись: «Квартира 17, Оля, 8 лет». А внизу, под табличкой, лежал грязный, весь в саже и земле, плюшевый мишка… Глядя на это, Виктор не мог оставаться равнодушным — что-то глубоко в душе капитана рухнуло при виде испачканной игрушки на могиле ее хозяйки, и мужчина, стараясь не думать о безжалостности врага, пошел прочь.

Ему хотелось увидеть людей. Живых — не мертвых. Смеющихся, говорящих, занятых или свободных. Тех, о которых говорила Анна, когда ходила на рынок. «О, может, стоит посетить рынок?» — подумал Виктор и направился в сторону, где, как он предполагал, точно должно было находиться подобное место. Он проходил мимо прохожих — они не спешили так сильно, как это было на вокзальной площади, но все были заняты своим делом: кто-то нес коробки, дрова, тяжелые сумки; кто-то вел за руку ребенка, а иногда и больше чем одного. Были еще женщины, которые шли и разговаривали друг с другом. Виктор прислушался.

— Ты была уже у Нины? — спросила та из двух, что была повыше. На женщине было платье в цветочек и бежевый плащ, который развевался за ее спиной. Они шли быстро, и уловить разговор было крайне сложно.

— У Нины? Да, — ответила ее подруга: низкая, в юбке и свитере. — Я пришла к ее дому, который оказался разрушен. Подошла ближе и заметила бумажку, приколотую к одной из стен. Там было написано, что Нина теперь живет на швейном заводе. Она потом рассказала, что после того, как снаряд разрушил их дом, ей пришлось чуть ли не заново начинать жить… Ох, страшно это, Люся, страшно.

— Конечно, страшно, — поддержала первая. — Нинке хоть повезло: у нее работа осталась, а на работе хоть место есть. Ты же знаешь, заводчан же тоже переселили всех в общежитие за городом. Сейчас здесь так много людей, и все хотят работать, а вот жить негде…

— Ты слышала, что у Оли приключилось? Ее же сынок, можно сказать, в рубашке родился…

Дальше Крылов не расслышал. Женщины отдалялись: они шли в свою сторону, а Виктор — в свою. В скором времени он дошел до городской площади, где действительно было много народу.

Многие прогуливались. Но были и те, кто работал: например, вешал один из плакатов о нашей победе на стенд, красил только что поставленные лавочки. Были и те, кто и здесь умудрялся торговать: купить можно было все, начиная от посуды, календарей, конвертов для писем и заканчивая холодильниками, верхней одеждой, приемниками и многим другим.

Чуть дальше, в самом конце площади, Виктор заметил лавочки, которые, судя по тому, как на них сидели люди, уже были покрашены и высохли, и сел на одну из них. Вид с нее открывался на всю площадь — на сквер, кажется, он назывался сад Блонье, на дорожки, по которым гуляли люди, на совсем недавно открывшиеся забегаловки, часть столиков которых до сих пор находилась прямо на улице. За ними сидели люди — среди них были не только гражданские, но и военные, что приятно отозвалось в сердце Виктора. Чем больше военных, тем меньше, как он предполагал, возможность диверсий и вылазки всяких… предателей.

«Наблюдение — один из главных инструментов сотрудника СМЕРШ», — повторил в который раз про себя Виктор. И, делая вид, что он просто наслаждается холодным солнечным днем, закинул ногу на ногу и откинулся на скамейку. Для виду он взял у проходящей мимо девушки со стопкой газет один из свежих номеров и развернул его перед собой. Нужно было создать непринужденный вид: все-таки конспирация имеет далеко не последнее место в разведке. Да и если он будет прямо на кого-то смотреть в упор, то это минимум вызовет подозрения, а максимум станет причиной для вызова патруля.

Вот проходит молодая пара: муж — младший лейтенант, молодая жена и совсем еще крохотный сын на руках. За ними прогуливаются военные — в воскресный день их особенно много. Крылов бросает взгляд на газету: ему на глаза попадаются строки о том, что в районе города Мелитополь наши войска наступают на врага. Также наши войска продвинулись на Криворожском направлении.

Виктор поднял взгляд, размышляя над тем, как скоро будет наша победа, и не поверил своим глазам: в самом начале сада, от которого шла длинная аллея, шел Соколов. Тот самый инженер, которого капитан встретил в поезде по пути сюда, шел быстро, выпрямив спину и улыбаясь. Блаженная улыбка, высоко поднятый подбородок. Никаких очков и никакой бородки. В руках, кажется, что-то сжимал — по мере его приближения Виктор разглядел яблоко, а вот чемодана, с которым инженер ехал в поезде, капитан не увидел. Да и в целом этот человек, который прямо сейчас бодро шел по дорожке, имел совершенно мало общего с тем мужчиной, которого встретил Виктор в поезде. Соколов не заметил его, когда проходил и остановился у одного из ларьков. Облокотившись на прилавок и с каким-то нескрываемым очарованием взглянув на женщину в фартуке, инженер быстро произнес:

— Любонька, мне, пожалуйста, как обычно.

Любонька улыбнулась ему и кивнула. Спрятав купюру, она отвернулась от него и через минуту уже поставила перед Соколовым большой стакан с пивом. Да… Город возвращался к жизни, и куда же без таких атрибутов…

— Спасибо, милочка, — улыбнулся инженер и сделал первый большой глоток. — Ты сама как поживаешь? Как Ванюша?

— Ой, да что там Ванюша… Как обычно все, — улыбнулась продавщица и раскраснелась. — В школу его отправить хочу, уж пора уже, он-то в сорок первом еще маленький был, а там… Некогда до школы-то было. Так он упрямится! Говорит, мол, «мамка, грамота мне зачем? Я лучше на войну пойду!». Ой, юморист!

Люба рассмеялась, Соколов тоже засмеялся.

Виктор, наблюдавший за этой сценой, никак не мог сопоставить одно с другим: как инженер, который, как он сам сказал, впервые приехал в Смоленск для восстановления города, теперь кокетничал и флиртовал с продавщицей, которая, судя по всему, знала его и видела не первый раз? Крылов попытался прислушаться к их дальнейшему разговору, но ничего не услышал. Только увидел, как Соколов допивает пиво и, напевая себе что-то под нос, уходит дальше.

«Так, в этом точно стоит разобраться», — решил Виктор и, выждав еще некоторое время, последовал за инженером. Он старался сохранять дистанцию 3–5 метров, чтобы Соколов, который в это время беззаботно шел все дальше, дойдя в конце концов до улицы Дзержинского, не заподозрил за ним слежку.

Пока Крылов шел за ним, он все думал: как это возможно? Как человек, которого он видел буквально этим утром совсем другим — поникшим, сутулым, в очках и трусливым, так сильно изменился? Ну не могло же, в конце концов, его так преобразить пиво, выпитое на площади!

Странность, которая совсем не вязалась со всеми остальными чертами инженера, никак не выходила у Крылова из головы. Капитан смотрел ему в спину. К счастью, с того странного разговора с продавщицей Соколов больше ни с кем не говорил — он просто шел, и быстро, даже не глядя себе под ноги или по сторонам, как это обычно бывает у людей, впервые бродящих по незнакомому городу.

«Очевидно, что он не впервые здесь, — заключил Виктор. — Очевидно, что он здесь давно и успел обзавестись связями. Если учитывать, что город уже месяц как освобожден, то, может, он и приехал сюда либо где-то месяц назад, либо… А пес его знает, когда он приехал и кто он вообще такой. Это еще предстоит выяснить». Крылов обрадовался своей мысли о том, что он не зря записал данные Соколова в первые минуты после первой встречи с ним, а значит, у него будет возможность разыскать этого человека и узнать, где же он работает на самом деле. Но сначала… Сначала предстоит выяснить, куда же он направляется.

Соколов тем временем нисколько не замечал слежки за ним, а быть может, просто игнорировал всех и вся вокруг: он ловко лавировал между проходящими мимо него людьми, пропускал автомобили на дорогах, которые переходил, обходил здания и даже не останавливал взгляда на руинах, оставшихся от многочисленных детских садов, школ, музеев, больниц и многого другого. В очередной раз он завернул за угол бывшего госпиталя: здание из красного кирпича было разрушено, только остовы стен стояли как памятник, тогда как внутри покоились груды камней. Минуту спустя за ним за угол устремился Крылов… Он обогнул дом, но на этот раз Соколова не увидел: тот куда-то испарился. Капитан посмотрел вокруг и… Не увидел никого, даже близко похожего на инженера, которого он искал.

Виктор остановился и вздохнул. Похоже, гонка за Соколовым не даст положительных результатов. Зато явно означает, что он — часть чего-то большего, еще неизвестного Крылову и его команде. Должно быть, он может быть связан как раз с тем, что так отчаянно начали искать смершевцы — диверсиями и шпионажем.