Дома Глеб застал только Астафьева.

— А где Толик? — спросил он у него.

— Кто его знает, — пожал плечами Ренат. — Может, придет скоро, а может, что-нибудь случилось…

— Не каркай, — с беспокойством посмотрел на лейтенанта Шубин. — Что с Зубовым может случиться? Ты его сегодня днем видел?

— Видел. До обеда. И потом, когда братья поехали на кухню за харчами, тоже видел. Мы, пока братья работали, рядом с Толиком стояли. Он за Глебом присматривал, а я за Борисом…

— Ого, вы их уже и отличать научились, — перебил Астафьева удивленный Шубин.

— Да чего их отличать-то, — махнул рукой лейтенант. — Они только на рожу похожи. А так, если присмотреться, то они разные. Борис — немного полнее Глеба и чуть ниже его. Глеб — он грубоватый. Даже с братом и то общается так, словно тот у него в подчинении.

— А может, так оно и есть, — заметил Глеб. — Я слышал, что и у близнецов бывают характеры разные и один всегда старается доминировать над другим.

— Чего делать? — не понял Астафьев. — Ну и словечки ты подбираешь, капитан.

— До-ми-ни-ро-вать, — по слогам повторил Глеб. — То есть считает себя сильнее и старше другого, хотя они и на равных.

— Может, так оно и должно быть. Ведь один из близнецов по-любому вперед родился, — усмехнулся Астафьев.

— Это никак не зависит от того, кто из двоих считает себя лучше, умнее и сильнее другого. Бывает так, что и младший по рождению берет опеку над старшим. Все дело в характере.

— А ты откуда такие подробности знаешь? — с интересом посмотрел на Глеба лейтенант.

— У меня в детстве два друга погодки были. И внешне почти как близнецы похожи друг на друга были и все время вместе ходили. Так младший был покрепче старшего и все время его защищал, если случалось нам драться с кем-то из дворовой шпаны.

Астафьев помолчал, обдумывая сказанные Глебом слова, потом продолжил рассказывать:

— Так вот. Когда мы к полевой кухне добрались, то чтобы не мозолить глаза своим присутствием, в сторонку отошли и стали наблюдать за братьями. Кстати, мы и тебя видели, а потом ты куда-то пропал…

Астафьев вопросительно посмотрел на Глеба, но тот только рукой махнул:

— Потом расскажу. Ты дальше говори.

— А дальше было так. Глеб подошел к Иванову и что-то, как мы поняли, ему быстро сказал…

— Ага, так вы тоже видели, что Проклов что-то сообщил старшине! Наверняка так, чтобы, кроме них двоих, это никто не слышал. Вот тебе и глухой.

— Да, это точно — сказал, — подтвердил Астафьев. — Иначе отчего тогда Иванов начал так быстро сматывать удочки? Фартук снял, передал его второму помощнику, а сам ушел.

— Куда ушел? — быстро и с нескрываемым интересом спросил Глеб.

— А ты сам что же, не знаешь? — удивился лейтенант.

Пришлось Шубину рассказать Астафьеву о капитане Розанове и разговоре с ним и с майором Першиным.

— Вот так и получилось, что я не знаю, куда ушел Иванов, хотя и догадывался, что он находится где-то рядом с братьями Прокловыми.

— Не с братьями, а с одним из братьев, — ответил Астафьев. — Глеб, после того как что-то сказал старшине и взял хлеб, вернулся к брату и, отдав Борису его часть и забрав свой котелок с тушеной картошкой, отправил близнеца обратно в мастерские, а сам пошел в ту же сторону, куда ушел Иванов. Так мы с Толиком и разминулись.

— Так что же, Глеб обратно в мастерские так и не вернулся? Зубов тоже? — Шубин не на шутку забеспокоился.

— Нет, я ни того ни другого больше не видел. Борис после работы отправился в землянку и больше оттуда не выходил. Потом меня сменил Летица. С ним и Александров пришел. Я его предупредил, что Зубова пока нет.

— Не нравится мне все это. — Шубин встал и заходил по комнате. — Юдита, — позвал он девочку.

— Чего вам, пан Глеб? — отозвалась та с печи, где сидела рядом с бабусей и шила своей соломенной кукле платье.

— Толик днем не приходил?

— Нет, не приходил, — ответила девочка. — Никто не приходил, — быстро добавила она и вдруг засуетилась: — Ой, я ведь совсем забыла, что меня сегодня вечером подружки погулять звали. Бабулечка, — обернулась она к Дороте, лежавшей на печи. — Можно сбегать погулять?

— Темно уже, — проскрипела старуха. — Сидела бы уж.

— Я ненадолго. — Юдита ловко спрыгнула с печи и стала одеваться.

Но выйти на улицу она не успела. Едва девочка выскочила в сени, как уже через полминуты была водворена обратно. Следом за ней вошел в дом Зубов.

— Не торопись, красавица, — сказал он, держа Юдиту за руку. — Куда это ты по такой темноте собралась? А ну, скидывай бабусины калоши. Будем с тобой разговаривать.

Девочка испуганно посмотрела на строго смотревшего на нее сверху вниз Зубова и вдруг громко расплакалась.

— Пан Толик, не бейте Юдиту, — рыдала она. — Я вам рубашку постираю и в шахматы научусь играть. Только не бейте!

— Ты чего это? — выпучил глаза на Юдиту Зубов, но ее руку при этом не отпускал. — Никто тебя не собирается бить. Вот дурная девчонка!

— Ты чего на ребенка кричишь? — шагнул к Зубову Шубин. — Она погулять с подружками собралась. Отпусти ее. И вообще, где ты был?

— На вопросы отвечу позже. А отпускать я эту маленькую лазутчицу не собираюсь. А ну, признавайся, — наклонился он к Юдитке, — кто тебе шоколадку дал и за что?

— Какую шоколадку? — испуганным голосом спросила Юдита и еще сильнее разрыдалась.

— Вот видишь, Юдита, как оно бывает, когда обманываешь старших, — покачал головой Зубов. — В карманчике у тебя что лежит? — указал он на карман платья девочки. — Вынимай, пусть все посмотрят.

— Я не буду больше. Я не хотела… — взахлеб рыдала Юдита, вынимая из кармана остатки шоколада, обернутые в блестящую бумагу.

— Все, не рыдай. Я у тебя ее забирать не буду, — обняв девочку за плечи, Зубов под молчаливо-удивленные взгляды Шубина и Астафьева повел ее к столу и усадил на скамейку. — Давай, успокойся и все как есть нам расскажи. Хорошо?

Девочка кивнула и стала утирать слезы платком, который ей протянул Шубин.

— Что случилось? Толком можешь объяснить? — посмотрел Глеб на Зубова.

— Могу, но лучше пускай она сама все объяснит. Чтобы потом не говорили, что я все придумал.

— Да никто так на тебя никогда не говорил, — усмехнулся Астафьев. — Ты, конечно, иногда любишь пофантазировать и приукрасить…

— Ну вот, а говоришь, что никто никогда не говорил обо мне, что я болтун, — прервал лейтенанта Зубов. — Хотя, надо честно признаться, бывает, что иногда меня заносит, — добродушно улыбнулся он и, снова став серьезным, добавил: — Но на других я никогда напраслину не возводил и ни на кого не клеветал. Так или не так?

— Так, кто бы спорил, — согласился Астафьев.

— Вот если я сейчас скажу, что эта девочка подслушивала все наши разговоры, а потом доносила обо всем Розанову, вы мне поверите?

Ошарашенные услышанным, Шубин и Астафьев застыли, недоуменно глядя на младшего лейтенанта, а потом перевели взгляд на притихшую и сжавшуюся на скамейке Юдиту. Глеб присел рядом с ней на корточки и, заглянув в полные слез глаза, спросил:

— Пан Толик правду говорит?

Девочка молча кивнула и всхлипнула.

— Ты шоколадку-то ешь, — погладил ее по голове Зубов и ехидно добавил: — Честно заработала.

— Вы чего мою внучку обижаете? Ты почему плачешь, Юдита?

Никто из трех мужчин не заметил, как старуха Дорота, спустившись с печи, тихо подошла к ним.

— Никто ее, бабуся, не обижает, — ответил Зубов и снова положил свою большую ладонь на головку девочки.

Та хотела было вскочить и спрятаться за юбку бабки, но передумала и осталась сидеть.

— Они меня не обижают, бабуся, — сказала она и, откусив от шоколадки, протянула кусок и старухе: — На, попробуй. Вкусно так. Сладко!

Дорота с подозрением посмотрела на разведчиков, покачала головой и, отходя, негромко сказала, обращаясь к правнучке: — Ешь сама. Мне сладкое вредно в моем возрасте.

Юдитка удивленно посмотрела на бабушку и быстро, словно боясь, что та вдруг передумает и все-таки возьмет у нее шоколад, сунула кусок в рот.

— Сладко, да? — снова ехидно спросил Зубов, но Юдита не поняла его сарказма и, кивнув с полным ртом, честно призналась:

— Никогда такой вкусноты не ела.

Минут через пять, когда остатки шоколада были съедены, а Юдита, успокоенная тем, что ее никто не собирается ни бить, ни ругать, честно рассказала, что она и вправду все их разговоры передавала «пану большому начальнику», как она назвала капитана Розанова. Рассказала, что к ней, когда они вчера вечером ушли из дому, а она вышла на двор, подошел из темноты какой-то человек в военной форме и сказал, что если она поможет ему, то он даст ей целую плитку шоколада.

— Постой, Юдита, так ты что, получается, знаешь русский язык? — дошло до Шубина.

— Знаю, — кивнув, ответила Юдита по-русски и опасливо покосилась на Зубова. — Трохи знамо, — добавила она уже по-польски и отодвинулась от младшего лейтенанта на всякий случай подальше.

— Я и сам сначала удивился и не поверил услышанному, — покачав головой, озадаченно сказал Зубов. — А потом, когда увидел своими глазами, как эта пигалица достает свой запас шоколада с полки, на которой в сенях всякая всячина хранится, то поверил и этому. Кто тебя научил говорить по-русски? — спросил он у Юдиты.

— Жолнер один учил, — опустив глаза, ответила девочка. — С фрицами был. Переводил им с полски язык.

— Переводчиком при немцах какой-то русский был, — кивнул Зубов. — Жил у вас?

— Так, жил, — ответила Юдита. — Читать меня учил и по-русски мовиц тоже учил.

— Ясно-понятно, — нахмурился Шубин. — Хорошо, значит, научил, что все, о чем мы тут говорили, смогла передать Розанову. Молодец, девочка, — погладил он ее по головке. — В смысле молодец, что по-русски научилась говорить и память у тебя хорошая. А вот в остальном…

Глеб посмотрел на Юдиту грустным взглядом и отошел в сторону. Ему не хотелось больше общаться с девочкой. Он, конечно же, понимал, что она еще ребенок и многого не понимает. Но хотя бы она могла не скрывать от них, что знает русский язык, когда они поселились у них. А может, он, Шубин, и не прав и девочка за время оккупации научилась быть осторожной. На ее глазах многое происходило такого, что могло научить осторожности.

«А шпионить и доносить на тех, кто живет с ней под одной крышей и кормит их с бабулей, тоже ее жизнь научила? — неожиданно пришла в голову Глеба еще одна мысль, но он тут же прогнал ее, сказав самому себе: — Она — ребенок и несколько лет росла в условиях, когда человек человеку волк, и это считалось нормальными человеческими отношениями. Поляки сдавали немцам евреев, украинцев и своих соотечественников, которые не принимали фашистскую идеологию, а украинские националисты, в свою очередь, сдавали немецким властям поляков, евреев и своих собратьев. Тут и у взрослого человека в голове не все это безобразие укладывается, а у ребенка — тем более».

— Это ж надо было додуматься, ребенка привлечь в соглядатаи, — сердито стукнул кулаком о ладонь Астафьев. — Я-то думал, что Розанов — простой карьерист, а он еще хуже… — Ренат зло выругался.

— Черт с ним, с этим Розановым. — Шубин снова подошел к Юдите и спросил девочку: — Интересно, откуда этот большой начальник, как ты его называешь, узнал, что ты русский язык знаешь?

Юдита пожала плечами и ответила, теперь уже не стесняясь говорить по-русски:

— Пан начальник мне не казал. Он подошел и стал русский язык со мной говорить. Казал, чо знамо, что я русски учить, и пообещал сласть, если я кажу ему, о чем вы три… — она показала пальцем по очереди на всех троих, беззвучно шевеля губами, словно считая их и проверяя себя, правильно ли она назвала цифру, потом повторила: — Вы три вечером говорить. Откуда он узнал, что меня учил русски говорит, не занамо. — Юдита снова пожала плечиками и тоскливо спросила, посмотрев сначала на Зубова, а потом на Шубина: — Можа я пийду?

— Иди, куда тебя денешь, — махнул рукой Глеб.

Девочка, соскользнув со скамейки, побежала к Дороте, которая сидела на низкой трехногой табуретке у печки и с подозрением наблюдала своими подслеповатыми глазами, не станут ли разведчики обижать ее внучку.

— Дела. — Глеб сел на место Юдиты и хлопнул ладонями по коленкам. — Теперь нам, выходит, и не поговорить спокойно в этом доме о делах…

— Я болше не буду, — услышав его слова, отозвалась Юдита. — Вот вам истинны крест, — она быстро размашисто перекрестилась, — не стан ничего никому казат.

— Верю, верю, — ответил Шубин и, понизив голос так, чтобы его услышали только Астафьев и Зубов, добавил: — Как говорится, доверяй, но проверяй.

— Глеб, а для чего нам, собственно, теперь скрываться? — Астафьев сел рядом с Шубиным. — Розанов и так все, что ему надо, уже знает, а нового у нас ничего пока нет. Или есть? — Ренат посмотрел на Зубова, который после того, как они закончили расспрашивать Юдиту, стоял молчаливый и задумчивый. — Толик, куда ты сегодня пропал после обеда? И ты и твой подопечный? Что молчишь-то?

— Да, почему молчишь? — посмотрел на Зубова и Шубин. — Рассказывай, где ты сегодня был и от кого узнал про Юдитку?

— Да вот думаю, стоит ли мне теперь при этой пигалице что-то рассказывать или нам лучше во двор выйти и там поговорить, — вздохнул младший лейтенант.

Астафьев и Шубин переглянулись, и Астафьев сказал:

— Если есть что сказать из того, что Розанов пока не знает, то лучше выйти.

Зубов, не говоря ни слова, пошел к входной двери, Глеб и Ренат потянулись за ним. Уже в дверях Шубин повернулся к девочке и погрозил ей пальцем, предупреждая, чтобы она не вздумала идти за ними и подслушивать. Юдитка с серьезным видом кивнула, а потом улыбнулась ему такой искренней и непосредственной улыбкой, что Глеб тут же простил ей все ее и прошлые и будущие (если таковые вдруг случатся) проступки.

— С чего начать? — спросил Зубов, когда они вышли во двор.

— Для начала — откуда ты узнал про Юдиту? — спросил Астафьев.

— Мне про нее майор Першин сказал, — ответил Зубов. — Я по дороге от наших позиций в город шел. Вдруг слышу мотор позади меня гудит и свет от фар мельтешит. Отошел на обочину, остановился, чтобы пропустить, а машина возле меня останавливается. Кто за рулем, я не сразу распознал. Свет фар глаза слепил. Но голос майора узнал, когда он меня к себе в машину позвал. Садись, говорит, я тебя подвезу. Сел, поговорили, я ему рассказал, что и как…

— Что и как — это что за день случилось, когда ты следил за Глебом Прокловым? — уточнил Шубин.

— Ну да, — ответил Зубов. — Я сейчас вам расскажу… Так вот, а он, то есть майор Першин, мне и говорит: вы, говорит, с ребятами в доме все эти дела секретные не обсуждайте при девочке. Она, говорит, по-русски понимает и все ваши разговоры капитану Розанову передает. Хорошо, что я сидел на тот момент, — с горечью добавил он. — Ничего себе новость, думаю. Спрашиваю — откуда он об этом знает. Ведь мы уже месяц как в доме у Дороты живем, а о том, что Юдита по-русски разумеет, не знаем.

— И майор сказал тебе, откуда у него эти сведения? — поинтересовался Астафьев.

— Нет, не сказал. Я его, конечно, об этом спросил, а он говорит: мол, неважно, откуда я знаю, просто передай мои слова Шубину, и все. На повороте на нашу улицу меня высадил, а сам куда-то дальше поехал. Я постоял немного возле дома, а когда в сени вошел и двери прикрыл, то смотрю, Юдита выходит. Думал, она на улицу собралась — одетая была. Меня она, видать, не заметила в темноте и шмыг к дальней стене, где разная утварь развешана и полка с мелочами. Я не стал ее звать. Думаю, посмотрю, что она затеяла. После такой-то новости, что я от Першина узнал, от девчонки чего угодно можно было ожидать…

— И поймал ее с поличным, — рассмеялся Астафьев.

— Точно, — усмехнулся Зубов. — Она фантиком зашуршала, а я цоп ее за руку и обратно в хату повел. Ох и испугалась она! — Теперь и Зубов рассмеялся, вспомнив, какое испуганное было у девочки лицо. — Вот глупая! Наверно, думала, что я ее сейчас бить начну…

— С Юдитой все нам ясно, — прервал Зубова Глеб. — Теперь рассказывай, какие новости относительно Проклова.

— Я так понял, что ты по какой-то причине сегодня старшину упустил, — хмуро посмотрел на Шубина Зубов.

Глеб нервно дернул головой.

— Не упустил, — резче, чем следовало бы, ответил он. — Приехал Розанов и снял меня с поста наблюдения как раз в самый неподходящий для этого момент.

— Я неправильно выразился. Извини. — Зубов положил руку на плечо Глеба. — Я видел, как ты с ним садился в машину. Он как раз неподалеку от машины Розанова проходил. Я и увидел…

— Ладно, рассказывай, что там я еще упустил, пока с Розановым и майором Першиным беседовал, — ответил Глеб.

— Когда мы с Ренатом разделились и Борис Проклов отправился обратно в мастерские, второй Проклов, который Глеб, пошел в противоположную сторону. Шел он сначала неторопливо. Даже что-то ел на ходу. Часто останавливался. Осматривался… Ренат говорил тебе, что он подходил к Иванову и что-то ему сказал, после чего старшина тоже куда-то отлучился?

— Я и сам видел, как один из братьев Прокловых к нему подходил. И как старшина собирался уходить, тоже видел. Потом меня Розанов отвлек, и я Иванова из виду потерял, — с досадой в голосе пояснил Глеб.

— Ага, понятно. Так вот, Проклов встретился с Ивановым — где бы вы думали? — Зубов вопросительно посмотрел на Астафьева и Глеба.

— Там, где мы их встретили в первый раз, когда ходили на задание, — не задумываясь ответил Астафьев.

— Точно. Майор Першин, когда я к нему пришел в первый раз для разговора, показал мне это место на карте. Так что я, когда Проклов туда меня привел, уже был в курсе, что это за место встречи. Близко подойти у меня не получилось. Сами знаете, что там поле и спрятаться особо негде. Пришлось мне наблюдать за ними издалека. Спрятался я за какой-то невысокий стожок и оттуда смотрел. Они о чем-то быстро друг с другом переговорили, и Иванов ушел в лес, а Проклов остался его ждать. Я, когда старшина ушел, осмотрелся вокруг. Подумал, может, все-таки тебя, Глеб, где-нибудь увижу. Но не увидел и понял, что ты накрепко с Розановым застрял.

Зубов вздохнул, словно сожалея, что так произошло и Глеб не смог проследить за своим подопечным и узнать, куда же он в лесу ходил.

— Наверное, у Иванова где-то в том месте рация припрятана, — озвучил Астафьев мысль, которая пришла и Шубину. — Надо было нам внимательней в том квадрате поискать. Глядишь, нашли бы не только брошенный схрон, но и новый тайник с рацией.

— Даже если бы и нашли, то трогать бы ее все равно не стали, — ответил Ренату Шубин. — Толку от этой рации никакого бы не было, а вот возможность поймать Иванова с поличным мы бы упустили.

— Я понимаю, — ответил Астафьев. — И засаду там не устроишь. Знаю, мы уже эту тему обсуждали, — посмотрел он на Глеба, — но все-таки…

— Вот и не будем об этом почем зря говорить, — поставил точку в обсуждении Шубин. — Что дальше? — посмотрел он на Зубова.

— А дальше Проклов сидел на одном месте, как пень, и ждал, когда из леса выйдет Иванов. Тот через час вышел и сел рядом с Прокловым. Снова о чем-то поговорили, потом вместе пошли в лес… — Зубов немного помолчал, а потом выдал: — Из леса ни Иванов, ни Глеб Проклов так и не вышли.

— В смысле — не вышли? — не понял Шубин и посмотрел на Астафьева. — Помню, ты говорил, что когда сдал смену Летице и Александрову, то Глеб Проклов еще не вернулся.

— Так и есть — не вернулся, — ответил Ренат. — Но ведь Иванов-то вернулся на кухню!

— Да, я часа два его прождал, прежде чем он снова появился на рабочем месте, — ответил Глеб. — Так ты что же, все это время сидел под копной и ждал, когда они оба из лесу выйдут? — удивился Шубин.

— Чего бы я ждал-то? Я ведь не сегодня в разведку пришел. Нет, конечно. Я с полчаса посидел, а потом, когда увидел, что никто не выходит с той стороны, подумал, что они, видно, решили пойти в город другим путем. Чтобы, значит, их кто по случайности не увидел. Тогда я решил вернуться в мастерские и там уже найти Проклова.

— И что? — посмотрел на Зубова Астафьев. — Ты хочешь сказать, что возвращался к мастерским и там искал Глеба Проклова?

— Да, возвращался, — недовольно ответил Зубов. — Только до конца не возвратился. До города почти дошел, а потом до меня дошло, что Глеб не мог пойти за этими двумя и проследить, куда они из леса подевались, потому что его Розанов задержал. Тогда я, проклиная самого себя на чем свет стоит, вернулся к тому стожку, у которого наблюдал за Прокловым, и решил на свой страх и риск пойти в этот треклятый лес. Приспичило мне вдруг определить, из какого именно места Иванов и Проклов могли из леса выйти к городу.

Зубов замолчал и сердито запыхтел в темноте, видимо мысленно ругая себя последними словами за свою оплошность.

— Вот я дурак-то, — наконец сказал он. — Только время потерял, пока ждал, когда эти двое выйдут, а потом ходил в сторону города и обратно. Надо было сразу за ними топать. Но теперь — что уж говорить об этом? — с досадой махнул он рукой. — Что сделано, то сделано. Так вот. Вошел я в лесок и пошел к тому месту, где в последний раз видел Иванова с Прокловым. Только вот, в какую они потом сторону пошли и куда делись, я так и не смог определить. В том месте сейчас вся земля и трава грибниками утоптаны. Видать, грибное место там было. То тут, то там мне попадались срезанные и брошенные за ненадобностью гнилушки. Веток много сломанных и вообще… Потом и вовсе темнеть стало.

— И ты решил вернуться, несолоно хлебавши, — удрученно заметил Шубин. — Ты говоришь — стемнело. Где ты был-то?

— Где был… — снова вздохнул Зубов. — Сначала пошел к мастерским, но там, естественно, уже никого не было. Работа закончилась, и все разошлись. Потом направился к землянке, где Прокловы жили. Спросил у Летицы и Александрова, появлялся ли Глеб Проклов. Они оба ответили, что не появлялся и Борис сейчас один. Тогда я отправился к полевой кухне. Поздоровался с Юлдашем, и он мне сказал, что Иванов на месте, по твоим, Глеб, словам, уже давно вернулся и никуда больше не отлучался.

— Да, я же говорил, что старшины всего каких-то пару часов на месте не было, — ответил Шубин и обеспокоенно спросил, ни к кому конкретно не обращаясь: — Куда же Глеб Проклов мог подеваться?

— Меня тоже этот вопрос интересует, — усмехнулся Зубов. — Может, Иванов что-то заподозрил и он его тоже, как и Савина, прикончил и где-нибудь закопал в лесу? Но я с полчаса там болтался, все вокруг облазил. Каждый куст и другие подозрительные места осмотрел. Ничего особенного не заметил. Как сквозь землю этот Проклов провалился.

— Ты майору об этом сказал? — спросил Шубин.

— Першину? Сказал, конечно.

— А он что ответил?

— А что он скажет… Надо подумать, говорит. Сказал, что сам к нам сегодня придет.

— Когда он придет? Ты почему сразу об этом ничего не сказал? — набросился на Зубова Астафьев.

— А чего говорить-то? — не понял реакции товарища Зубов. — Придет и придет. Тогда и разговор будет. Я, может, при Юдитке и не хотел ничего лишнего говорить.

— Это в доме. А когда вышли, почему молчал? — не унимался Ренат.

— Сказал же. Что ты ко мне прицепился? Глеб, скажи ему.

— Вы прямо как маленькие оба, — рассеянно ответил Шубин. — Не нравится мне это, — добавил он.

— Что не нравится? — хором спросили оба.

— Что один из Прокловых пропал. Толик прав, и вполне может случиться так, что Иванов решил убрать еще одного свидетеля, который мог бы раскрыть его статус немецкого шпиона в нашем тылу. Но, скорее всего, он этого не делал.

— Почему ты так думаешь? — поинтересовался Астафьев.

— Просто есть два варианта, куда мог подеваться Глеб Проклов, и один из них тот, который назвал Толик. Но есть несколько вопросов, на которые в таком случае надо ответить. Первый вопрос — вместе они убили Савина или его убил один Иванов? Вопрос второй — знали ли братья Прокловы, что старшина — шпион? И самое главное — оба ли брата были в сговоре с Ивановым или только один из них — Глеб?

— Ничего не понял, — перебил Шубина Зубов. — Какая разница — один брат знал или оба?

— Толик, не торопись, а выслушай до конца, — прервал Зубова Астафьев. — Что ты вечно торопишься?

— Ничего я не тороплюсь, — огрызнулся Зубов. — Просто…

— Да хватит вам уже! — не выдержал Шубин. — Если бы оба брата знали, что Иванов работает на фрицев, то получается, что они помогали ему в том числе убивать Савина. Добровольно. И зачем тогда старшине кого-то из них убирать? А если они не знали, что Иванов шпион, то, опять же, за что Иванов убил Глеба Проклова? Если он его, конечно же, убил. Мне кажется, что Борис ко всей этой истории вообще непричастен. Если кто-то из близнецов что-то и знал об Иванове, то только Глеб. Похоже, что это именно он был со старшиной в день убийства и это с ним я вступил в перепалку из-за того, что он уснул на посту, как я тогда подумал.

— Но если его не убили, как Савина, то куда он мог подеваться? — поинтересовался Астафьев.

— Да, куда? — поддержал вопрос лейтенанта Зубов.

— Если вы подумаете, то поймете, — не стал сразу отвечать на их вопрос Шубин.

— Он связной, и Иванов отправил его куда-то с сообщением, — предположил Зубов.

— Но у них ведь есть рация. Зачем куда-то кого-то посылать? — не понял Астафьев, но затем и до него дошло. — А, понял. По рации Иванов связывается с фрицами, а Проклова он мог послать в город, чтобы тот встретился с агентом и узнал у него какие-то важные и нужные для передачи сведения. Так?

— Правильно мыслите, ребятки. — Из темноты к разведчикам вышел майор Першин. — Ну, чего вы на меня опять уставились, как на красну девицу? — рассмеялся он. — Я вас минут пять уже стою слушаю, а вы так увлеклись разговором, что ничего вокруг себя не замечаете. Тоже мне разведчики.

— Тихо подошли, товарищ майор… — попытался оправдаться Зубов.

— Это не я тихо подошел, это вы громко говорили, — усмехнулся Першин. — Идемте в дом, чего на холоде-то стоять, не весна на улице. Чаем угостите? — спросил он и, не дожидаясь согласия, направился к дверям.

— В доме Юдитка, — предупреждающе заметил Зубов.

— Ага, — согласился Першин, но не остановился. — А еще старуха Дорота, — ехидно добавил он.

Пришлось всем троим следовать за ним.

— Эй, красавица, иди сюда, — войдя в комнату, сразу же позвал Першин девочку.

— Это я кралечка? — смутилась Юдита.

— Ну, не бабушка же твоя седая и беззубая, — рассмеялся майор. — Слезай с печи, ставь самовар, я тебе булку с маком принес.

Юдитка с любопытством посмотрела на Першина, выглянув из-за спины лежавшей на печи Дороты, но спускаться не торопилась.

— Вы — пан Першин? — осторожно спросила она.

— Я и есть, — улыбаясь, ответил майор.

— А меня не арестовать?

— Нет. С чего ты взяла, что я пришел тебя арестовать? — удивился Першин. — Говорю же, булку с маком тебе принес.

— А покажте, — потребовала Юдита и, когда Першин вынул из-за пазухи булку и протянул ей, сказала: — Мне казали, чтоб я з вами, пан, не мовиц. Вы читри. Меня в пивнику посадить.

Першин покачал головой и ответил:

— Это тебя обманули, Юдита. Я хороший. Я ведь уже к вам приходил?

— Пршицчетзик, — согласилась девочка.

— И что, я тебя обижал или в подвал, как ты сказала, хотел посадить?

— Нет.

— Так и не выдумывай, а слезай и ставь самовар, — улыбнулся Першин и положил булку на стол.

Юдита немного подумала и все-таки слезла с печи. Пока Першин разговаривал с девочкой, разведчики собрали на стол нехитрый солдатский ужин.

— Так вот, — продолжил начатый разговор майор, когда все немного поели и принялись за чай. — Все ваши рассуждения, которые я сегодня услышал, в принципе верные. Старшина Иванов, скорее всего, и есть во всей этой тройке главная фигура, как сказал бы любой игрок в шахматы. Так, Толик?

— Так, товарищ майор, — согласился Зубов.

— Братья, скорее всего, у него на подхвате. Возможно даже, что только один из братьев — Глеб. А возможно, и оба. Только Глеба как более сообразительного и жадного до денег старшина использует в открытую, как своего основного помощника, а Бориса — на подхвате. Например, для всяких мелких сделок с товаром.

— Но если Глеба Проклова старшина использует еще и как связного для своих шпионских дел, то получается, что Глеб точно знает, кто такой на самом деле Иванов, — высказал свое мнение Астафьев.

— Не обязательно, — покачал головой Шубин. — Он мог обоим заморочить голову. Посылал Глеба к своему агенту с шифрованной запиской, утверждая, что это чисто коммерческие дела.

— Скорее всего, так и было, — кивнул Першин.

— Кстати, а откуда вы про Юдиту узнали? Ну, что она по-русски понимает? — вдруг спросил Зубов.

— А вот это — очень интересный вопрос, по которому, собственно, я и пришел с вами сегодня поговорить, — ответил Першин.

— Я думал, вы пришли обсудить, как нам вынудить Иванова раскрыть себя, чтобы поймать его с поличным, — удивленно посмотрел на майора Шубин.

— И за этим тоже. — Першин отхлебнул из кружки горячий чай и позвал Юдиту, обращаясь к ней по-польски: — Иди сюда, красавица. Садись со мной рядом, — похлопал Першин ладонью по скамье.

Нехотя, но Юдита села и глянула на майора снизу вверх подозрительным взглядом.

— Вкусная булка-то? — подмигнул ей Першин, продолжая общаться с ней на польском. Девочка молча кивнула. — Скажи, Юдита, кем тебе приходится Катажина Кароль?

— Тетка, — улыбнулась девочка и добавила: — Катажинка красавица, правда?

— Правда, — согласился с ней Першин и пояснил удивленным таким оборотом разговора разведчикам: — Я и сам об этом только сегодня узнал. Когда мы от тебя, Глеб, с Розановым уехали, то он высадил меня возле конторы. Вы ведь так Смерш называете? — хитро улыбнулся он. — Так вот, Розанов уехал, а ко мне прямо возле конторы подошел один поляк. Хороший человек. В оккупацию он у себя евреев прятал, а потом, когда на него донесли, успел сбежать из города и прятался у родственников в деревне. Но не это важно. Поляк этот, когда мы вошли в Опатув, пришел ко мне и сказал, что он готов нам помочь, если такая помощь потребуется. Я согласился.

— То есть он помогал выявлять фашистских прихвостней, которые остались в городе, — уточнил Астафьев.

— Что-то вроде того, — кивнул Першин, не вдаваясь в подробности. — И этот поляк сказал мне, что видел сегодня возле лавки Кароль одного человека… Юдита, — снова обратился он к девочке, — как звали того переводчика, который у вас с бабулей при немцах жил?

— Пан Сколов. Питер, — без запинки ответила девочка.

— Вот этого Петра Сколова наш поляк и видел на рынке сегодня. Вертелся рядом с пани Катажиной, — продолжил Першин. — А ты, Юдита, пана Сколова после того, как немцы ушли из города, видела?

— Видела один раз, — серьезно ответила девочка по-польски, показав один палец. — Он с бородой был и со мной не разговаривал. Думал, что я его не узнала. Это он нам дрова привез. Только я побоялась об этом сказать пану Глебу, когда он меня расспрашивал про того мужика, — виноватым взглядом посмотрела она на Шубина.

— Ну, не сказала и не сказала, — погладил Першин Юдиту по голове.

— Так что же это получается? Получается, что я просил привезти нам дрова предателя и скрытого врага и шпиона? — сжал кулаки от переполнявшего его негодования Астафьев, когда ему перевели слова Юдиты.

— Так ведь ты же не знал, кто это, — успокоил лейтенанта Зубов. — Он с тобой по-польски говорил. Так? Ты сам рассказывал.

— По-польски, — подтвердил Астафьев. — Причем с каким-то странным акцентом. Я тогда еще подумал, что это местный какой-то говор, и внимания не обратил, а теперь только вспомнил.

— Так что дальше было? — Глеб нетерпеливо посмотрел на Першина. — Этого предателя поймали?

— Нет. Пока не поймали, — ответил майор. — Его сначала найти надо, чтобы поймать. И, я так подозреваю, что этот Сколов каким-то образом связан со старшиной Ивановым.

— Не каким-то образом, а самым что ни на есть настоящим образом связан! — уверенно сказал Зубов. — Наверняка он остался в городе, чтобы через него передавать Иванову какие-то сведения из нашего тыла. Отрастил бороду, сам прячется где-нибудь в деревне или на хуторе и, как крестьянин, якобы торгующий дровами, ездит в город и все вынюхивает, а потом через Проклова передает все Иванову.

— Логично, — согласился Першин. — Я и сам об этом подумал, а потому, как только поляк мне рассказал об этом Сколове, то сразу же сел в машину и отправился на рынок к пани Кароль — поговорить с ней по душам. Но прежде чем дальше рассказывать, о чем мы с этой пани говорили, я задам еще один вопрос Юдите и отправлю ее спать. А то она уже носом клюет. — Улыбнувшись, Першин слегка щелкнул пальцами по носику девочки, и та сонно улыбнулась ему. — Что, перестала меня бояться?

— А я и не боялась, — хорохорясь, заявила пигалица.

— Тогда, раз ты такая смелая, скажи мне, откуда пан большой начальник, который просил тебя рассказать ему, о чем вели вчера вечером разговор, — он кивнул на разведчиков, — ваши жильцы, узнал, что ты понимаешь по-русски?

— Не знаю, пан, вот вам крест. — Юдита перекрестилась. — Он просто подошел ко мне в темноте, поймал за руку и заговорил по-русски со мной. Говорит, я знаю, что у вас жил человек и учил тебя говорить по-русски. Я даже испугалась сначала. А потом он мне шоколадку пообещал, и я рассказала ему. — Юдита опять виновато покосилась сначала на Зубова, а потом на Шубина.

— Ну, беги к бабуле на печку, — отпустил ее Першин.

Девочка, вздохнув облегченно и довольная тем, что ее никто больше не ругает за ее проступок, отправилась спать.

— Так откуда же Розанов узнал о Юдите? — задал вопрос Зубов.

— А ты не догадываешься? — усмехнулся Астафьев и ответил на его вопрос, опередив и Шубина и Першина: — Ему пани Кароль рассказала. Правильно я понял? — на всякий случай спросил он у майора.

— Правильно, Ренат, правильно, — ответил тот. — Я сегодня к ее прилавку прямо на машине подъехал. И не один. Взял с собой на всякий случай двух ребят. Она меня увидела и вся аж серая в лице сделалась. Думала, что я ее арестовывать приехал. Ну, я ее не стал разубеждать. Так она куда как разговорчивее будет. Но и в контору ее к себе не повез.

— А чего так? — рассмеялся Зубов. — Пугать, так до конца.

— Не хотел, чтобы Розанов узнал, что я с ней беседовал, — ответил Першин. — Я ему, конечно, завтра все и сам расскажу, но пока пускай остается в неведении. А то приедет к пани домой, начнет ее расспрашивать и испортит нам весь план с поимкой немецкой шпионской группы.

— Вот это дело, — заерзал на месте Зубов.

— Ты погоди ерзать, — усмехнулся майор. — Это тебе не языка в тылу врага брать. Этот враг — в нашем тылу, и надо к этому делу, то есть к его поимке, отнестись иначе. Специфика тут несколько иная, чем у вас, разведчиков.

— Да я ничего, я просто… Удобней устраивался, чтобы ничего не пропустить, — заявил Зубов.

— Вот что мне удалось узнать от пани Кароль, — начал рассказывать Першин. — Оказывается, что с этим Петром Сколовым она встречалась только дважды. И — оба раза на рынке. Вообще-то она его уже несколько раз видела издалека. Он дрова с возу местным продавал. Но она и предположить не могла, кто этот мужик на самом деле. Но когда он подошел к ней пару недель назад и шепнул пани свое имя, то она испугалась. Сколов предупредил ее, что если она вдруг кому-нибудь расскажет, что видела его, он ее убьет. Она и молчала.

— Ага, молчала. И у самой небось рыльце в пуху, — усмехнулся Астафьев.

— А то как же, — усмехнулся Першин. — Еще в каком пуху. Я, а вернее, мои ребята за ней давно уже наблюдают. Хотел ее к себе в кабинет вызвать еще в первые дни после того, как заняли Опатув. Мне на нее сразу показали как на даму, которая с немцами любезничала. Но тут Розанов вмешался и уговорил подождать с арестом. Мол, дамочку можно использовать как информатора. Я и оставил ее пока в покое, но наблюдение за ней организовал, как и положено.

— Получается, что пани Кароль Розанов в информаторши лично для себя оставил, а следила за ней ваша контора, — недоуменно заметил Шубин.

— Доверяй, но проверяй, — поднял указательный палец вверх Першин. — Мы с капитаном хотя и коллеги и дело одно делаем…

— Но структуры у вас несколько разные, — продолжил Шубин, и Першин, поняв его сарказм, просто кивнул в ответ.

— Не думаю, что Кароль могла что-то такое знать, чтобы стать полноценным кротом для Розанова и помогать ему выявлять немецких шпионов в городе. А вот о тех советских офицерах и танкистах, которые к ней стали на чашечку чая захаживать, она много чего капитану могла порассказать.

— Поэтому к ней никого и не подселяли, — брезгливо поморщившись, заметил Астафьев.

— Да. Это Розанов распорядился к пани никого не подселять, — подтвердил Першин. — Это и хорошо, с одной стороны. Сколов, похоже, об этом каким-то образом узнал и решил использовать Катажину в своих целях. Она сама мне сказала, что сегодня, когда он к ней подходил, то обещал ночью к ней на квартиру прийти еще раз. Когда точно — она не знает. Но нам это и неважно. Я своим ребятам задание дал — того, кто к ней придет, пока не трогать. А потом, когда Толик мне про Проклова сказал, я подумал, что Иванов послал этого Глеба встретиться со Сколовым…

— Так, может, нам надо их сейчас всех разом и поймать? — снова заерзал на скамье Зубов.

— Нет, — покачал головой Шубин. — Толку-то от того, что мы этих двоих возьмем. Нам надо тогда и Иванова брать. А его, пока не узнаем, где рация, нет смысла арестовывать.

— Почему это нет? — не понял Зубов. — Нажать на эту гниду как следует — он и сам все расскажет.

— А вдруг не расскажет? — встал на сторону Глеба и Астафьев.

— Погодите вы шкуру неубитого медведя делить, — остановил их Першин. — Не думаю, что Сколов единственный, кто в Опатуве остался после ухода немцев. Мы с моими ребятами только двоих задержали. Но это были простые канцелярские крысы при городской управе, и вряд ли немцы им поручили бы что-то серьезное. А вот те, кому могли поручить, скорее всего, притаились и ждут удобного момента — или для диверсии в нашем тылу, или для восстания. А выявить всех мы сможем, только когда серьезно возьмемся за того, кто передает информацию и имеет связь и с немцами, и с резидентом, и с агентами-информаторами. То есть когда поймаем с поличным Иванова. Или кто он там на самом деле.

— Да… — с многозначительным видом почесал в затылке Зубов.

— Я ведь говорил, что работа в Смерше — это вам не фунт изюма и не языка в тылу врага добывать, — усмехнулся, глядя на Зубова, Першин. — Давайте теперь поговорим о деле, — предложил он. — Глеб, у тебя есть идеи, как нам заставить Иванова выйти на связь с немцами? Я, если честно, на эту тему сегодня не очень думал. Некогда было думать. Сначала хотел предложить как-то использовать Прокловых для этой цели, но потом подумал, что вдруг братья не догадываются, что старшина — немецкий шпион и он их втемную использует. И решил посоветоваться с тобой. Так что скажешь?

Шубин ничего не успел ответить, так как в окошко хаты тихонько стукнули.

— Это ко мне. — Першин встал и вышел. Через несколько, как показалось разведчикам, долгих минут он вернулся и сказал: — Приходил один из моих ребят, что следят за квартирой пани Кароль. Сказал, что к ней приходил один человек. Но она его в квартиру не пустила. На пороге шепотом переговорили, он что-то передал ей или, наоборот, взял (ребята не разобрали) и сразу же ушел. За ним проследили. После нее он отправился за город, в расположение роты технического обеспечения, и вошел в одну из землянок.

— Проклов? — спросил Зубов.

— Судя по описанию, да, — ответил Першин.

— Ну, значит, живой и работает на старшину, — усмехнулся Зубов. — Зря я за парня волновался. Почему-то до конца не верил, что он предатель. Больше склонялся к мысли, что Иванов его прикончил, как и Савина.

— Ты был прав, мой тезка Глеб, скорее всего, выполняет обязанности связного при этом фашистском гаденыше, — сказал Шубин.

— Да, вот и ответ на мой вопрос и на мои сомнения, — согласился с ним Першин. — Теперь Прокловых точно нельзя использовать в нашей операции — ни под каким видом. Даже если Борис Проклов ничего не знает ни о деятельности старшины, ни о том, что брат помогает старшине, все равно эти двое за ним будут присматривать, чтобы лишнего чего не сболтнул и не выдал их даже случайно. Так что, есть идеи?

— Есть одна мысль, — ответил Шубин. — Но я не знаю, как ее можно провернуть. Мое дело как разведчика добывать у врага секретную информацию, а не наоборот — подкидывать ее врагам.

— Ты нам суть идеи изложи, а уж как ее осуществить, мы все вместе и решим. Для того и собрались, — ответил майор.