— Может, все-таки стоит поискать в лесу рацию? — предложил Зубов, когда, вернувшись домой, разведчики за ужином продолжили обсуждать волнующую их тему.

— Не думаю, что это хорошая идея, — ответил Астафьев и вопросительно посмотрел на Шубина. Когда Глеб, согласившись с ним, просто кивнул, он продолжил объяснять: — Понимаешь, Толик, мы не можем рисковать. Наверняка или Иванов, или кто-то из Прокловых время от времени наблюдает за местом убийства. И если они заметят, что кто-то из разведчиков бродит по тому участку, то могут что-нибудь заподозрить и на время затаиться.

— Так ведь там народу сейчас по лесу ходит уйма, — возразил Зубов. — Погода наладилась, все за грибами отправились — и местные жители и военные. А разведка что, хуже других, что ли? Ты ведь сам только что говорил Юдитке, что на том месте, где вы были, грибов — хоть косой коси.

— Говорил… — подтвердил Астафьев. Потом, повернувшись к Шубину, спросил: — Слушай, Глеб, а если нам Юдитку послать в то место и попросить ее поискать рацию? Девчонка она умная и неболтливая.

— А что, хорошая идея, — поддержал лейтенанта Зубов и тоже вопросительно посмотрел на Шубина. — Девочку они небось ни в чем таком не заподозрят. Она местная. Где хочет, там и ходит, где хочет, там грибы и собирает.

Глеб задумался, почесал подбородок и, вздохнув, сказал:

— Побриться бы, а то колется и чешется уже все.

И снова замолчал.

— Ты толком скажи, да или нет. Я сам с Юдитой и поговорю, — нетерпеливо окликнул Шубина Зубов.

— Не могу я девочкой рисковать, — наконец проговорил Глеб. — У этих сволочей, которые Родину продают, рука не дрогнет ребенка убить так же, как они Савина убили. А нам с вами — что потом со своей совестью делать? Она нам всю нашу оставшуюся жизнь спать по ночам не даст и неотступно корить будет за то, что послали ребенка на смерть. Увидят, что ребенок там бродит и может нечаянно набрести на тело Савина, и убьют девчонку. Надеюсь, что ни братья Прокловы, ни старшина Иванов пока что не знают, что тело убитого ими танкиста уже нашли. Иначе сложно нам будет их с поличным поймать.

— Наверно, ты прав, Глеб, — сказал Астафьев. — Риск есть. Но я все-таки поддержу Толика. Во-первых, Юдита не одна пойдет в лес, а с другими ребятами и с женщинами. Кто же на нее там нападать посмеет так явно, да еще и в месте, где уже лежит, а вернее, лежал труп убитого Савина? Девочку в случае чего начнут искать все — и местные, и наших военных наверняка привлекут к этому делу…

— Ты так говоришь, словно Савина никто не хватится и искать не будет, — усмехнулся Глеб. — Если мы через пару дней наших шпионов на чистую воду не выведем, то они точно насторожатся и притихнут, потому что заподозрят неладное. Танкист пропал, но его никто не ищет… Так, знаешь ли, не бывает. Тем более что он пропал не в бою, а, так сказать, мирным образом. А на рацию они нас и сами выведут. Будем следить за ними день и ночь. Кто-то из них наверняка должен будет выйти на связь, тогда и возьмем всех… Нет, Юдиту привлекать к такому опасному делу я не разрешаю, — категорично заявил он и добавил, глядя на Зубова: — Ты меня понял?

— Понял. Но мы втроем тоже не сумеем следить за этими шкурами день и ночь. Нам смена нужна.

— Это другой разговор, — согласился Шубин. — Поэтому предлагаю привлечь ребят из отделения Иванихина — Байрамукова, Летицу и Александрова.

— Тогда нам надо их сейчас с собой, в ночь брать, чтобы показать, за кем им нужно будет следить.

— Вот и возьмем, — ответил Шубин, вставая и надевая свою чисто выстиранную Юдитой гимнастерку. — Пускай они ночью за ними последят, а утром мы их сменим. В отличие от них мы весь день на ногах.

Юлдаша Байрамукова Шубин приставил наблюдать за старшиной Ивановым.

— Этот тип хитер, раз сумел притвориться глухонемым и всех в роте, да и в целой бригаде, водить за нос. Поэтому глаз с него не спускай, даже когда он в сортир пойдет. Но так наблюдай, чтобы он не заподозрил слежки. Даже помыслить не мог, что за ним следят! — наставлял Глеб Юлдаша, указывая ему издалека на невысокого и вроде как безобидного и простецкого вида старшину. — Я утром, часов в семь, пока еще темно, сменю тебя. Не думаю, чтобы Иванов решил с утра далеко от кухни уйти, поэтому на этом самом месте меня и жди. Но если вдруг по какой-то причине тебя тут не найду, то сам буду тебя ждать. В общем, принимай объект наблюдения.

— Есть принять объект наблюдения, — с улыбкой козырнул Юлдаш.

С братьями Прокловыми оказалось немного сложнее, чем с Ивановым. Если старшину было легко отыскать — он как помощник повара всегда должен был находиться при полевой ротной кухне, — то близнецы, будучи не занятыми на ремонте техники, были вольны в свободное время находиться где им вздумается.

Но узнав от лейтенанта Мельниченко (Глебу снова пришлось с ним встретиться, чтобы воспользоваться его помощью), где ночуют Прокловы, решили выставить дозорных просто неподалеку от их землянки.

— К вам, лейтенант, как и прежде, просьба — никому ни о чем не говорить. Даже начальству, — еще раз напомнил Шубин. — Со временем все, что надо, узнаете, а пока…

— Да-да, я понял. Конечно, я буду молчать, — заверил Мельниченко Глеба. — Понимаю, приказ.

— Да, скорее приказ, чем просьба, — подтвердил Шубин.

Вернулись домой, Глеб, Зубов и Астафьев тут же устроились спать — как-никак завтра они должны были вставать рано. Но, в отличие от товарищей, которые уже через несколько минут уснули и засопели, Шубин долго не мог уснуть. Не то чтобы он думал о завтрашнем дне и о своей неожиданно свалившейся на него заботе. Совсем нет. Он просто лежал и смотрел на месяц, который так ярко светил сегодня, что его свет легко проникал через старенькие ситцевые занавески, задернутые Юдитой на ночь. Каких-то особых мыслей или воспоминаний в голове Глеба не рождалось. Просто приходили на память всякие мимолетные образы из прошлого и еще — обрывки из разных стихотворений, которые он учил еще в школе, в голове звучали мелодии вальсов, под которые он когда-то танцевал на школьном балу…

Глеб и сам не заметил, как его глаза закрылись и он уснул. А когда проснулся, то первое, что он услышал, был тихий топот босых ножек Юдиты, которая зашла в дом из сеней и стала возиться возле печки. Шубин встал и тихо спросил у девочки по-польски:

— Уже утро?

— Утро, пан Глеб, утро, — так же тихонечко ответила Юдита. — Только рано еще. Спите.

Шубин зевнул и потянулся.

— Теперь уже не усну. Ты печь растапливаешь? Давай помогу. — И тут до него дошло, что девочка и вправду решила растопить печь. — Откуда дровишки? — спросил он. — У нас вроде бы только на два дня было дров и угля?

— Дядька какой-то принес вчера вечером. Когда вы уходили втроем после ужина, — ответила Юдита. — Чужой дядька. С бородой, как лопата, — тихонечко рассмеялась она.

Глеб насторожился и спросил:

— Нас спрашивал? Что сказал? От кого дрова?

— Ничего не сказал и вас не спрашивал, — ответила девочка. — Просто молча свалил все в сенях и ушел. Я его и не увидела бы, да стук услышала и выглянула.

— В военной форме был бородач? — продолжал с беспокойством расспрашивать Шубин.

— Нет, одет как деревенский. Я в окно посмотрела, когда он ушел. На лошади он приезжал. На телеге. Да как же вы дров-то не видели, когда через сени шли? — удивилась Юдита. — Там их много…

— Не обратил внимания в темноте, — озадаченно пробормотал Шубин.

— Вы чего тут шушукаетесь? — раздался сонный голос Зубова. — Что, уже вставать пора?

Глеб посветил фонариком, который всегда клал на ночь рядом с собой, на часы, висевшие на стене, и ответил:

— Пятый час. Рано еще вставать. Спи пока. — И тут же поинтересовался: — Дрова — твоих рук дело?

— Какие дрова? — не понял Зубов и сел на скамье, на которой спал.

Широкая скамья, на которой можно было хоть как-то лечь, была в хате одна, и спали на ней разведчики по очереди. Один — на скамье, остальные двое — на полу, на мешках, набитых не то соломой, не то кукурузными листьями.

— Юдита говорит, что вчера вечером, когда мы уходили, какой-то бородач, по виду деревенский, привез на телеге и разгрузил в сенях дрова, — пояснил Шубин. — Ты у нас вчера полдня по рынку шастал, вот я и подумал, что это ты с кем-то договорился насчет дров.

— Нет, ни с кем я не договаривался, — удивленно ответил Зубов. — У меня и платить за них нечем. Предыдущая зарплата закончилась, а новую пока не выдали. Сало с самогоном я на последние деньги покупал. Да и то пришлось сначала на злотые поменять. Рубли поляки не берут.

— Странно тогда получается, — заметил Шубин. — Если бы Бабенко нам опять дрова прислал или даже кто из хозроты, то привезли бы на грузовике, а так… Вот и гадай теперь, что за мужик с бородой, как лопата, к нам приезжал. И ведь как знал, что нас никого дома не будет…

— Почему — знал? — не понял Зубов.

— Так ведь в дом не заглянул и о своем появлении не сообщил никому. Юдита вот говорит, что она сама в сени выглянула, когда стук услышала. А мужик даже и не глянул на нее — ушел, ничего не сказав, — объяснил Шубин. — Не нравится мне это.

— Эй, вы чего расшумелись? — поднял голову Астафьев. — Вставать пора?

— Не пора, — проговорил Зубов, наматывая портянку. — Видишь, Юдита печь топит?

— Ну, вижу, — ответил Астафьев.

— А откуда дровишки? Наши, которые нам майор Бабенко присылал, еще вчера закончились. Забыл?

— Забыл, — рассмеялся Астафьев. — Совсем забыл вам сказать вчера, что это я дрова у одного мужика местного заказал и оплатил ему сразу. Последние злотые ему отдал. Вчера встретил его на дороге, когда из второго танкового батальона возвращался в город. Он на телеге ехал, бревна из леса вез. Остановился и у меня что-то спрашивает и на бревна указывает. Я, сами знаете, польский язык не очень знаю, но за месяц некоторые слова выучил. С горем пополам понял, что он мне дрова предлагает купить. Ну, я и купил. Деньги мужик вперед потребовал, а дрова обещал вечером привезти.

— Рисковый ты человек, Ренат, — усмехнулся Зубов. — Кто же незнакомому мужику, а тем более поляку, за дрова наперед деньги дает? Тем более — последние деньги. А если бы он тебя обманул и не привез дров? Где бы ты его потом с его бородой искал?

— Так ведь не обманул, — растерянно ответил на тираду Зубова Астафьев. — Да я как-то об этом и не подумал тогда. Мне предложили, я и согласился. Да и вообще, какая разница — поляк мужик или не поляк? Главное, что он честным человеком оказался.

— А разница такая, — ответил Зубов, — что мы сейчас на чужой земле находимся и нас тут не все за дорогих гостей почитают. Есть такие поляки, которые жалеют, что мы их земли от фашистов освобождаем. Некоторым панам и пани и при фрицах жирно жилось, а тут мы со своим самоваром и идеей социализма на их земли пришли.

— Так не все же такие… — пробовал возразить Астафьев, но Зубов его прервал:

— Не все. Но на лбу у них ни у кого не написано, ратует он за фашизм или за социалистическое свободное будущее своей страны. Так-то.

Шубин, помогая Юдите растапливать печку, только улыбался, слушая диалог своих подчиненных. Он не был ни на чьей конкретно стороне в этом споре, ему одинаково нравились и бескорыстное, доверительное поведение Астафьева, и осторожность и критика Зубова. И тот и другой, по мнению Глеба, были по-своему правы.

На печи закряхтела и стала сползать на пол старая Дорота. Дом ожил и наполнился обычной утренней суетой.

Когда неторопливо и основательно поели, Шубин сказал Астафьеву и Зубову:

— Берите с собой чего-нибудь пожевать. На кухню за горячим бегать не придется.

По дороге еще раз наскоро обсудили, как будут действовать в случае, если заметят что-то подозрительное в поведении Прокловых и Иванова, и разошлись, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Хотя на улице еще было темно, но многие местные жители, особенно торговцы, уже потянулись по направлению к рынку. Кто, как говорится, рано встает, тому Бог подает. Вот и вставали и мирные местные жители, и стоявшие в их городке и в округе военные ни свет ни заря, чтобы начать свой нелегкий трудовой день.

— Ничего необычного за ночь не наблюдалось, — доложил Шубину Байрамуков. — Иванов никуда из своей землянки, где он ночует с поваром и еще одним помощником, не выходил. Утром только вышел вместе со всеми, и сейчас они, — он кивнул в сторону полевой кухни, — разожгли котел. Воду греют, картошку, лук чистят. Готовить будут, — вздохнул Юлдаш, который, как понял Шубин, за ночь успел проголодаться.

— А ты почему с собой не принес ничего пожевать? — улыбнулся он.

— Так я на посту ведь, товарищ капитан, — удивился его вопросу разведчик.

— Это не в дозоре и не в разведке. Можно и пожевать, если захотелось, — пояснил Шубин. — Вот придешь меня часов в девять вечера менять, обязательно прихвати хотя бы хлеба.

— А можно?

— Можно, раз говорю, — добродушно усмехнулся Глеб. — Из голодного разведчика толку намного меньше, чем от сытого. Вместо того чтобы за нужным человеком внимательно следить, он отвлекается и о еде мечтает.

Байрамуков ушел, а Глеб принялся наблюдать за старшиной Ивановым. Следить за человеком ночью не так сложно, как днем. Днем наблюдатель на виду у всех, можно сказать. Ночью его в темноте можно не заметить, если тот будет сидеть на одном месте тихо. А при свете дня, если не сам человек, за которым наблюдают, усмотрит топтуна, то кто-нибудь, кто будет находиться неподалеку, обязательно приметит. Тем более что примечать есть кому — в роте технического обеспечения народу немало. И странно будет выглядеть со стороны человек, который сидит весь день на одном месте и глаз не сводит с полевой кухни.

Поэтому, как только рассвело, Глеб покинул свой пост и, смешавшись с красноармейцами, механиками и прочим техперсоналом, стал делать вид, что кого-то ищет. Иногда он останавливал то одного, то другого и задавал им всякие вопросы, делая вид, что ему нужен кто-то конкретный. Один раз он даже рискнул подойти ближе к кухне, когда увидел, что старшина занят каким-то делом и не обращает никакого внимания на окружающих.

Наблюдая за старшиной, Глеб обратил внимание, что Иванов хотя и делает вид, что плохо слышит, и не сразу поднимает голову, когда к нему обращаются или подходят сзади, но часто сам оглядывается по сторонам и цепким взглядом осматривает всех проходящих мимо него солдат. Иногда старшина подходил поближе то к одной, то к другой кучке бойцов или младших офицеров, которые о чем-то разговаривали, и подолгу стоял рядом, делая вид, что просто курит. Но Глеб видел, что лицо старшины в такие моменты сосредоточенно и серьезно, а это косвенно говорило о том, что Иванов прислушивается к разговорам, которые ведут бойцы.

Близко к старшине Глеб подходить опасался. Он понимал, что если так называемый старшина Иванов действительно немецкий агент в тылу советских войск, то он был в свое время обучен запоминать лица и запросто мог узнать в Шубине того капитана из разведки, с которым столкнулся в лесу в день убийства Савина.

«Эх, надо было мне приставить к нему Зубова или Астафьева, — запоздало пришла к Шубину дельная мысль. — Толика с нами тогда не было, а Рената он точно тогда в темноте не рассмотрел. Даже голоса его не знает. Придется мне с кем-то из них поменяться. А то не ровен час…»

Поразмыслив, Глеб пришел к выводу, что будет правильней меняться не просто с кем-то одним — или с Зубовым, или с Астафьевым, — а вообще каждый раз, чтобы за Ивановым и Прокловыми в разные дни следили разные люди.

— А, товарищ капитан, вы снова тут. — К Шубину сзади подошел лейтенант Мельниченко.

— Идите, идите, лейтенант, — махнул рукой Глеб, отворачиваясь и досадуя и на себя и на Мельниченко.

— Ага, понял. — Лейтенант напустил на себя равнодушный вид и быстро прошагал вперед, не оборачиваясь и что-то бормоча под нос.

Он так старался сделать вид, что ошибся, приняв Шубина за кого-то другого, что Глеб невольно улыбнулся, глядя на него.

После полудня, когда работа на кухне была в самом разгаре и повар начал выдавать обед подходившим к нему с котелками красноармейцам, Глеб решил тоже перекусить. Он нашел удобное для наблюдения за Ивановым местечко под прикрытием бронетранспортера, на котором приехала обедать одна из бригад ремонтников, и вынул из кармана хлеб, завернутый в чистую тряпицу. Но развернуть не успел. Его внимание привлек старшина, который стоял на раздаче хлеба. А вернее, не он сам, а подошедший к Иванову один из технарей в заляпанном мазутом комбинезоне. Это был один из братьев Прокловых. Какой именно, того Глеб не знал. Шубин быстро осмотрелся вокруг и среди бойцов и танковых механиков нашел взглядом второго близнеца.

Пока один из братьев ходил за хлебом, второй стоял в стороне от всех и осматривался. В руках у него было два котелка — один свой, а второй, по-видимому, брата. Глеб отвлекся всего на пару секунд, а когда снова посмотрел на того Проклова, который пошел за хлебом, то того уже рядом со старшиной не было. Шубин стал выискивать его глазами среди прочего народа, который толпился возле кухни, но так и не увидел. Посмотрел на место, где до того видел еще одного Проклова, но и того уже след простыл.

— Провалились они, что ли? — проворчал он и снова посмотрел на старшину Иванова.

И вовремя. Иванов снимал передник и передавал его второму помощнику повара. Глеб издалека видел, как старшина открывает рот и что-то, помогая себе жестами, пытается сказать дежурному по кухне. Тот кивает в ответ и машет рукой — мол, иди, куда тебе надо. Глеб сунул хлеб в карман и встал со своего места. И тут к нему сзади подошел какой-то человек.

— Капитан Шубин, и вы тут, — услышал Глеб насмешливый голос капитана Розанова. — За чем это вы так внимательно наблюдаете? Или, вернее сказать, за кем?

— Я пришел в роту, чтобы договориться о ремонте моего мотоцикла, — не зная, что можно было еще быстро придумать в такой неожиданно для него создавшейся ситуации, ответил первое, что пришло в голову, Шубин. — А вы что тут делаете? У вас сломался автомобиль?

Розанов улыбнулся, и его улыбка — холодная, с прищуром — не сулила Глебу ничего хорошего. Шубин быстро глянул в сторону, где в последний раз видел старшину Иванова, и, конечно же, никого там не увидел. С досадой, сердито он посмотрел на Розанова. Но тот, словно не замечая его колючего взгляда, ответил Глебу на вопрос:

— Можно было сказать, что сломался автомобиль, и соврать вам, капитан, как вы только что соврали сейчас мне. Но я не стану этого делать и честно скажу, что я тут для того, чтобы поговорить с вами.

«Надеюсь, что Иванов сейчас общается с братьями Прокловыми и за ним, как и за ними, присматривают Зубов и Астафьев», — мелькнула в голове Шубина мысль, а вслух он спросил:

— И о чем вы хотите со мной поговорить?

— Лучше бы вы, капитан, спросили меня, почему я не вызвал вас к себе в кабинет, а приехал сюда лично. — Розанов ткнул пальцем себе под ноги.

— Наверное, вам так удобнее? — соорудив на лице невинное выражение, спросил Шубин.

— Не стоит играть со мной в игры, Шубин. — Теперь Розанов смотрел на него откровенно злым взглядом. — Идемте ко мне в машину, — коротко сказал он и, развернувшись, пошел прочь, уверенный, что Глеб последует за ним.

В машине Розанова Шубина ожидал сюрприз. В ней на заднем пассажирском сиденье находился майор Першин.

— Что случилось? — спросил Глеб Першина.

— К моему большому сожалению, — ответил майор, — наша с вами явка и все пароли были раскрыты капитаном. А вернее, его агентом при моем штабе. Ох уж эти особисты, — насмешливо посмотрел Першин в сторону Розанова, который сел на водительское место. — Они готовы подложить своих агентов даже в постель…

— Не стоит продолжать, — остановил майора Розанов. — Давайте просто обсудим ситуацию и вместе решим, что нам с этим со всем делать. Мне не хотелось бы ни с кем ссориться из-за того, чтобы решать, кто будет ловить немецких диверсантов — мой или ваш, майор Першин, отдел. В конце концов, — голос Розанова стал неожиданно миролюбивым, — мы с вами делаем одно дело, хотя… Как вы там недавно выразились? Структуры у нас несколько разные. Правильно я процитировал?

— Ну вот, что я говорил? — ухмыльнулся Першин, адресуя свой вопрос Шубину. — Придется работать вместе. Капитан не захотел выдавать мне личные дела Прокловых и старшины Иванова, — развел руками майор. — Аргументы у него были весомыми. Кто-то вчера вечером подслушал наш разговор и доложил ему о наших планах.

— Если так, — Шубин сердито посмотрел на Розанова, — то капитан должен знать, что сейчас, сняв меня с пункта наблюдения за подозреваемым в убийстве Савина, он совершил непоправимую ошибку.

— Интересно, какую же? — усмехнулся Розанов.

— Иванов, если он еще и немецкий шпион, может почувствовать что-то неладное и сбежать…

— Успокойтесь, Шубин, никуда он не сбежит, — улыбнулся Розанов. — Когда мне сообщили о вашем тайном сговоре и о том, какое вы провели расследование… Кстати, вы сами-то заметили, что за вами следили с тех самых пор, как вы вышли позавчера из моего кабинета? — Глеб промолчал, и капитан, покачав головой и осуждающе поцокав языком, продолжил: — Вот видите. А ведь вы разведчик. Ну да ладно. Сейчас разговор не об этом. Так вот, еще до того, как майор пришел ко мне, я велел найти и принести мне личные дела всех троих ваших, так сказать, подопечных. Утром же, как только Андрей Михайлович вошел в мой кабинет, я не стал играть с ним в те игры, что вы собирались играть со мной, и сразу же предложил ему вести дальнейшее расследование вместе. Все так? — посмотрел он на Першина.

Майору только оставалось кивнуть в ответ, и Розанов продолжил:

— Должен отдать должное майору, он первый нашел нестыковку в личном деле старшины Иванова, и чтобы ее уточнить, мы связались со штабом армии. Уже через час нам пришел ответ, из которого следовало, что старшина Иванов Дмитрий Иванович пропал без вести в июле сорок второго года под Сталинградом. И пропал он при весьма странных обстоятельствах, надо сказать.

— Это точно тот самый Иванов? — решил уточнить Глеб. — Иванов — фамилия распространенная, как и сочетание имени и отчества…

— Не сомневайтесь, капитан, — усмехнулся Розанов. — Это именно тот Иванов, который потом с подделанной справкой из госпиталя и другими документами настоящего Иванова прибыл в штаб нашей бригады в октябре сорок второго и которого в связи с его контузией определили работником при полевой кухне. Мы с Андреем Михайловичем неплохо поработали сегодня. — Розанов снова посмотрел на майора.

— Да, Глеб, — неожиданно для Шубина Першин назвал его по имени. — Справка из госпиталя и вправду поддельная. А на фотографии, которая приклеена к делу настоящего Иванова, совершенно другая личность, непохожая на нашего контуженого старшину. Мы с капитаном уже отослали запрос на установление личности этого крота, который, как оказалось, болтается в бригаде уже два года и водит всех нас за нос.

— Признаю, упустили мы его из виду, — сказал Розанов. — Наверняка он все это время бездействовал и сидел тихо, дожидаясь, когда с ним свяжутся и дадут соответствующую команду.

— А что с братьями Прокловыми? — спросил Шубин.

— С этими близнецами все нормально, — вместо Розанова ответил Першин. — Они алтайские. Призван был в сентябре сорок второго только один из братьев, второй пошел вместе с ним добровольцем. Оба сразу же попали в нашу танковую бригаду, в роту технического обслуживания. Нареканий со стороны командира не имеют, как товарищи — надежные и всегда готовы помочь. От работы не отлынивают, но и не сказать, чтобы очень уж старались. По устной характеристике командира, оба брата с ленцой, но приказы выполняют всегда. С боевой дисциплиной тоже все нормально.

— А как же их любовь к спекуляции? — усмехнулся Шубин. — Что же, за все это время никто ничего такого за ними не замечал?

— Выходит, что не замечали, — нахмурился Першин. — Может, они только недавно начали этим делом заниматься. Иванов их мог, например, и втемную использовать, чтобы в случае чего на них все повесить, а самому остаться вне подозрений. Братья, судя по отзывам их боевых товарищей, простоваты и малограмотны. Оба из какой-то деревни, где раньше староверов много проживало.

— Они верующие, что ли? — удивился Глеб.

— Вроде как нет, — ответил Розанов. — Я просматривал их личные дела, и там сказано, что они не верят в Бога, но и в комсомол оба в свое время не вступили. Майор правильно предположил, что этих двух ленивых простофиль могли и втемную использовать. Но пока мы этого точно не знаем, нам и с ними надо держать ухо востро.

Глеб с некоторым удивлением заметил, что за последние несколько минут он стал воспринимать капитана Розанова совершенно по-иному, чем раньше. Для Шубина уже с первых минут знакомства особист был обычным карьеристом, не очень умным, но зато заносчивым и злопамятным. Но сейчас он взглянул на Розанова с совершенно другой стороны. Наблюдая за ним, Глеб пришел к выводу, что он, наверное, как и многие, ошибался в капитане. Тот показал себя хотя хитрым и честолюбивым сотрудником особого отдела, но все-таки далеко не глупым и рассудительным.

«Интересно, как он узнал о нашем разговоре с Першиным? — терялся в догадках Глеб. — Неужели у него и вправду есть информатор в системе Смерш и тот смог подслушать наш разговор? Но как? Двери и окна были плотно закрыты, стены довольно толстые, и подслушать нас ну никак не представлялось возможным».

Глеб искоса глянул на Розанова и краем глаза увидел, как на губах капитана промелькнула едва заметная насмешливая улыбка, когда он обратился к Першину:

— Андрей Михайлович, у меня есть предложение. Раз уж вы первыми догадались, в каком направлении искать убийцу Савина, а заодно и раскрыли действующую на территории нашей бригады диверсионно-разведывательную группу врага, то, как говорится, и карты вам в руки. Можете продолжать следить за Ивановым и Прокловыми. Но все, что вы узнаете, вы будете сразу же рассказывать мне. Хорошо? Я не хочу мешать вашей работе, раз уж вы начали это дело без меня. А вы, в свою очередь, с капитаном Шубиным не станете скрывать от особого отдела важную информацию.

«Так вот почему он стал вдруг такой добродушный и рассудительный! — мысленно усмехнулся Шубин. — А я-то чуть было не подумал о нем как о порядочном человеке. Розанов просто хочет на чужом горбу въехать в рай, как когда-то говаривал мой дед. Знает ведь, что майор Першин не сможет ему ничего возразить. Он обязан делиться с особым отделом информацией. А уж мы, разведка, — тем более».

— У меня есть выбор? — усмехнулся Першин, который тоже понял, к чему клонит Розанов.

— К сожалению, нет, — делано вздохнул Розанов и улыбнулся своей змеиной улыбкой, которая, скользнув по губам, тут же пропала. — Капитан Шубин, вы вернетесь в город или останетесь на своем месте дожидаться старшину Иванова? Или кто он там на самом деле…

— Я останусь, — ответил Глеб и вышел из машины.

Першин вышел следом за ним. Когда они отошли подальше от автомобиля, он оглянулся и, убедившись, что Розанов по-прежнему сидит в автомобиле, сказал:

— Он меня раздражает не меньше, чем тебя. Знать бы, как он разнюхал о нашем разговоре… Из моих точно никто не мог проболтаться. Никто из моих сотрудников о том, чем мы занимаемся, не знал. А из вас — никто?..

— Нет, — предупредил его вопрос Глеб. — Никто из тех троих разведчиков, которые следили ночью за Прокловыми и Ивановым, тоже не мог этого сделать. Я в этом уверен. Да и насчет слежки за мной капитан хитрит. Не было никакой слежки. Я бы ее почувствовал. Такие вещи я всегда чувствую. Опыт! — взволнованно проговорил Шубин.

— Я верю тебе, — успокоил Шубина Першин. — Ладно, ответ на этот вопрос мы все равно когда-нибудь узнаем. Я хотел тебе вот что сказать. С Ивановым нам теперь все понятно. Он не тот, за кого себя выдает. Отсюда и путаница с глухотой и заиканием. В обычной и привычной для него обстановке и среди множества людей Иванов ведет себя так, как и положено себя вести тайному агенту, — отрабатывает свою легенду, притворяясь контуженым. Но тогда в лесу и в темноте он, столкнувшись с вами, растерялся, не ожидая встретить в это время и в этом месте кого-то из наших. Поэтому в запарке и перестал заикаться и назвался тем, чью фамилию он сейчас носит, — то есть старшиной Ивановым. Или просто решил, что бояться ему нечего и вы просто забудете о нем и его напарнике.

— Возможно, и так, — согласился Глеб. — Собственно говоря, если бы мы тогда случайно не нашли тело Савина, то ни я, ни остальные и вправду не вспомнили бы об этих горе-часовых. Тем более что этот старшина заверил меня, будто сам доложит командиру о том, что его напарник уснул на посту. Я ему и поверил. Очень уж убедительно тогда мне этот старшина говорил.

— Так вот, с Ивановым нам все понятно. Надо теперь просто поймать его с поличным и попробовать выявить его связи, — выслушав Глеба, продолжил Першин. — Остается до конца выяснить, что представляют собой братья Прокловы. Стали они пособниками Иванова, помогают ему в его шпионской деятельности и убивали ли вместе с ним Савина добровольно или же он привлек их к сотрудничеству, не раскрывая своего истинного лица, и использовал только как отвлекающий элемент.

— Например, затеяв вместе с ними спекулятивную торговлю, — добавил Глеб.

— Да, именно так, — соглашаясь, кивнул Першин. — Он мог прикрываться ими и когда убивал Савина. Оставил одного из братьев возле леса, чтобы он в случае чего предупредил Иванова, если кто-то вдруг надумает пойти в ту сторону, где у него была назначена встреча с танкистом. Вот ведь какое он удобное место выбрал для своей встречи с Савиным! — заметил майор. — Там с обеих сторон наши посты стоят. Никто в том месте незамеченным не пройдет. А Проклова он поставил между постами, чтобы и тут оградить себя от неожиданностей.

— Так что же, мне за Ивановым продолжать следить или пока не будем?

— Будем, Глеб, будем, — уверенно ответил Першин. — Но лишь до завтра — пока не придумаем, как нам его подтолкнуть к действию. Он может неделями на связь с немцами не выходить, а мы что же, ждать будем и следить, когда он в лес пойдет и рацию настроит? Так не годится. Нам надо ему подкинуть какую-нибудь информацию — хорошую и правдоподобную. То есть такие данные ему подкинуть, чтобы он в них поверил и сразу же отправился докладывать своим хозяевам. Вот ты, пока стоишь тут и ждешь его возвращения на кухню, подумай на эту тему. И я подумаю. Одна голова хорошо…

— А две что-нибудь да придумают, — улыбнулся Глеб.

— Вот-вот, — похлопал капитана по плечу Першин и пошел к машине. Потом обернулся и, подмигнув Шубину, негромко сказал: — Поможем товарищу капитану очередной орден заработать и повышение. Так?

— Я бы этому капитану вместо ордена… — проворчал Шубин, направляясь обратно к своему месту, от которого его увел Розанов.

Он окинул взглядом уже порядком опустевшую возле полевой кухни местность и, присев на какой-то обгорелый пень, достал из кармана сухпаек. Прошло целых два часа, прежде чем старшина Иванов снова появился на своем рабочем месте. Он как ни в чем не бывало принялся помогать повару чистить большой котел и остальную посуду, носил воду из речушки, что текла неподалеку, рубил дрова. До вечера он больше никуда из расположения роты не отлучался. Когда стемнело, Шубина пришел сменить Байрамуков.

— Устали, товарищ капитан? — сочувственно спросил он Глеба.

— Нет, не устал. От чего тут устанешь? Половину дня просидел на одном месте, как этот пень горелый. Юлдаш, завтра тебя сменит Зубов. Понял?

— Понял. Это чтобы глаза людям не мозолить, да?

— Точно. Ночью тебя никто не видит, а вот днем тут народу полно толчется. Будто место медом намазано.

— Для солдата кухня на войне — это что-то вроде центра притяжения вселенной, — рассмеялся Юлдаш.