– Ты вновь собираешься уехать в Эстбрук-Хаус, чтобы навестить леди Каллиопу? – На лице матери Шарлотты не дрогнул ни один мускул, тон оставался спокойным, но тем не менее создавалось отчетливое впечатление, что она вот-вот угрожающе вскинет бровь.

Шарлотта натянула на себя самую любезную улыбку. Как же она тосковала по временам юности, когда ее оставляли одну в деревне на несколько месяцев подряд, лишая возможности увидеться с родителями. Всякий раз, стоило Александру отправиться в школу, как ее одолевало чувство одиночества, но это грызущее изнутри уныние Шарлотта предпочла бы нынешней одержимости матери диктовать ей мельчайшие нюансы своего существования. С момента ее выхода в свет прошло более восьми лет, за которые она стала лишь управляемой по указке матери машиной.

– Сезон почти в самом разгаре, и мы с леди Каллиопой обсуждаем мероприятия, которые успели посетить, – солгала Шарлотта. Об истинной деятельности Шарлотты не догадывалась и нанятая матерью горничная Алиса. Преданные слуги Каллиопы уводили Алису и занимали ее разговорами, пока Шарлотта сбегала в «Черную овцу». Она надевала вдовий наряд и садилась в одну из карет без опознавательных знаков, которыми владела семья Каллиопы.

– Временами меня посещает мысль, что в твоем незамужестве виновата леди Каллиопа. – Герцогиня ни при каких обстоятельствах не позволяла себе хмуриться, так как это могло привести к появлению морщин, однако опущенные уголки губ свидетельствовали о незначительном повышении голоса. – Конечно, леди Каллиопа – дочь здравствующего герцога и сводная сестра по материнской линии другого герцога, но ходят слухи. До меня дошли сведения, что герцог и герцогиня Эстбрук разрешают своим детям, даже девочкам, посещать те скандальные маскарады, которые устраивают их сводные кузины и кузены.

Своих четырех девочек Эстбруки назвали в честь греческих муз, и каждая из них превратилась в легендарную творческую личность, владеющую пером, кистью, инструментом скульптора или искусством танца. Бог не обделил талантом и двух братьев-спортсменов леди Каллиопы, с легкостью носивших мантии своих выдающихся греческих героев. И только старший сводный брат леди Каллиопы, герцог Блэкглен, не блистал в семейном кругу, поскольку отверг светское общество ради вакханальных развлечений.

– Матушка, отец Каллиопы пользуется огромным авторитетом и влиянием в палате лордов. Ее мать – непревзойденная и гостеприимная хозяйка. Вы так обрадовались, когда мы с Каллиопой быстро нашли общий язык во время моего выхода в свет. Разве не вы постоянно говорите мне, что она само воплощение очарования? – После стольких лет, проведенных под чутким надзором, Шарлотте пришлось освоить мастерство манипуляции.

И сейчас она пускала в ход все свои навыки, поскольку именно сегодня ей требовалось избавиться от компании матери. Вчера Каллиопа прислала Шарлотте долгожданное письмо с известием, что леди Гринвейл, сестра покойной леди Хоули, наконец-то посетила «Черную овцу». К сожалению, дерзкое выступление Мэттью обернулось тем, что Шарлотта попала в ловушку матери и вызвала ее недовольство. Каллиопа настоятельно просила леди Гринвейл вернуться сегодня в кофейню, и Шарлотте непременно нужно было присутствовать там.

Женщина, едва разлепив губы, издала слабый вздох.

– Думаю, ты права. Если кто и причастен к твоим своеобразным представлениям о браке и жизни в целом, так это тетя Эбигейл. Мне следовало пресечь ее частые визиты к тебе в деревню, особенно когда ни я, ни твой отец не могли присматривать за тобой.

С приходом зимы, когда Шарлотту обуревали мысли, что она сойдет с ума от тоски по Александру, на пороге появлялась тетушка Эбигейл с сундуком, набитым книгами, и неизменно острым умом, переполненным старыми, чудесными воспоминаниями. Проблема заключалась не в том, что ее родители одобряли визиты тетушки Эбигейл. Им просто не пришло в голову приказать слугам не пускать эксцентричную деву в отдаленное поместье. К тому же ее матери было гораздо важнее, чтобы тетушка находилась за пределами Лондона, и не заглядывала в салон, стремясь вернуть бразды правления.

– Тетушка Эбигейл неизменно напоминала мне о соблюдении правил этикета. Мы не обсуждали времена, когда она руководила салоном, поскольку эти низменные разговоры были бы вам не по душе, особенно за вашей спиной, – вновь соврала Шарлотта. Ничто не вынудило бы ее раскрыть их общую тайну, когда снежными вечерами, уединившись в библиотеке у весело потрескивающего камина, они читали «Путешествия Гулливера» или «Скромное предложение» Свифта, мимоходом обсуждая острую сатиру автора. Тетушка Эбигейл не вышла замуж, ценя свою свободу превыше всего, и, по сравнению с матерью, была гораздо счастливее. Мать Шарлотты всеми силами пыталась доказать мужу, что побег ее сестры-близнеца не опорочил честь его семьи и не обрек новорожденного Александра на косолапость.

– Хм, – протянула герцогиня, будто не до конца поверив последнему утверждению Шарлотты. – Что ж, если тебе снова предстоит отправиться к леди Каллиопе, то встань, пожалуйста, и дай мне взглянуть на твой наряд. Мы не можем допустить, чтобы ты отправилась в обитель герцога Эстбрука в ужасном виде.

Шарлотта одарила мать очаровательной улыбкой, скрыв под ней нарастающую досаду. Матушка никогда не одобряла ее выбор.

И сегодняшний день не стал исключением, поскольку комната наполнилась шквалом недовольных цоканий языком.

– Так не пойдет, Шарлотта. Оно совершенно тебе не к лицу. Это зеленое платье слишком простое, и, что еще хуже, в нем ты выглядишь бледной или, пожалуй, немного загорелой. Тебе лучше надеть то желтое в полоску во французском стиле, привезенное от модистки. Ты точно соблюдаешь все меры предосторожности от солнечных лучей?

– Да, мадам. – Шарлотта поборола желание сжать кулаки. В противном случае мать обвинила бы Шарлотту в том, что та, напрягая мышцы, портит осанку. Неприемлемо было выставлять разочарование напоказ, поэтому Шарлотте не оставалось иного выбора, как похоронить его глубоко внутри.

– Кроме того, поручи горничной подправить твою прическу. Локоны держатся не идеально, и я вижу, что они пушатся. Твои волосы решительно не поддаются никакому воздействию. Плохо, что нам с тобой приходится мучиться с этим кричащим оттенком, но, по крайней мере, его можно чуть замаскировать пудрой. Надень сегодня шляпу с широкими полями. Она скроет волосы и защитит кожу лица, – закончив раздавать указания, мать легким движением руки отпустила дочь. Шарлотта, практически выросшая в деревне и вырванная из любимых мест, могла бы, словно подросток, выбежать из комнаты и рухнуть на кровать в слезах. Но, как правило, приступы плача спровоцировали бы очередные нравоучения о правильной походке и о том, что не красные и опухшие глаза служат украшением для леди.

Ступая изящной и оточенной поступью, Шарлотта покинула гостиную. Вернувшись в свою комнату, она тихо передала Алисе указания матери и, застыв, как деревянная кукла, позволила служанке облачить ее в привезенное недавно платье с чередующимися золотистыми и кремовыми вертикальными полосами. Но стоило Шарлотте взять в руки сверток, тайно хранивший траурный наряд, как душу захлестнул шепот свободы.

Впервые надев черное платье, Шарлотта испытала целую гамму противоречивых эмоций. Испокон веков скорбь и утрата выражалась через темные одеяния, когда мир женщины сужался от непреодолимой боли, превращаясь в тесный, скованный горем круг. Однако для Шарлотты эти темные юбки и вуаль не только даровали долгожданную свободу, но и скрывали ее личность, предоставляя ей практическое независимое положение знатной дамы. Незамужней девушкой распоряжались родители, замужней – супруг, но вдова принадлежала самой себе. Горькая ирония судьбы заключалась в том, что, лишившись домашних обязанностей, женщина обретала билет в необъятный мир.

Но Шарлотту терзал вопрос, существует ли другой путь. И если он был, то она твердо решила отыскать эту дорогу, пусть даже ей придется самой вытесать ее из неподатливого гранита.

* * *

– О, Слава Богу! Леди Гринвейл вернулась! – Изящно повернув шею, Каллиопа устремила взгляд ко входу в тайную комнату. Подруга, в отличие от чопорной элегантности матери Шарлотты, обладала естественной, почти лирической грацией, совпадающей с ее именем.

– Это и правда она! – Шарлотта вскочила на ноги, напрочь выкинув из головы все наставления по этикету. Она едва сдержалась, чтобы не броситься к высокой, изысканно одетой женщине в пудрово-голубом платье с накидкой на спине. Взяв себя в руки, девушка подождала, пока графиня расположится в кресле и ей подадут чашку горячего кофе, сваренного по новому рецепту Софии.

Глубоко вздохнув, Шарлотта наконец двинулась в сторону леди Гринвейл. Пробираясь сквозь других посетителей, разместившихся в подготовленных ею удобных креслах, Шарлотта призвала на помощь все усвоенные навыки радушной хозяйки. Нельзя было просто сесть и обрушить на эту убитую горем женщину, потерявшую сестру всего шесть месяцев назад, шквал расспросов. Ей предстояло деликатно направить разговор в нужное русло, поскольку заданный напрямую вопрос может сыграть с ней злую шутку.

– Вы, должно быть, та самая девушка, которая, по слухам, станет следующей невестой лорда Хоули, – голос леди Гринвейл оказался таким же острым, как и ее оценивающие карие глаза. – Я бы посоветовала вам остерегаться виконта, но, принимая во внимание количество моих друзей, намекнувших, чтобы я навестила вас здесь, осмелюсь предположить, что у вас уже возникли подозрения.

Столь неожиданный поворот развития событий поверг Шарлотту в замешательство. Девушка подготовилась прибегнуть к самым ловким и завуалированным словам, но никак не рассчитывала на прямолинейный разговор с первых мгновений.

– Я… надеюсь, мое поведение не выглядело слишком навязчивым. Меньше всего мне хотелось создать о себе такое впечатление.

Леди Гринвейл склонила подбородок, предлагая Шарлотте присесть.

– Мне следует поблагодарить вас. Благодаря вашей настойчивости я обнаружила это чудесное место.

– Прошу прощения, если мое присутствие навевает болезненные воспоминания, – произнесла Шарлотта, усаживаясь в одно из мягких кресел.

– О, перестаньте извиняться, – поддавшись вперед, леди Гринвейл быстро похлопала Шарлотту по руке. – Хоули и ему подобные мужчины должны на коленях вымаливать у нас прощения, но вместо этого они принуждают женщин к беспочвенному раскаянию.

Услышав столь дерзкие слова из уст благородной дамы, Шарлотта испытала неподдельное замешательство, скорее всего, отразившееся на ее лице, поскольку леди Гринвейл продолжила свою речь:

– Подозрительная кончина младшей сестры впервые за тридцать два года моей жизни побудила меня высказаться. Возможно, не храни я свои переживания в себе, пока она еще была жива, то мои слова спасли бы ее.

Шарлотта выпрямилась, прикидывая, как правильно сформулировать интересующие ее вопросы. Графиня, конечно, не стеснялась открыто выражаться, но это не значило, что обсуждаемая тема не терзала ее душу.

– Есть ли у вас… – Шарлотта выдержала паузу, поджав губы, в то время как сердце бешено колотилось, отдаваясь о ребра болезненными ударами. – Есть ли у вас основания сомневаться в обстоятельствах смерти леди Хоули?

На мгновение рот леди Гринвейл исказился, и ее бравада дала трещину. Прежде чем графиня с яростью отмахнулась от охватившей ее скорби, Шарлотта уловила проблеск тоски в карих глазах.

– Ничего из того, что нельзя было бы списать на права мужа, частную жизнь супругов или фантазии истеричной, убитой горем женщины.

– О, – только и молвила Шарлотта, изо всех сил пытаясь не выдать разочарования. Ей не стоило усугублять незажившую рану в сердце леди Гринвейл своими переживаниями.

Внезапно леди Гринвейл обвела взглядом комнату, а затем склонилась над разделявшим их маленьким деревянным столиком и заговорила тихим голосом:

– Есть кое-что. Вот только я не уверена в значимости моих сведений, но это имеет отношение к чему-то материальному.

– И что же это? – спросила Шарлотта, вцепившись в подлокотники кресла с такой силой, что пальцы едва не свело судорогой.

– Не знаю, следует ли делиться с вами. – Светло-карие глаза леди Гринвейл испытующе взирали на Шарлотту. – Мои собственные расспросы не принесли результатов, но наша беседа может навлечь на вас опасность.

– Меня вот-вот обручат с лордом Хоули против моей воли. Мы обе прекрасно понимаем, что я уже в опасности. Не поэтому ли вы так откровенно разговариваете со мной? – Шарлотта, отбросив всякое притворство, ясно осознала, что леди Гринвейл согласится помочь ей, когда убедится, что у девушки хватит сил и мужества воспользоваться подсказкой.

На лице леди Гринвейл застыла грустная улыбка.

– Вы совсем не похожи на мою сестру. Ее ослепила красота и несметное богатство лорда Хоули, а вы видите истинную сущность этого человека.

– Мой родной брат подвергался издевательствам со стороны виконта, пока они вместе учились в школе, – призналась Шарлотта. – Но родителям безразличны проступки Хоули. Их волнует его будущее в качестве герцога.

– Я поведаю вам столько, сколько знаю, но боюсь, сведений не так уж и много. – Леди Гринвейл тяжело вздохнула, на сей раз не пряча скорбь. – Моя сестра начала бояться виконта, а потом и вовсе возненавидела его, но так и не посвятила меня в свои тайны. Думаю, она чересчур испугалась, что я пойду на конфронтацию с Хоули и пострадаю от его действий.

В этот миг Шарлотта протянула руку и мягко положила ладонь на пальцы леди Гринвейл. Она не стала произносить теплых слов, поняв, что графиня нуждалась в ответах, а не в банальных утешениях.

– За несколько дней до трагедии я навестила сестру, и она не просто вошла в гостиную, а ворвалась, причем вся раскрасневшаяся и взволнованная. Мне бросились в глаза старомодное украшение, прицепленное к юбке. Сестра отдавала предпочтение изделиям, недавно вошедшим в моду, особенно тонким и изящным. Но я мельком заметила толстое колье с камнем, висевшим на цепочке из жемчужин, образующих нечто вроде маргариток. Испугавшись, что муж стал вмешиваться в малейшие аспекты ее жизни и диктовать свои условия, я принялась расспрашивать, но она спрятала жемчужины с глаз долой и попыталась сменить тему. Тогда я потребовала объяснений, на что сестра пообещала рассказать обо всем в ближайшем будущем. Меня не удовлетворил этот ответ, но она добавила, что ожерелье – это ключ к снятию кандалов, удерживавших ее в плену.

– Куда делось ожерелье? – поинтересовалась Шарлотта. Внутри нее забушевала энергия, словно разом вспыхнула тысяча лесных пожаров.

– Не имею представления, – ответила леди Гринвейл. – Я затронула эту тему с лордом Хоули, но он сказал, что ничего не знает. Я расспрашивала ее друзей, видели ли они когда-нибудь это украшение, но они впервые услышали о его существовании.

– Не могли бы вы его зарисовать? – попросила Шарлотта. Девушка, вообразив, как она с рисунком в руках начнет расспрашивать других завсегдатаев «Черной овцы», особенно сомнительных личностей, не смогла подавить волнение в голосе.

Леди Гринвейл с сожалением покачала головой.

– Из меня вышла посредственная художница, к тому же я едва разглядела ювелирное изделие. Но, наверное, это и к лучшему. Если покажете изображение или просто заикнетесь о предмете, то подвергнете свою жизнь смертельному риску. Кстати, вчера меня предупредили не распространяться о жемчужинах.

– Лорд Хоули? – уточнила Шарлотта, чувствуя, как по позвоночнику пробежала дрожь предвкушения. Раз виконт начал угрожать, то, возможно, ожерелье действительно служило доказательством совершенного преступления.

Левый уголок рта леди Гринвейл опустился вниз, словно она размышляла над ответом.

– Нет. Это был его младший брат, ставший врачом и ученым. Не уверена, был ли этот совет дан из добрых побуждений или его целью было запугать меня. Однако он очень настойчиво требовал соблюдать тайну.

– Доктор Тальбот велел вам не заикаться о пропавшем ожерелье? – Шарлотте показалось, что кто-то больно ударил ее в грудь, но это было всего лишь сердце, бешено колотившееся о ребра. Неужели Мэттью действительно был причастен к злодеяниям брата? Хотя Шарлотта не исключала его из числа подозреваемых, она никогда не считала его отъявленным негодяем, но теперь в душу закрались сомнения.

– Верно. Я уже упоминала, что он настоятельно запретил мне обсуждать это с кем-либо еще.

– Зачем вы вообще ему об этом рассказали? – Шарлотта судорожно обдумывала полученную информацию, отчаянно стремясь выстроить ее в единую картину, которая одновременно имела бы логическое обоснование и не причисляла бы Мэттью к прислужникам старшего брата.

– Как только вчера я прибыла в «Черную овцу», ко мне подошел доктор Тальбот, к слову, очень вежливый молодой человек. Он представился и принес мне свои искренние соболезнования. И хотя мужчина не заявил прямо, что подозревает старшего брата в убийстве моей сестры, но в его речи чувствовался некий подтекст.

– Значит, доктор Тальбот расследует дело Хоули? А не стремиться его выгородить? – с надеждой спросила Шарлотта.

– Мне это неизвестно. – Леди Гринвейл поджала губы, напряженно размышляя над вопросом Шарлотты. – Быть может, он намерен разоблачить вероломство родного брата или желает скрыть сведения, доступные окружающим. Я не доверяю никому из рода Лэнсберри. Им подвластно очаровывать и убивать одновременно.

Но Мэттью кардинально отличался от других членов своей семьи. Ведь так? Разве мог человек, так горячо отстаивавший право на сохранение всеми ненавистного вредителя, как дикая кошка, выступать на стороне жестокого брата? Но не рассматривала ли этот вариант сама Шарлотта, осознавая, как сильно кровные узы могут связывать родных людей?

Ее душу поглотили коварное предательство и боль. Пусть Мэттью не давал ей никаких обещаний, но мысль о его пособничестве в сокрытии преступлений старшего брата нанесла ей сокрушительный личный удар.

– Почему вы поделились со мной? – поинтересовалась Шарлотта, опустив голос до слабого шепота, и не потому, что боялась чужих ушей. Ей не хотелось, чтобы в разбившемся сердце поселилось чувство настороженности.

– Леди Шарлотта, я честно призналась вам, поскольку не желаю, чтобы очередная юная леди погибла подобно моей сестре. Виконт Хоули обладает влиянием и обширными связями. Любое полученное преимущество сыграет в вашу пользу и позволит ускользнуть от него. Надеюсь, вам удастся осуществить то, что не получилось у меня и сестры. Отдайте это чудовище в руки правосудия.