Впервые в жизни Мэттью очутился в окружении весело хихикающих дебютанток. Их взволнованные слова разносились подле него с такой невероятной скоростью, что он едва мог уследить за нитью разговоров. Ему было невдомек, почему они столпились вокруг, образовав тесный кружок, особенно если учесть, что салон располагался в просторном зале, да к тому же многие гости уже ушли. Хвала Господу, леди Шарлотта находилась рядом и служила якорем. Не будь ее, он почувствовал бы себя безнадежно дрейфующим среди атласа и парфюма.

– Мне никогда не доводилось слышать, чтобы человек, особенно сын герцога, так сострадательно рассуждал о каком-либо существе, кроме своей лошади или собаки. Ваша сегодняшняя лекция была подобно глотку свежего воздуха. – Светловолосая леди выглянула поверх веера, и Мэттью забеспокоился, как бы она случайно не ткнула им себе в зрачок. Она моргала весьма необычным образом.

– Ваша лекция открыла мне глаза, – добавила другая, протискиваясь вперед первой собеседницы. – Я леди Фиона Сазерленд. Раньше я всегда считала, что символ дикой кошки на гербе нашего рода выглядит до ужаса скучным. Мне казалось, что нам следовало бы выбрать более подходящее животное, например, леопарда или льва. Но после вашего выступления я в полном восторге от того, что на нем изображена именно дикая кошка.

– А я… я из семьи Кит, – заговорила нерешительным голосом одна застенчивая девушка с дальнего края толпы, а затем быстро уточнила: – Но не из тех, кто принадлежал к якобитам. Хоть символом нашего рода является косуля, но мою семью объединяет глубокая связь с дикими кошками. Согласно старой семейной легенде, один из зверей привел воина Хатты – основателя нашего рода – в пещеру, когда того преследовал враг.

Мэттью улыбнулся заметно волнующейся девушке.

– До меня доходили истории, что невероятная свирепость диких кошек произвела впечатление на племя Хатты, когда они прибыли в Шотландию.

Девушка гордо вскинула голову, а после смущенно потупилась.

– Я должна идти. Матушка ждет.

Стоило ей выскользнуть из комнаты, как блондинка с веером вклинилась в разговор:

– Бедная леди Маргарет. В этом сезоне она выглядит такой растерянной, видимо, потому что не смогла принять участие в прошлогоднем из-за траура по бабушке.

– Разве леди Хаттиглен не была убита грабителем? – насмешливым полушепотом спросила леди Фиона.

Леди Шарлотта тотчас же бросила на них уничтожающий взгляд. Однако он не возымел никакого эффекта.

– О да! Настоящий кошмар. Я несколько недель боялась ездить по ночам. И пропустила столько восхитительных балов. – Одна из юных леди вздохнула с такой неуместной печалью, что Мэттью в недоумении уставился на нее.

– А я по-прежнему боюсь находиться в карете моей семьи, когда солнце садится, – с преувеличенной дрожью в голосе добавила другая девушка. – В последнее время на дорогах совершается так много грабежей.

– Лично я бы не возражала, если бы меня остановил этот красавец-грабитель, о котором все судачат, – хихикнула блондинка. – Я узнала от мисс Аптон, которая услышала от леди Анны, с которой поделилась мисс Льюис, что он очень хорош собой. У этого негодяя невероятно привлекательное лицо – по крайней мере, та часть, что видна из-под полумаски.

– Нельзя романтизировать бандитов, – сурово заметила леди Шарлотта. – Разве этот разговор не начался с трагедии, постигшей бедную леди Хаттиглен?

Блондинка озадаченно поднесла веер к губам.

– Да, но неужели мужчина, столь ловко бросающий вызов опасностям, не привлекает внимание? Я понимаю, почему ваша тетя…

– Леди, я полагаю, ваши матери заждались вас, – разговор прервал раздавшийся голос герцогини Фалькондейл. Несмотря на приятный, мягкий тон, он звучал остро, словно бритва. – И, пожалуйста, не забывайте о правилах моего салона. Мы не обсуждаем подобные неприятные вещи и не восхваляем преступность.

Сквозь толпу собравшихся молодых дам пронеслись в унисон «да, ваша светлость» и «мы просим прощения, ваша светлость». После чего они поспешили разойтись.

Герцогиня Фалькондейл схватила Шарлотту за руку. Хотя движение получилось изящным, но Мэттью не понравилось, как под пальцами ее матери смялся рукав Шарлотты. С какой силой женщина удерживала свою дочь?

Мэттью начал пятиться вперед, прикидывая на ходу, как вызволить леди Шарлотту, не поставив ее в неловкое положение. Он не обладал никакой сноровкой, позволяющей разрешить сложившуюся ситуацию. Инстинкт велел ему забрать девушку и вывести из комнаты, но он понимал, что это причинит непоправимый вред ее репутации.

К счастью, не успел он сделать и двух шагов, как герцогиня разжала хватку. Теперь, когда леди Шарлотте больше не требовалась его помощь, Мэттью постарался скрыться в тени, пока мать и дочь прощались с последними гостями. Хоули, слава Богу, уже давно уехал. Оставшийся Александр встал рядом с Мэттью подле горшка с растением.

– Нам лучше не уходить и спасти Лотти, – тихо проговорил Александр. – Иначе матушка устроит ей взбучку.

– Из-за этих пустоголовых девиц, разглагольствующих о разбойниках? – поинтересовался Мэттью, чувствуя, как его охватывает беспокойство. – Вряд ли леди Шарлотта ответственна за их глупости. Она сама пыталась прервать разговор.

– Для матушки это не играет никакой роли. – Тяжело вздохнув, Александр провел пальцами по набалдашнику трости, на котором красовался сражавшийся Геракл с Немейским львом. – Всякий раз, стоит сестре самой вести дискуссию в салоне, как после матушка подолгу читает Лотти морали. То же происходит и на каждом балу. В те несколько раз, пока я ехал с ними домой, матушка всю дорогу разбирала действия сестры. Она получает удовольствие от перечисления совершенных ею изъянов.

Наблюдая за леди Шарлоттой и герцогиней, Мэттью сжал челюсти. Ему давно было известно, что родители Александра непрестанно критиковали лучшего друга, но он и не подозревал, что его сестра подвергалась аналогичному обращению. В душе Мэттью взревели разочарование и чувство несправедливости. Близнецы были двумя самыми замечательными людьми, которых ему когда-либо доводилось встречать. Единственные, кто действительно заслуживали порицания – это Фалькондейл и его жена.

Едва за последним гостем закрылась дверь, как герцогиня медленно повернулась к дочери, движение выглядело изящным и в то же время угрожающим. Услышав голос герцогини Фалькондейл, Мэттью догадался, что та ошибочно предположила, будто осталась с Шарлоттой вдвоем.

– Как ты позволила ситуации принять подобный оборот? Ты хоть представляешь, как отреагировал бы твой отец, узнав, что эти беспутные развратницы обсуждали в его доме? Нужно ли ему лишний раз напоминать о несмываемом позоре, свалившемся на нашу семью после бегства моей сестры с этим пиратом? А тема сегодняшнего обсуждения? Разговаривали об экскрементах. Экскременты, Шарлотта, экскременты. Считаешь все еще себя девчонкой-сорванцом, носящейся по сельским окрестностям? Я полагала, что правильно поступила, оградив тебя от влияния Лондона в детстве, но ты упорно отказываешься избавляться от своих деревенских пристрастий. В городе дискуссии о навозе неуместны, – голос герцогини Фалькондейл, невзирая на язвительные слова, звучал ласково и необыкновенно размеренно, слегка взлетая и опускаясь, а выражение лица сохраняло жуткую безмятежность, подобно Мадонне на полотне эпохи Возрождения.

Мэттью пронзило острое чувство вины. Отчаянно стремясь помочь леди Шарлотте, он прочистил горло, намереваясь принести извинения.

– Ваша светлость, это моя…

Но едва Мэттью открыл рот, как Александр ударил наконечником трости по полированным половицам.

– Матушка, вы, очевидно, не понимаете, как устроены лошади, если решили, что навоз присущ только сельской жизни. Вы обращали внимание на состояние улиц в Лондоне?

Из чуть приоткрытых губ герцогини вырвался тихий, испуганный звук. Она со свойственной ей утонченностью медленно повернулась и окинула небрежным взглядом сына, сфокусировав полностью внимание на Мэттью. Женщина не допустила, чтобы в ее травянисто-зеленые глаза, напоминавшие по цвету глаза Шарлотты, которая в остальном кардинально отличалась от матери, прокрались эмоции. Мэттью заметил, что она мысленно просчитывает, насколько он важен и стоит ли тревожиться из-за его неожиданного присутствия.

– Об этом никто не узнает, – поспешил заверить Мэттью, надеясь предотвратить наказание для леди Шарлотты.

– Благодарю вас за проявленное благоразумие, но я лишь следила за соблюдением приличий в салоне и моей дочерью. – Герцогиня выдавила из себя слабую и благосклонную улыбку. – А теперь прошу нас извинить, но я и леди Шарлотта вынуждены уехать. Нам предстоит встретиться с модисткой. Мы тщательно занимаемся подготовкой к ее скорой помолвке и свадьбе с вашим старшим братом.

Мэттью почтительно склонил голову и ушел с Александром, хотя внутри него все взбунтовалось от необходимости бросить леди Шарлотту в трудную минуту. Но иного выхода не оставалось. Он был всего-навсего третьим сыном, и, вступившись за леди Шарлотту, разозлил бы ее мать.

– Рядом стоит мой каррикл, – с притворным весельем сообщил Александр, и Мэттью понял, что таким образом его друг скрывает собственное недовольство. – Не хочешь прокатиться со мной до «Черной овцы»?

– Да, – ответил Мэттью, не сумев вложить в голос столько же энтузиазма. Однако мысль о бегстве в кофейню пришлась ему по душе. После сегодняшнего дня он больше ни о чем не мечтал, кроме неспешных разговоров в обстановке привычного убежища и безмятежного вечера у камина.

* * *

Однако планам Мэттью не суждено было сбыться. Вместо спокойного чтения у веселого огонька он затаился в тумане – очень прохладном и очень густом тумане. Весенняя ночь выдалась такой дрянной, что больше походила на немилосердную зиму, когда отблески света из окон освещали дорого на фут или два.

Впрочем, обстановка складывалась как нельзя лучше для маскировки, и Мэттью счел, что должен быть признателен за непроглядную пелену. Для такого человека, как он, яркие лунные ночи представляли немало риска.

– Ворье! – неожиданно закричал Пэн, а затем начал покачиваться на плече Мэттью. – Ворье!

– Ш-ш-ш, – зашипел Мэттью, уже не в первый раз задумываясь, не стоило ли ему оставить попугая в «Черной овце». Пэн был прекрасно выдрессирован для их обычных ночных вылазок, но предстоящая работа носила иной характер. Ханна и София проявили огромное великодушие, одолжив ему птицу, хотя дело имело сугубо личный интерес.

Пэн прищурил глаз напротив левого глаза Мэттью.

– Ворье.

Мэттью уставился на попугая, но это не принесло плоды. И дело было не столько в непонимании Пэном человеческой мимики, сколько в его беззаботном пренебрежении к ней.

– Я не давал тебе сигнала отвлекать внимание, – заметил Мэттью. – Сейчас нужно молчать.

– Ворье.

Мэттью горестно вздохнул.

– Ты хочешь, чтобы я оставил тебя? Едва мы переберемся через стену, и ты не сможешь продолжать кричать.

Пэн прижался к плечу Мэттью. Хоть птица и не открывала клюва, но принялась шуршать перьями возле уха мужчины.

Мэттью подавил улыбку. Пэн мог долго прикидываться страдальцем во время их полуночных похождений, но Мэттью подозревал, что старая птица наслаждается каждым мгновением, и чем оно опаснее, тем лучше.

Воцарилась тишина, и выработанные годами навыки подсказали Мэттью, что настало время действовать.

– Иди. Будь начеку. После доложишь.

Пробормотав очередное «ворье», Пэн взметнул в небо. Когда Мэттью приходилось выжидать, он, как правило, воздерживался от ходьбы. Вряд ли кто-то мог его разглядеть, но он не желал выдавать свое присутствие любым движением или лишним шумом, особенно дежурившим ночью стражникам. Поэтому мужчина боролся с подступающей нервозностью, как всегда, с помощью контролированного дыхания. Легкий вдох. Легкий выдох.

Наконец вернулся Пэн, бесшумно хлопая крыльями, которые нетрудно было принять за голубиные.

– Никаких душ. Никаких душ.

Мэттью полез в сумку и достал абордажный крюк. Как правило, для выполнения подобных упражнений имелись готовые и привязанные веревки, но на этот раз ему пришлось позаботиться обо всем самому.

Он легко перебросил орудие через кирпичную стену сада, зацепившись шипами за податливый строительный материал между кладками. Разумеется, его цель обитала в доме с крепостными воротами. По крайней мере, Мэттью не требовалось забираться на крышу… пока.

Ему не составило труда взобраться на прочную и неподвижную стену. Это было все равно что прогуляться по ухоженному парку. Мэттью в мгновение ока оказался на вершине десятифутовой конструкции, ничуть не сбив дыхание. Мужчина осмотрел окутанный туманом сад, хотя Пэн уже разведал обстановку. Пусть этот маленький плут и обладал недюжинным умом, но в этом-то и заключалась загвоздка. Он, во-первых, был плутом, а, во-вторых – птицей.

В тумане Мэттью ничего подозрительного не увидел, но, что еще важнее, ничего и не услышал. Переставив крюк, мужчина быстро спустился на землю. Он мастерски использовал тени в качестве укрытия, но сегодня все вокруг погрузилось в полумрак. Мэттью взял с собой темный фонарь, который можно было отрегулировать так, чтобы от него исходил лишь слабый свет, но на открытой местности не стоило рисковать без нужды. Вместо этого он медленно перемещался по саду, пока над ним парил кругами Пэн. И хотя птица не издавала посторонних звуков, Мэттью не покидало чувство, что пернатый изверг потешается над ним. Возникшее ощущение насмешки усилилось из-за невнимательности Мэттью, повлекшее за собой столкновение с декоративным деревом. Несколько веток хлыстнули его по лицу, но, к счастью, остальную часть двора он преодолел без происшествий.

Обнаружив перед собой французские двери, мужчина расплылся в торжествующей улыбке. В очередной раз дедуктивное мышление не подвело его, подсказав, что владелец именно этого особняка настоял на установке столь модной архитектурной детали. На взлом замка у Мэттью ушло не так много времени, поскольку он привык к гораздо более сложным моделям.

Оставив летавшего Пэна на улице, Мэттью прокрался в городской дом. Стоило ему отступить от дверей со множеством стекол, как он достал из мешка темный фонарь и зажег его, осторожно осветив роскошный ковер. Мэттью довольно усмехнулся. Этой ночью не прозвучит никаких звуков от скрипучих досок. Сам хозяин облегчил ему путь, предоставив возможность передвигаться по мягкому полу. Вломиться в особняк аристократа оказалось детской забавой.

Мэттью перемещался по дому, словно не ведающий покоя фантом. Даже не располагая информацией о планировке, он догадывался, что для личного кабинета владелец выберет комнату с наилучшим видом на Лондон. Пока Мэттью дожидался наступления ночи на окутанной туманом улице, он, внимательно рассмотрев окна, выбрал соответствовавшее его требованиям.

Мэттью устремился к намеченной цели, тщательно следя за собственными шагами. В груди гулко билось сердце, но долгая практика приучила не заострять на этом внимания. Наконец четко выстроенная стратегия привела его до места назначения. Едва он распахнул дверь и взору предстал личный кабинет его жертвы, как тело охватило радостное облегчение.

Закрыв бесшумно дверь, Мэттью подошел к окну, задернул шторы и только после всех проделанных манипуляций открыл оставшиеся заслонки на фонаре. Приподняв фонарь, он окинул пристальным взглядом пространство. Первое, что бросилось в глаза – это стоявший на круглом столе бюст хозяина. Мэттью проследил за направлением головы, указывающей на акварель с изображением знакомого шотландского поместья. Мужчина нахмурил брови. Наверняка его цель прикидывалась верноподданным королевства, но такое расположение бюста вряд ли могло считаться случайным. Не теряя драгоценного времени, Мэттью принялся изучать висевшие в кабинете картины. Одна из них запечатлела восседавшего на троне Зевса на горе Олимп в окружении полубогинь и резвящихся нимф, а внизу, на равнинах, смертные люди вели жестокие и кровопролитные бои, развлекая бессмертных.

Мэттью решительно приблизился к бюсту и повернул его так, чтобы он был повернут лицом к полотну, демонстрирующему множество душевнобольных личностей. Как и ожидалось, послышался щелчок. Присев на корточки, он нащупал под столом раскрывшийся тайник. Мэттью полез внутрь, и его пальцы коснулись мягкой кожи шевро. Он вытащил небольшой мешочек и высыпал его содержимое на ладонь, чувствуя, как прохладный металл соприкасается с плотью. Поднеся вещицу к источнику света, он увидел сверкающее золото и переливающийся жемчуг.

Ювелирные изделия не вызывали у Мэттью особого интереса, но это украшение всколыхнуло нечто в его душе. Цепочка представляла собой маленькие кроваво-красные рубины, обрамленные жемчужинами, и внешне походившая на ряд повторяющихся цветов. Изящная застежка, напоминавшая по форме две сцепленные руки, плотно соединяла ожерелье. По центру висела камея из оникса, усыпанная филигранными золотыми листьями. На белой части полудрагоценного камня была высечена рельефная фигура неизвестного животного. По сравнению с остальными искусно выполненными деталями изображение получилось неумело – или, возможно, его намеренно стилизовали.

Но как бы ни пленило ожерелье Мэттью, оно не предоставило ему искомых ответов. Он перевернул украшение, выискивая надпись или какую-то подсказку. Но, к своему разочарованию, ничего не обнаружил.

Внезапно раздавшиеся шаги в коридоре заставили Мэттью замереть на месте. Он торопливо сунул добычу в карман и оглядел комнату, размышляя, стоит ли вернуть бюст в прежнее положение, но стук ботинок доносился угрожающе близко. Мужчина стремительно рванулся к окну и, быстро распахнув его, обнаружил небольшой карниз, которого должно было хватить для побега. Погасив фонарь, Мэттью сунул его в ранец, куда после бросил ботинки и кальсоны, зная, что они лишь затруднят его движения. Перекинув тяжелый груз через плечо, он вскочил на подоконник. Хотя ему не впервые приходилось пробираться по узким балкам и другим препятствиям с ношей в руках, но четырехдюймовый выступ из декоративного кирпича мог обернуться проблемой.

Однако у Мэттью не оставалось иного выбора. Он, не колеблясь, выскользнул наружу, вплотную прижавшись спиной к особняку и, вместо того чтобы смотреть вниз, принялся исследовать его на предмет полезных архитектурных элементов. По вертикали стены были выложены глыбами известняка взамен обычного кирпича и образовывали узор, немного смахивавшие на заглавные литеры «E», наложенные друг на друга, или на расческу с широкими зубьями. Мэттью надеялся, что плиты не лежат вровень с остальной частью наружной стены, и начал медленно продвигаться к ним.

Из комнаты, которую Мэттью только что покинул, послышалось беспокойное шевеление. Игнорируя капающий в глаза пот и остающиеся царапины на ладонях, Мэттью ускорил темп. Он как раз добрался до известняковых плит, когда до ушей донеслись первые разгневанные звуки. Видимо, вошедший обнаружил опустошенный тайник.

Мужчина вцепился в каменное покрытие и с облегчением выдохнул, осознав, что известняковые плиты выступают почти на два дюйма. Этого оказалось достаточно, чтобы Мэттью мог ухватиться и встать на носочки, к тому же ночной воздух охладил шершавую поверхность, облегчив спуск. Годы нестандартных тренировок развили в Мэттью исключительную ловкость, и, не обращая внимания на горящие мышцы и ссадины на кончиках пальцев, но следя за дыханием, он легко спустился на землю.

Едва его ноги коснулись твердой поверхности, как из открытого окна раздался треск швыряемых статуэток, сопровождающихся криками возмущения. Мэттью бесшумно и молниеносно направился к стене сада. Пэн слетел с ветки дерева, и его ритмичное хлопанье крыльев возымело успокаивающий эффект. Подобное действие разыгрывалось в разных местах, но безумная спешка в убежище чувствовалась всегда одинаково.

Мэттью метнул абордажный крюк в кирпичную стену сада, и первый бросок, к счастью, получился точным. Он вскарабкался на сооружение еще проворнее, чем в предыдущий раз, и, поднявшись на вершину, остановился, чтобы обуться. Мэттью искоса взглянул сквозь рассеивающийся туман на освещенное окно, где в теплом свете стоял широкоплечий мужчина, сердито вглядывавшийся в темноту. Хоть Мэттью различил разгневанные черты лица человека даже через туман, но владелец поместья не сумел бы обнаружить взломщика, особенно на таком расстоянии. Тем не менее прежний страх сковал душу Мэттью, вынудив его чуть не выронить крюк, пока тот переставлял его.

– Ты ничуть не изменился с детства, – пробурчал Мэттью себе под нос, в последний раз окинув глазами рассерженное лицо брата. Но в действительности вопрос сводился к другому: а достаточно ли изменился Мэттью? Хватит ли у него духу противостоять и побороть своего давнего мучителя?