Поднимаясь по ведущей парадной лестнице в особняк семьи Ловетт, Мэттью недоумевал, как леди Шарлотта уговорила его вернуться в салон ее матери. Но еще поразительнее оказалось другое: он добровольно согласился вести обсуждение своей первой естественно-научной публикации, посвященной диким кошкам Каледонии. Мэттью нервно сжимал тонкий том в левой руке и обливался потом так, что оставалось гадать, как липкая влага не просочилась сквозь обложку и не размазала чернила на страницах. Эта софистическая работа отличалась низким качеством, поскольку была напечатана не в издательстве Тэвиша.

Судорожно сглотнув, Мэттью поднял взгляд на дорические колонны, чувствуя себя не гостем, а скорее жертвенным теленком, волочащимся за оракулами для препарирования.

Членов литературного салона не привлекали его сухие и научные изыскания. Они предпочитали обсуждать превратности человеческого духа и разума, а он разбирался в тривиальных функциях бренных тел.

Высокий дворецкий с торжественным, утонченным лицом открыл дверь, взял карточку Мэттью и вежливо, но без излишней теплоты поприветствовал его. Симметричные черты лица слуги и его холодная, почти королевская осанка гармонировали с палладианским строением, парящим над головой Мэттью. Здесь царило одновременно сдержанное и чрезмерно претенциозное величие.

Как правило, Мэттью посещал просторные залы, находившиеся лишь в университетах. И хотя он часто заглядывал в резиденции своего благодетеля, Тэвиш никогда не придерживался формальностей. Но обстановка в городском особняке семьи Ловетт отличалась той же чопорностью, что и жесткая, безукоризненно скроенная ливрея дворецкого.

– Напомни-ка мне, почему в такую прекрасную погоду я иду в салон матери, а не наслаждаюсь скачками? – В угрюмые размышления Мэттью вторгся насмешливый голос Александра.

Повернувшись, Мэттью увидел, как лучший друг стоит в одном из арочных проемов огромного фойе, опираясь на богато украшенную трость.

– Черт меня побери, если я сам знаю, – признался Мэттью с горькой улыбкой.

– Именно ты принял приглашение Лотти. – Александр направился к Мэттью, и они в унисон зашагали вглубь дома. Из открытой двери до слуха Мэттью донеслись мужские и женские голоса, разлетевшиеся по коридору. Очевидно, перед тем как войти во владения матери, грозной герцогини Фалькондейл, Александр дожидался Мэттью.

– До сих пор не представляю, как это случилось. В одно мгновение я спокойно сидел рядом с твоей сестрой в «Черной овце», а уже в следующее пообещал прийти в эту среду, – объяснил Мэттью.

– И с твоей стороны было та-а-ак любезно пригласить меня с собой. – Александр, старательно растянув слово, насколько это было возможно, сокрушенно вздохнул, после чего добродушно подмигнул Мэттью, желая подчеркнуть свою участливость, но легкое чувство вины кольнуло Мэттью в грудь. Не только он рос чужаком в собственном доме.

– Я благодарен за поддержку. Знаю, тебе не по душе подобные встречи.

Александр пожал плечами и, остановившись перед порогом салона, поправил правый манжет пиджака.

– Если хозяйкой встречи выступает Лотти, то они проходят не так ужасно. Она гораздо реже пускает в мою сторону кинжалы, когда стук трости прерывает разговор, в отличие от матушки и ее манеры руководить ходом дискуссии.

Не успел Мэттью ответить, как Александр вновь зашагал неровной походкой и ворвался в гостиную, подобно завоевателю Юлию Цезарю, вторгающемуся в Галлию. Мэттью молча последовал за ним, предпочтя не заострять внимания на своем появлении.

Открывавшаяся взору полукруглая комната вызвала в памяти Мэттью знаменитую фреску Рафаэля с изображением Аристотеля и Платона в Афинской школе, и он предположил, что герцогиня Фалькондейл намеренно выбрала это место. Огромное центральное заднее окно было глубоко врезано в стену и создавало вид впечатляющей арки. Приподнятый участок пола образовывал помост, к которому вели широкие ступени. Леди Шарлотта, залитая светом, как естественным, так и созданным ею самой, восседала на фоне греческих декораций, где обычно устраивала прием ее мать.

Мэттью ощутил себя не просто ослепленным, а испепеленным изнутри. Сглотнув, он вдруг сообразил, что ошибся, сравнив леди Шарлотту с рядовым оракулом. Она была воплощением самой богини знаний. Казалось, что вдохновением для ее неземного белого платья послужила старинная тога, лишь сделанная из шелка, который струился вокруг нее, словно застывший во времени водопад.

Совершенство. Этого требовали как герцог Фалькондейл, так и его герцогиня. Мэттью слишком хорошо знал, чего стоили эти искания Александру, которые до сих пор дорого обходились его другу. Однако ему и в голову не приходило, какую дань оно выжимало из леди Шарлотты, взамен превращая девушку в лучезарное божество. В конце концов, Мэттью сам недавно стал свидетелем ее блистательного успеха в тайной комнате «Черной овцы» – королевстве, созданном по ее собственным правилам, а не по канонам родителей.

Присмотревшись, он уловил едва заметные различия: ее розовые губы были чуть поджаты, а кожа вокруг изумрудно-зеленых глаз слегка сморщилась из-за напряжения. Большинство людей не обратили бы на это внимания, но Мэттью с детства отличался наблюдательностью… качество, не раз выручавшее и обрушивавшее на его голову новые неприятности.

Вдохнув полной грудью, Мэттью двинулся к леди Шарлотте, к которой присоединился Александр. Однако не успел он сделать и двух шагов, как от раздавшегося и до боли знакомого голоса по его шее поползли мурашки.

– Хорошо, что ты вышел вперед, иначе я бы тебя не разглядел. Не хотелось бы случайно наступить на тебя, Мэт.

Мэттью охватили старые, арктические эмоции, однако на сей раз молодой человек не позволил себе утонуть или замерзнуть в них. Он давно перерос того тощего, испуганного ребенка и превратился в мужчину, не просто путешествовавшего по миру, а исследовавшего его. Он выслеживал волков и медведей в Колониях, стремясь выведать секреты этих диких зверей.

– Хоули, – жестко произнес Мэттью, повернувшись лицом к старшему брату. Несколько месяцев разлуки ничуть не отразились на внешности виконта. Хоули, несмотря на разгульную жизнь, выглядел на удивление бодрым и все еще чудом не заразился сифилисом. Виконт, конечно, был не прочь пропустить лишнюю рюмку, но он также увлекался спортом, особенно таким, где в ход шли кулаки.

– Мэт. – Губы Хоули скривились в аристократической усмешке.

Услышав детское прозвище из уст брата, Мэттью невольно вздрогнул не столько от своего сокращенного имени, сколько от отношения к нему братьев и сестер, воспринимавших его как «коврик»[9].

– Не думал, что посещения литературных салонов относятся к твоему досугу. – Расправив плечи, Мэттью одарил брата учтивой улыбкой, понимая, что тот рассчитывает на трепетное отступление, а не на проявления самообладания. Но старший брат больше не увидит в Мэттью того мальчишку, над которым можно без конца издеваться. Мэттью твердо намеревался защитить не только леди Шарлотту, но и любого, кто станет добычей Хоули.

– Нет, – резко ответил Хоули, в чьих стальных глазах вспыхнуло пламя, – но я уже давно не наблюдал, как ты выступаешь в роли придворного шута.

– Увы, но я оставил дома колпак с колокольчиками, – с удовольствием произнес Мэттью, пытаясь не допустить, чтобы от этой школьной подначки его и без того скрученные внутренности завязались узлом. По крайней мере, на этот раз он не выставит свои эмоции на потеху Хоули.

– Тебе не понадобится шутовской колпак, чтобы служить моей марионеткой. – Хоули наклонился к Мэттью, но не позаботился о том, чтобы понизить голос. – Мне известно, за какие ниточки дергать тебя.

– Ты пришел сюда для того, чтобы оскорблять меня смешанными метафорами? В таком случае ты, видимо, ведешь довольно унылую жизнь, – заметил Мэттью, не теряя спокойствия в голосе, хотя он нарочно подначивал Хоули. Мэттью собирался выяснить, какие именно намерения у его брата в отношении леди Шарлотты. Желал ли он этого союза так же решительно, как и их отец? Ведь чем сильнее Хоули интересовался леди, тем в большей опасности она находилась.

Хоули улыбнулся. Правда, она получилась не очень доброй, впрочем, у такого развратника подобных улыбок не имелось в арсенале.

– Едва ли, Мэт. Ты как полузабытый мячик из детства. Время от времени тебя забавно попинать, но интерес быстро угасает. Истинная причина, побудившая меня подняться, а не нежиться долго в постели – это леди Шарлотта.

Мэттью предпочел бы уклониться от прямой конфронтации, но его пальцы непроизвольно сжались в кулак, а нутро сковало застарелое чувство вины. Пусть он и вырвался из-под гнета брата, но его жестокость по-прежнему терзала других. Он изо всех сил пытался уличить Хоули в кровожадных наклонностях, но у монстра нашлись и средства, и изворотливость, позволившие стереть улики свершенных злодеяний.

Увидев сжатую в кулак руку Мэттью, Хоули разразился смехом. По коже Мэттью прокатился мерзкий звук, вызвавший давние воспоминания. Виконт издавал тот же смешок, пока отрывал крылья бабочкам, за которыми Мэттью мирно наблюдал. Тогда их средний брат крепко удерживал Мэттью за плечи, вынуждая его смотреть на глумление над невинным насекомым.

Хоули неизменно привлекали красивые вещи… которые можно было уничтожить в угоду своим низменным утехам.

– Полагаю, наш мессир[10] еще не разъяснил тебе свои планы, – неестественно медленная манера речи Хоули ускорилась, и Мэттью отчетливо расслышал в ней шипение, порожденное нечестивым предвкушением. Хоули выдержал паузу, но, не дождавшись ответа Мэттью, виконт снова захихикал. – О, значит, я прав. Отец ничего тебе не рассказал. Стоит ему пригубить вина, как он тут же начинает разглагольствовать о том, что ты подменыш.

Мэттью воздержался от мысли сжать челюсти.

– Отец частенько пребывает в нетрезвом состоянии, и его потустороннюю теорию, которая не имеет под собой никаких оснований в естественном порядке вещей, трудно отнести к надежно оберегаемым секретам.

– Я согласен, верования отца принадлежат давно минувшим временам. Его вряд ли можно назвать образцом современного просвещения, но иногда в этих старомодных суждениях просачиваются и свои достоинства.

Не намекни старший брат на предстоящий брак по расчету, то слетевшие с уст Хоули «современное» и «просвещение» в другой раз позабавили бы Мэттью. Однако сейчас мужчина не чувствовал ничего, кроме острой, почти неистовой нужды положить конец забавам Хоули раз и навсегда.

– Я не в курсе, поскольку герцог не горит желанием делиться со мной своими откровениями, на что ты не преминул обратить внимание всего минуту назад. – Загнав эмоции вглубь, Мэттью с бесстрастным выражением лица притворился, что не осведомлен о планах отца. Если Хоули выяснит, что Мэттью связан с леди Шарлоттой дружбой с ее братом-близнецом, то девушке не поздоровится.

– Отец договорился о моей женитьбе. Герцог Фалькондейл искренне рад, что скоро в его семье появится другой герцогский наследник. Не удивительно, что он хочет закрепить наследие не только по мужской линии, но и по женской, учитывая жалкое состояние родного наследника Фалькондейла.

Мэттью качнулся в сторону брата, понадеявшись, что черты его лица отражали притворный шок, а не ужас, накатывающий всякий раз при мысли, что бедная Шарлотта станет супругой этого чудовища. Хоули, разодетый как расфуфыренный павлин, поднялся в своих украшенных пряжками туфлях и защелкал ими по полированному паркету, выпятив широкую грудь.

– Она будет моей самой красивой женой, не правда ли? – Хоули лениво перевел взор с Мэттью на леди Шарлотту и медленно оглядел ее фигуру, отчего с каждым рассмотренным дюймом его рот искажался в ухмылке.

Мэттью пристально изучал леди Шарлотту вместе с братом, но не глазами манипулятора, а наблюдателя. Напряжение вокруг ее зеленых глаз заметно усилилось, из-за чего натянутая улыбка чуть ослабла. Она настороженно наблюдала за Хоули, в ее взгляде читалось беспокойство, а тело сковала тревога. Девушка напомнила Мэттью пантеру, которую он подстерегал в лесах Америки. Бесшумная, бдительная, готовая к атаке или бегству в зависимости от ситуации. Леди Шарлотта обладала свирепостью и высоким интеллектом, что позволило ей распознать затеянную на нее охоту.

– Мне не попадались объявления о помолвке, – произнес Мэттью с невозмутимостью, которой он, безусловно, не испытывал.

– Мы ждем возвращения отца из Шотландии, – сказал Хоули, – но это формальность. Все уже согласовано.

– И леди дала согласие? – спросил Мэттью, и слова вырвались у него прежде, чем он успел обдумать их. Хоули неизбежно расценит услышанный вопрос как вызов, а Мэттью в последнюю очередь хотел спровоцировать еще больший интерес к леди Шарлотте.

Хоули резко повернул голову в сторону Мэттью.

– Ты никогда не упоминал, какая прекрасная сестра у этой язвы Александра. Теперь понятно, почему ты предпочел утаить такую жемчужину для себя, хотя она и не обратила бы на тебя никакого внимания.

– Я не настолько глуп, чтобы предположить, что такая девушка глянет в мою сторону, – тихо признался Мэттью. Несмотря на очевидный интерес леди Шарлотты к нему с тех пор, как он столкнулся с ней в «Черной овце» несколько дней назад, но это была чистая правда. Ему бы все равно пришлось произнести эту горькую истину. Хоули всегда с удовольствием разрушал дорогие сердцу Мэттью вещи, и чем меньше сложившаяся ситуация походила на соревнование, тем лучше.

Как бы Мэттью ни был противен этот разговор, но Хоули, сам того не подозревая, предоставил ему шанс разузнать о предыдущих женитьбах брата. Скорее всего, тот не станет разглашать детали, но, возможно, выдаст незначительные на первый взгляд факты.

– Если отбросить личность твоей избранницы, не кажется ли тебе, что искать другую невесту пока слишком рано? Последняя леди Хоули скончалась всего полгода назад. – Мэттью держался непринужденно, но пристально следил за поведением брата.

В глазах Хоули промелькнул едва различимый отблеск чего-то омерзительного. Наверное, Мэттью не разглядел бы этого, если бы в прошлом не познал на себе всю глубину бессердечия брата. Спустя мгновение Хоули затаил свои истинные наклонности под волной напускной печали. Ему даже удалось выдавить из себя слезу.

– Несмотря на несчастья, постигшие меня в предыдущих браках, я обязан выполнить долг и произвести наследника, – в голосе Хоули идеально прозвучали решительность и угрызения совести. Он прибегал к точно такому же тону, чтобы избежать наказания от школьного учителя за совершенные шалости.

– Воистину трагическое стечение обстоятельств: обе твои супруги погибли в результате перелома шеи в двух совершенно непохожих несчастных случаях. – Мэттью тщательно скрыл всякий намек на обвинение в голосе, тем не менее Хоули недовольно сузил глаза, прежде чем замаскировать свою первоначальную реакцию под оскорбление.

– Я скорбящий вдовец. – Хоули прижал ладонь к груди, словно успокаивая разбитое сердце. – Как ты смеешь обвинять меня в злодеяниях?

– Разве? – спросил Мэттью. – Я просто отметил неудачное совпадение, повлекшее за собой их смерти. Это ты намекнул на преступление.

Окинув взором комнату, Хоули сделал угрожающий шаг вперед.

– Не вздумай строить из себя умника, Мэт. У тебя на это не хватит духу.

Мэттью пронзила жуткая решимость. Он нисколько не сомневался в виновности брата, но доказать это ему было не под силу. Может быть, превратив себя в мишень, он получит неопровержимые улики, поскольку Хоули неминуемо обрушит на него свой гнев.

– Верно. Будь я по-настоящему храбрым, то отметил бы, что у обеих твоих жен была переломлена подъязычная кость. Как правило, подобная травма возникает при удушении. Меня приглашали участвовать во многих расследованиях в качестве хирурга, и я прекрасно знаю, о чем говорю. – Мэттью устремил глаза на брата, но даже сейчас, после стольких лет, трудно было не вздрагивать, глядя в упор на Хоули. Однако Мэттью требовалось проследить за всеми нюансами в реакции Хоули.

Когда виконт подался вперед, на его лице проступил легкий румянец. На мгновение Мэттью пришло в голову, что брат собирается прилюдно ударить его. Но теперь виконт сдерживал скверный нрав гораздо искуснее, чем в детстве. Вместо свершения наказания он притворился, что лишь намеревается убрать ворсинки с пиджака Мэттью. Воспользовавшись этим предлогом, виконт склонился к уху Мэттью.

– Ты не кто иной, как чертов хирург из цирюльни, который забыл свое место, Мэт, – негромко сказал Хоули. – Лучше вспомни его, пока я лично не указал тебе, где оно находится.

И вновь старые воспоминания пронзили душу Мэттью, и он в очередной раз приложил все усилия, чтобы побороть их. Не время превращаться в слабого младшего брата, когда на кону жизнь леди Шарлотты.

– Что ты здесь делаешь, Хоули? – Перед ними появился Александр, сжимавший так крепко витиеватую рукоятку трости, что костяшки пальцев побелели.

– Пришел повидаться с твоей несравненной сестрой, Язва. Никогда бы не подумал, что ты состоишь в родстве с таким безупречным воплощением женственности.

– Все еще пользуешься детскими обидными прозвищами, Хоули? – Александр приподнял одну темно-каштановую бровь. – А ты не изменился.

– Как и ты. – Виконт презрительно уставился на трость Александра.

– Вообще-то, изменился, – произнес Александр с беззаботностью, которая усилила всю серьезность его слов. – Если ты причинишь хоть какой-то вред моей сестре, то на себе познаешь, насколько сильно.

– Разве тебя не предупредили, что именно леди Шарлотта прислала мне приглашение на это мероприятие, а не герцогиня Фалькондейл. Совершенно очевидно, что она и ее родители посчитали меня достойной парой.

– Вот черт, – пробормотал Александр, оглядываясь на сестру-близнеца.

Хоули самодовольно ухмыльнулся, будто заработал очко, но Мэттью не спешил разделять его правоту. Александра связывали с сестрой тесные узы, и если Мэттью удалось распознать ее истинные чувства к виконту, то и Александру это не составило бы труда. Его лучший друг не волновался, что леди Шарлотта поддастся внешнему обаянию Хоули.

Нет, его беспокоило нечто совсем иное.

Оглянувшись, Мэттью увидел, как девушка решительно направлялась в их сторону. Сиявшие изумрудные глаза красноречиво свидетельствовали о том, что она перешла в наступление.

– Прошу прощения, что прерываю ваш разговор, но, боюсь, мне нужен доктор Тальбот. Скоро мы начнем обсуждение его книги. – Леди Шарлотта чуть коснулась ладонью, облаченной в перчатку, руки Мэттью, и в тот же миг он мог бы поклясться, что по его мышцам прокатилось тепло и устремилось к позвоночнику.

– Я был удивлен, увидев в приглашении, какая чушь стоит на повестке дня, – мягко заметил Хоули. – Неужели мы действительно собираемся беседовать о котятах?

– Только о тех, кто обладает очень острыми когтями, милорд, – ответила леди Шарлотта с легкой и грациозной улыбкой.

Хоули полностью сосредоточил на ней свое внимание, и Мэттью пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы не броситься к леди Шарлотте и не увести ее. Такой поступок лишь сильнее раззадорил бы Хоули.

– Я предпочитаю пушистых и покладистых котят. – В голосе Хоули послышались ласковые нотки. – Даже если они пытаются меня оцарапать, я знаю, как заставить их мурлыкать.

– Не думала, что у вас столь богатый опыт общения с дикими кошками, милорд, – в речи леди Шарлотты сквозила искренняя невинность, но Мэттью догадался, что от такой умной женщины, как она, не ускользнул двойной смысл, заключенный в ответе Хоули.

Кожа вокруг глаз Хоули на мгновение сморщилась, и Мэттью вновь различил отголоски затаенной ярости. Разумеется, он не оценил, как ловко леди Шарлотта парировала его намек.

– Я превосходно укрощаю всевозможных существ, – в словах слышалась неприкрытая угроза, замаскированная Хоули под шаловливую, но остроумную шутку – одну из тех, что снискали ему репутацию обаятельного и неисправимого плута.

– Теперь я знаю, кого вызывать, если какие-нибудь звери вырвутся из Тауэра и проникнут в сад моих родителей, – произнесла леди Шарлотта, легонько потянув Мэттью за руку. – Но как бы мне ни был приятен наш разговор о животных, доктор Тальбот вынужден пойти со мной.

Хоули открыл было рот, вероятно, намереваясь возразить, но Мэттью и леди Шарлотта оказались проворнее. Вдвоем они вихрем унеслись прочь, а Александр поспешил ретироваться от Хоули.

Пока Мэттью в сопровождении леди Шарлотты шел к помосту, его обуревало желание предостеречь ее от опасных провокаций в адрес Хоули, но это было вне его компетенции. К тому же он не сомневался, что девушка сама осознает, какому льву она осмелилась противостоять.

Избавившись от колкой беседы с Хоули, Мэттью ощутил долгожданное облегчение, которое продлилось ничтожно мало. Стоило ему повернуться лицом к толпе, постепенно занимающей свои места, как к прочим неприятным эмоциям прибавилось новое тошнотворное чувство. Перед ним собрались не молодые студенты-мужчины и не его коллеги из Общества друзей фауны или Лиги Гиппократа. Здесь присутствовали люди из высшего сословия, уважаемые художники и писатели, получившие временный доступ в эти привилегированные круги.

Зачем Мэттью вообще согласился на участие в столь откровенном фарсе? Им не было дела до дискуссии о животном, которого они приравнивали к вредителям, уничтожавшим их фазанов и другую пернатую дичь.

Отыскав свободное место в заднем ряду, подальше от герцогини Фалькондейл, восседавшей с царственной чопорностью, Александр ободряюще посмотрел на него. Хотя Мэттью и оценил попытку друга успокоить его, но рокот в груди усилился вдвое. Он попробовал втянуть воздух, чтобы выровнять беспорядочное дыхание, но получилось лишь хриплое пыхтение.

Леди Шарлотта взглядом предложила ему пройти в небольшой альков у окна, скрытый от посторонних глаз. Он тотчас повиновался, но вряд ли одно мгновение в одиночестве поспособствует обретению душевного равновесия. Ему оставалось двигаться на ощупь, как это происходило на первых лекциях.

Леди Шарлотта, к его изумлению, потянулась к нему, заслонив свои движения от чужих взоров дорической колонной. По мере приближения ее розовых губ и без того учащенное дыхание Мэттью перешло в прерывистое. Сердце пронзило пусть и болезненное, но невероятно восхитительное предвкушение. Казалось, что орган сжимался все сильнее и сильнее, пока сквозь открывающиеся трещины струилось что-то яркое и горячее.

Прежде чем он осмыслил происходящее, ее бледные изящные пальцы метнулись вверх и заправили за ухо выбившуюся прядку волос. Отступив назад, она одарила его самой очаровательной и дружелюбной улыбкой. Тело Мэттью, вопреки легкой досаде, начало источать энергию, о природе которой он не имел ни малейшего представления.

– Ваша прядь нависала над глазами.

Но сейчас не только его волосы были в беспорядке. После долгих лет, в течение которых он и двух слов не мог связать в ее присутствии, Мэттью сглотнул, и речь полилась рекой.

– Это происходит постоянно. Полагаю, по моей вине. Я не отращиваю длинные волосы, чтобы их можно было правильно уложить, из-за продолжительного пребывания в дикой местности. Приходится часто расчесывать. Ну и, разумеется, слишком много времени провожу за микроскопом. В шерсти и волосах живет огромное количество крошечных существ. Вошь, к примеру. Блохи. И клещи тоже. И…

Вот черт! Он рассказывал леди Шарлотте о вшах? И не просто рассказывал, а лепетал.

Излишнее тепло в теле Мэттью сменилось стыдливым румянцем. На лице леди Шарлотты, как ни странно, читалось скорее радость, чем отвращение. Поразительно, однако ее веселье, вызванное неопрятным видом мужчины, не носило оскорбительный характер, а скорее имело… он осмелился предположить… толику нежной привязанности.

– Не меняйте ничего в своей прическе. – Леди Шарлотта подмигнула. – Мне очень нравится ее поправлять.

Не переставая лучезарно улыбаться, она мотнула головой в знак того, чтобы он последовал за ней на помост. Мэттью подчинился, по-прежнему пребывая в оцепенении. Мужчина смутно расслышал, как она представила его собравшейся толпе и назвала написанную им книгу. На сей раз, вглядываясь в лица, он увидел размытое пятно, а разум охватило пьянящее волнение.

Поправив его выбившийся локон, леди Шарлотта каким-то чудом усмирила закрутившиеся в спираль переживания Мэттью. Он сжал в руке экземпляр о диких кошках Каледонии и чуть улыбнулся присутствующим.

Леди Шарлотте Ловетт нравилось поправлять его волосы, и она не возражала против болтовни о вшах.

Довольная ухмылка Мэттью стала еще шире.