Мэттью следовало бы сосредоточиться на кровожадном брате убийце, который наверняка преследовал его и дорогих ему друзей в непроглядной ночи. Как ни парадоксально, но присутствие двух драгунов в карете увеличивало вероятность кровопролитного исхода. Хоули предпримет все возможное, лишь бы избежать ареста. Даже такой напыщенный осел, как виконт, догадывался, что ему не выйти сухим из учиненного скандала. Скорее всего, никто не станет его вешать, но и занять прежнее место в высшем обществе ему не позволят.

И все же, несмотря на преследующую их по пятам опасность, Мэттью, устроившись с мистером Беллем на козлах, с трудом обращал внимание на тени. Вместо этого он раз за разом возвращался мыслями к Шарлотте, стоявшей посреди хорошо освещенного бального зала и срывавшей с себя маску. Она нисколько не колебалась, и совершенный ею поступок не выглядел опрометчивым. Девушка сознательно решила разоблачить свою личность и погубить незапятнанную репутацию.

Мэттью был преисполнен чувством гордости за нее. Шарлотта и в самом деле поражала своей необыкновенностью. Она задала трепку его брату, в то время как другие не осмеливались и слова сказать в его сторону. Никогда. А ведь девушка совершила нечто большее. Гораздо большее. Ей удалось не только выстоять против Хоули, но и постоять за себя.

Мэттью ужасно хотелось выразить Шарлотте свое восхищение, но ему не представилось ни единого случая. Стоило им покинуть бал, как она забралась в экипаж к драгунам, а он присоединился к мистеру Беллю, чтобы прикрыть пассажиров кареты. Остальные заговорщики, быстро переодевшись в костюмы грабителей, ждали на лошадях, чтобы пуститься в погоню за Хоули.

Мистер Белль вел транспорт с умеренной скоростью, предоставляя Хоули шанс легко догнать их, но не навлекая излишних подозрений. Благодаря степенному шагу лошадей и плавно покачивающейся высокой кареты путешествие выглядело обманчиво безмятежным.

Внезапно от скопления ясеней и болиголова отделилась тень. Хотя на ночном небосклоне красовался полумесяц, слабо освещавший окрестности, света вполне хватало, чтобы различить скачущего коня и всадника.

– Тихо, – скомандовал мистер Белль, обращаясь к лошадям в упряжке, но Мэттью тоже требовалось услышать нечто успокаивающее. Возложенное на них задание, по сравнению с предыдущими, носило сугубо личный характер и имело множество точек соприкосновения с другими. Сейчас нужно прислушиваться к голосу разума, а не поддаваться беспорядочным и неуместным эмоциям.

Он провел большим пальцем по знакомой деревянной рукояти. Когда-то накануне первого плавания Тэвиш подарил ему дорогой нарезной пистолет «королева Анна» и велел поберечь себя. В тот миг Мэттью впервые испытал незнакомое ощущение, напоминающее принадлежность к семье, пусть и чужой. Он смущенно принял оружие и без оглядки взошел на корабль. Пришлось дважды пересечь океан, чтобы смириться с чувствами, возникшими после получения подарка.

Хоули выехал прямо на середину дороги, выставив вперед руку, в которой от света каретных фонарей поблескивал ствол пистолета. Натянув поводья, мистер Белль негромко обратился к Мэттью:

– Ты готов?

– Да, – твердо ответил Мэттью, поразившись своей решимости до глубины души. Он ощущал себя не просто готовым к конфликту, а готовым к встрече с братом. Зародившаяся в Шарлотте уверенность теперь передалась и Мэттью.

– Кошелек или жи… – начал было Хоули, не дождавшись, пока лошади замедлят ход.

– Господь всемогущий, неужели ты всегда отличался таким скудоумием? – спросил Мэттью, вставая на еще раскачивающиеся козлы, но мужчина легко сохранял равновесие после многих лет, проведенных на кораблях.

Хоули направил пистолет на Мэттью.

– Как ты смеешь, ничтожный кучер, оскорблять меня? Не видишь, у меня в руке пистолет?

Очевидно, Хоули не распознал голос младшего брата, но для Мэттью подобное открытие не вызвало потрясения. Виконт никогда не позволял ему говорить слишком много в его присутствии и уж точно не старался прислушиваться к Мэттью.

Мэттью, не желая обескураживать Хоули, спокойно поднял оружие.

– Какое поразительное совпадение. У меня тоже имеется пистолет.

– Это ограбления! Немедленно слезай оттуда.

– Похоже, ты в этом деле не шибко силен, – проворчал Мэттью, понимая, что брат находится слишком далеко, чтобы выстрел угодил в карету. – Неужели ты и раньше этим занимался?

Хоули спустил курок, но, как и предсказывал Мэттью, свинцовая пуля взметнула грязь в ярде от них. Лошади шарахнулись, но мистер Белль мастерски успокоил животных. Оставшийся стоять на ногах Мэттью по-прежнему целился пистолетом в брата.

– Это был предупредительный выстрел! – завопил Хоули, явно намеревавшийся попасть в Мэттью с первого раза.

– Серьезно? – поинтересовался Мэттью, тщательно оценивая дистанцию, пока Хоули чуть ближе подъехал на лошади.

– Слышь, ты! – На дорогу в костюме грабителя вышел мистер Поуис, сменив валлийский акцент на прирожденный кокни. – Я бы сказал, что «кошелек или жизнь» – это моя фраза, но, черт побери, а паренек-то прав. Только кретин мог ляпнуть эдакое. Думаешь, что ты, вонючий мешок с дерьмом, в каком-то треклятом дешевом романе?

Наведя пистолет на Хоули, мистер Поуис смело зашагал к сидящему на лошади виконту.

– А ты кто такой? – презрительно спросил Хоули, так и не потрудившись повернуться лицом к мистеру Поуису.

– Настоящий разбойник, которому до смерти надоело, что какой-то говнюк прикидывается сухопутным пиратом. Здесь мои охотничьи угодья. – Мистер Поуис откровенно упивался оскорблениями, отпускаемыми в адрес Хоули, пожалуй, даже слишком.

– Вы порядком утомили меня, – мрачно проговорил Хоули. – Убирайтесь, или я вас застрелю.

– Вот уж действительно шило в заднице. Какой-то зазнавшийся болван вмешивается в твои дела? – поинтересовался Поуис.

– Молчать, или я прикажу убить тебя! – прорычал Хоули. – И вообще, парни, просто застре…

В воздухе прогремел залп выстрелов. Увидев, что ни одна пуля не попала ни в экипаж, ни в мистера Поуиса, Мэттью с облегчением выдохнул. Стреляли, должно быть, остальные члены заговорщиков, как планировалось изначально. Им удалось окружить людей Хоули, и теперь они вели огонь по затаившимся бандитам.

– Как же вы, чертовы балбесы, упустили этого выродка! – закричал Хоули, обернувшись к прячущимся приспешникам. – Он прямо здесь. Посреди этой чертовой дороги.

– Ваши люди – трусы, вот и не палят из мушкетов. Я привел с собой товарищей, – хмыкнул мистер Поуис. – То, что вы слышали, было предупредительными выстрелами. Мы зажали вашу банду олухов в кольцо.

– Это правда, шеф! – воскликнул один из людей Хоули.

– Невозможно! – заорал Хоули, лишившись последних крупиц самообладания.

– Вы уверены, что раньше занимались разбойничьим делом? – полюбопытствовал Мэттью.

– Я самый что ни на есть разбойник! – завопил Хоули, подгоняя лошадь к экипажу. – В прошлом году я ограбил более пятидесяти карет.

– Успешно? – спросил Мэттью.

– Да! – прорычал Хоули. – И я убил как минимум двух кучеров, отказавшихся подчиняться моим требованиям.

– Правда? – продолжал допрос Мэттью, готовясь спустить курок. Сейчас Хоули оказался в пределах досягаемости, по крайней мере, для тщательно разработанной «Королевы Анны».

– Спокойно, – прошептал мистер Белль так, чтобы его услышал один Мэттью. – Знаю, тебе необходимо признание, но ты же не собираешься стать жертвой убийства, за которое его в итоге привлекут к ответственности.

– Я расправился с человеком лорда Эверетта. Два выстрела в грудь – по одному из каждого пистолета. У него не хватило приличия умереть с первого раза, но глупость подсказала ему попытаться выстрелить из длинноствольного оружия! Я также убил выездного лакея леди Харскар. Мне просто не понравился его внешний вид. – Хоули всегда обожал бахвалиться учиненными им злодеяниями. Удивительно, что этот эгоист сумел так долго сохранять ночные вылазки втайне.

Хоули настолько увлекся самовосхвалением, что его рука, державшая оружие, затекла, поскольку ствол начал уклонятся в сторону каменной стены, будто покачивался, как утка на штормовых волнах. На протяжении всей этой маньячной тирады Хоули все ближе подходил к карете, думая, что его движения остались незамеченными, но Мэттью предельно точно оценил ситуацию.

Потому что следующим выстрелом Хоули наверняка поразит цель.

Однако Мэттью не испытывал никаких укусов металлического страха, лишь холодную, невозмутимую решимость и легкое чувство триумфа. Мужчина склонил злосчастного брата к признанию в двух хладнокровных убийствах, и драгуны, находившиеся в карете, прекрасно расслышали каждое слово. Шарлотта наконец обретет настоящую свободу от этого человека, и не исключено, что и Мэттью тоже.

– Какая ирония, не правда ли, – заметил Мэттью. – Отец столько лет принимал меня за злобное, нечестивое существо в семье, а все это время порочным и дьявольским мерзавцем был именно ты.

– Мэттью? – Очерченная светом каретных фонарей фигура Хоули оцепенела от потрясения, а затем он разразился безжалостным хохотом. – Это действительно ты, Мэт? Возомнил, что способен угрожать мне? Ах ты, кусок дерьма!

Хоули выпрямился и попытался направить трепыхающийся револьвер в Мэттью. Однако прогремевший выстрел, сбивший шляпу с головы виконта, нарушил его планы. Учитывая точность попадания, это явно была работа Александра. Лошадь Хоули взвилась на дыбы, но он сумел удержаться в седле.

– Я твой брат, и хоть раз ты должен меня выслушать, – произнес Мэттью ровным голосом, поразительно соответствующим его душевному спокойствию. – Этот выстрел совершил Александр, который жаждет всадить свинцовую пулю в твое черное сердце. Но, поскольку мы находимся в присутствии двух драгунов Его Величества, он ведет себя весьма сдержанно.

Хоули судорожно старался усмирить взбесившуюся лошадь, дико озираясь в поисках стражи. При одном упоминании о солдатах из рощицы деревьев выскочили двое наездников, неистово подгонявших жеребцов, а из-за каменной стены на противоположной стороне дороги показался третий приспешник Хоули. Все соучастники бросились удирать, пришпоривая коней, которые перепрыгивали через живую изгородь и бежали в направлении поля.

– Это и есть твои товарищи, – бесстрастно проговорил Мэттью, услышав, как открылась дверь кареты. – А мои – это те, кто не сбегают как последние трусы.

Хоули неизменно окружал себя друзьями, но, оглядываясь назад, Мэттью невольно пришел к выводу, что все эти закадычные приятели тут же растворялись при первом намеке на неприятности.

Однако Мэттью твердо знал, что его товарищи никогда не покинут его, даже если придется подвергнуться смертельной опасности. И не потому, что у Мэттью имелся титул или состояние, которое он обязан был унаследовать. Просто мужчина завоевал их дружбу и уважение, и эта мысль придала Мэттью сил, о которых он и не подозревал.

Хоули, напротив, похоже, осознал, насколько шатким выглядело его положение. Справившись с лошадью, он развернул зверя в сторону отступающих бандитов, но драгуны отрезали ему путь, вскинув наперевес ружья. Хоули пришпорил коня, уворачиваясь от солдат и отступая к карете.

В этот миг сердце Мэттью гулко забилось. Конечно, Александр и кузины Уик наверняка остановят Хоули, но вероятность его задержания теперь была отнюдь не велика. Пусть Хоули и признался в присутствии драгунов, но схватить и разоблачить виконта требовалось прямо сейчас, пока он не успел скрыться с места преступления и не вздумал заявить, что произошла чудовищная ошибка.

Спрыгнув с кареты, Мэттью врезался в спину брата, и от удара оба рухнули на землю. Лошадь, заржав от страха, снова встала на дыбы над их головами. Хоули разразился потоком ругательств, но, несмотря на дерзкие речи, голос его зазвучал гораздо испуганнее, чем пронзительное ржание лошади.

Мэттью вцепился в брата, пока виконт неистово вырывался и извивался, стремясь вырваться на свободу. Как странно, что именно Хоули так упорно желал сбежать.

– Черт возьми, отпусти меня! – рассвирепел Хоули, нанося удары кулаками и ногами, но Мэттью умело переместился на брыкающиеся конечности Хоули, подчиняя их своей воле. Подняв брата на ноги, он снова завел руку Хоули за спину.

Теперь Мэттью был хозяином положения.

К нему подоспели драгуны, и Мэттью передал брата под их ответственность. Мужчины крепко схватили Хоули, и виконт задергался, словно попавший в клетку барсук, губы под маской изогнулись, обнажив зубы, а изо рта потекла слюна.

– Сэр, вы хотели бы сами опознать его? – осведомился один из солдат.

– Нет, – без колебаний ответил Мэттью. – Эта честь принадлежит леди Шарлотте. Она была инициатором этого блестящего плана и имеет право первой снять маску с моего брата преступника.

Стоявшая у кареты вместе с остальными друзьями Шарлотта двинулась вперед, и подол ее золотой мантии зашелестел на ветру. Сама королева Елизавета не ступала бы с такой целеустремленной грацией.

Шарлотта, прежде чем направиться к Хоули, остановилась рядом с Мэттью, одарив его обжигающим взглядом, от которого воспламенились все телесные и духовные составляющие Мэттью. Он спрашивал себя, как мог быть настолько глуп, чтобы усомниться в истинности ее чувств. Мужчина оказал им обоим медвежью услугу, но прямо сейчас был готов покаяться и исправиться.

– Я предлагаю вместе снять с него маску, как настоящие партнеры, если ты, конечно, согласен.

– Да, как настоящие партнеры, – не колеблясь, ответил Мэттью.

– Что, черт возьми, это значит? – возмущенно заявил Хоули.

– А как ты думаешь, что это означает, тупица? – издевательски передразнила его Ханна и с восседавшим на ее плече Пэном подошла к Шарлотте, протягивая ей нож.

– Глупая старая птица! Глупая старая птица! – весело воскликнул попугай.

– Ты действительно бросаешь меня – наследника герцогства – ради неотесанного лекаря? – спросил Хоули, уставившись на Шарлотту.

Шарлотта сухо глянула на него.

– Разумеется, да.

После она обернулась к Мэттью.

– Готов?

– Да, – произнес он, доставая кинжал.

Вдвоем они перерезали веревки, удерживающие маску на Хоули, и кожаная ткань соскользнула. Сняв с крюка один из каретных фонарей, София поднесла его к задержанному, и отбрасываемые лучи явили разъяренное лицо Хоули: вены на его висках, казалось, почти лопнули, багровый оттенок кожи был отчетливо виден даже в тусклом свете, а в серых глазах плескался смертоносный яд.

Откинув голову, он напустил на себя неприкасаемый вид аристократа, но впервые в жизни дарованный от рождения титул не спасет его шкуру. Выпятив подбородок, виконт с усмешкой обратился к Шарлотте:

– Что, по-твоему, может предложить тебе Мэт? Его собственный отец мечтал обменять на другого, не столь чудаковатого сына.

Однако многолетние издевки, неустанно звучавшие в голове Мэттью, отныне не властны над ним. Вместо них в сознании промелькнули искренние слова Шарлотты, вонзившиеся через плоть и поселившиеся в сердце.

И как бы ты ни заблуждался насчет того, что именно придаст смысл моей жизни, но в одном ты прав: до тех пор, пока ты сам не убедишься в том, что из нас выйдут отличные партнеры, между нами нет будущего.

Пропустив мимо ушей очередную насмешку брата, Мэттью устремил взор в глаза Шарлотты. Он больше не в силах был сдерживать эмоции, разрывавшие сердце на части, и уверенно повторил слова, сказанные ему недавно Шарлоттой:

– Я могу предложить ей счастье, поддержку и, главное, любовь.

– Мэттью! – произнесла Шарлотта его имя с благоговейным трепетом, отозвавшимся и в нем самом. Мужчину поглотила ее бесконечная любовь, и он наконец разрешил себе окунуться в это восхитительное блаженство.

Мэттью отошел от брата, и радостная Шарлотта последовала его примеру. Они остановились, лишь когда их разделяли считаные дюймы, и пусть тела не соприкоснулись, но окутавшее их чувство напоминало долгожданные объятья. Мэттью всей душой ощущал девушку, несмотря на каждый разделявший их дюйм.

– Ты действительно веришь, что мы можем быть счастливы? Вместе? – задала вопрос Шарлотта.

Мэттью кивнул. От избытка эмоций у него перехватило горло, и сквозь сжатые мышцы ему удалось выдавить только «да», но и этого было достаточно. Шарлотта обхватила его за шею, и они поцеловались – прямо здесь, посреди дороги, на глазах у всех друзей, двух случайных драгунов, вспыльчивого попугая и разгневанного Хоули.

– Неужели весь мир окончательно обезумел? – прорычал Хоули.

– Бедлам! Бедлам! – Пэн перелетел на голову виконта и принялся танцевать в такт его воплям. – Бедлам! Бедлам!

Мэттью посмотрел в зеленые глаза Шарлотты.

– Если все происходящее – безумие, то я с радостью покоряюсь ему.

– Как и я, – выдохнула Шарлотта, и их губы вновь прильнули друг к другу.

– Это самый удивительный арест, на котором мне доводилось присутствовать, – заметил один из драгунов, помогая втащить Хоули в карету, чтобы доставить его в тюрьму. Когда Хоули был вынужден пригнуться, Пэн взмахнул крыльями и уселся на плечо Софии.

– Бедлам! Бедлам!

– Это лучшее разбойное нападение, которое я когда-либо видела, – парировала София, поглаживая попугая по груди. – А я побывала на многих.

– Вот это действительно достойный арест, – согласилась Ханна, перекрикивая последние возгласы Хоули, пока забравшиеся в салон драгуны закрывали за собой дверь. Под искусным руководством мистера Белля запряженные лошади тронулись в путь.

– Я скоро пришлю карету, чтобы забрать всех с этого счастливого конца, – обратился к ним мистер Белль, склонив шляпу, когда проезжал мимо.

– Мистер Белль полностью прав. Мне не удалось бы написать лучшей истории, и, смею думать, мистеру Поуису тоже, – отметила леди Каллиопа, когда темная ночь поглотила черное транспортное средство.

– С этим спорить не стану, – согласился мистер Поуис.

– Совершенство, – проговорила Шарлотта, отстраняясь от Мэттью, но их взгляды были прикованы друг к другу.

– Этот момент – само совершенство.

Мэттью покачал головой.

– Это гораздо лучше, чем совершенство, потому что он немного беспорядочный и необычный, что придает ему еще больше реальности.

– Реальности, – усмехнулась Шарлотта. – Мне по душе такая реальность.

– Как и мне, – шепнул он ей в губы, прежде чем его рот завладел ее устами в очередном вопиющем, но совершенно восхитительном поцелуе.

* * *

Воцарившаяся атмосфера в тайной комнате «Черной овцы», несмотря на отсутствие посетителей и скромные размеры, получилась уютной и даже в какой-то мере интимной. Мэттью знал, что Шарлотта намеренно продумала пространство так, чтобы оно ассоциировалось с теплыми и успокаивающими объятиями. Это место – ее общее с кузинами Уик творение – олицетворяло натуру девушки больше, чем любой сверкающий бальный зал или элегантная гостиная. Мужчина и сам ощущал себя счастливым в этом уединенном убежище для интеллектуальных дискуссий и дружеских посиделок. Слишком долго его неуверенность в себе затмевала эти эмоции.

Теперь они с Шарлоттой остались совершенно одни, поскольку их друзья праздновали триумф в главном зале, закрытым для посторонних гостей. Тэвиш и мистер Поуис приобрели несколько бочонков в ближайшей таверне, так что кофе и выпивка текли рекой. Когда Мэттью и Шарлотта улизнули, совершенно не скрывая своих намерений, ни единая душа, в том числе и Пэн, не проронил ни звука. Они не потрудились запереть дверь, однако Мэттью был уверен, что никто не посмеет их потревожить. В настоящий момент тайная комната служила им личным святилищем.

– Я очень сожалею, – проговорил Мэттью, крепко сжав руку Шарлотты.

Шарлотта неотрывно смотрела на мужчину, и на ее лице читалась готовность к откровенному разговору, что заставило его в очередной раз пожалеть о неспособности к высокопарным речам. Мэттью не сомневался, что она поняла, к чему он клонит, однако требовалось сказать больше чем три слова.

Тяжело вздохнув, он продолжил:

– Мне не следовало недооценивать тебя, нас. Это было глупо и недальновидно. Я должен был прислушаться к тебе, пока ты говорила, что я могу принести тебе счастье. Мне не удалось бы избавиться от прошлого, пока ты не показала верный путь. Шарлотта, поверь мне, ни разу в жизни я не думал о тебе ничего дурного.

Шарлотта прильнула головой к плечу Мэттью, и такой незатейливый жест доверия вселил в мужчину чувство единения, которого ему не случалось испытывать раньше. Обхватив возлюбленную за талию, он нежно притянул девушку к себе, готовый зачерпнуть ее силу и поделиться собственной.

– Увидев, как ты сорвала маску на балу и отвергла роль, уготованную тебе обществом, я вдруг осознал, что чересчур долго разрешал семье определять мое положение. Я не являюсь тем, кем они меня создали, – нежеланным изгоем.

– Нет, – твердо произнесла Шарлотта, – все тебя ценят и рады знакомству с тобой, не только я. Ты стал неотъемлемой частью семьи «Черной овцы» еще до моего прихода. Ты спасаешь людей с помощью лекарств и простого бесконечного мужества. А сколько юношей остались в живых благодаря тебе?

Поглаживая большим пальцем ее костяшки пальцев, Мэттью наконец-то признал, что гордится достигнутыми успехами на врачебной стезе. В его душе зародилось чуждое, но столь важное чувство, подарившее ему неведомую прежде целостность.

– Их много.

– Задумайся о студентах-медиках, которым ты читал лекции. Сколько из них впоследствии начали заниматься врачеванием больных и раненых? Существуют и твои книги, вдохновляющие других заботиться о мире природы и населяющих его животных.

Мэттью собрался возразить, но все же принял похвалу. На глаза выступили предательские слезы, но в руках Шарлотты он готов противостоять всему, что выпадет на их долю.

– Я рад вдохновлять их, – сознался Мэттью.

Неожиданно Шарлотта сдвинулась с места и заключила его в пылкие объятия, не уступающие ее неукротимому духу, и его сердце бешено заколотилось о ребра.

– Ты вдохновляешь меня, – шепнула Шарлотта ему на ухо.

По спине Мэттью прокатилась восхитительная дрожь. Обхватив девушку второй рукой, он прижал ее к себе с не меньшим рвением.

– Пусть ты отправилась в это приключение ради обретения свободы от Хоули, но ты вызволила и меня. Я люблю тебя, Шарлотта Ловетт.

Она отстранилась, и ее зеленые глаза засверкали, будто усыпанная капельками росы трава в лучах восходящего солнца. – И я люблю тебя, Мэттью Тальбот.

– Лишь благодаря твоей силе я смог всецело отдаться твоим чувствам и принять свои, – ответил Мэттью голосом, исполненным эмоций, как и его сердце. Он приостановился на мгновение, а затем с поразительной ясностью понял, что ему не требовалось судорожно выискивать следующие слова. Ибо они окажутся верными. Для него. Для Шарлотты. Для их совместного будущего. – Согласна ли ты выйти за меня замуж, Шарлотта? Окажешь ли ты мне честь стать моей женой, моим партнером во всем, что бы ни случилось?