Шарлотта и врагу не пожелала бы танцевать с бывшим возлюбленным, заманивая тем самым в ловушку непрошеного жениха. Это жутко действовало на нервы и начисто разрывало сердце.

– Ты прекрасно выглядишь сегодня, – неловко проговорил Мэттью, когда танец потребовал от них сцепить руки за спиной и закружиться друг подле друга. Шарлотта пожалела, что не сразу обратила внимание на впечатляющий облик Мэттью, одетого во фрак с золотой отделкой и обутого в высокие сапоги.

– Я бы предпочла облачиться в костюм фурии вместе с Ханной и Софией, – беспечно ответила Шарлотта, не испытывая при этом ни капли легкомыслия, впрочем, оно соответствовало ее настроению. – Мне кажется, что я не королева Елизавета, а Эринии. – Ей безумно хотелось свежевать Хоули за содеянное им злодеяние с Мэттью. Теперь Шарлотте уже было недостаточно просто избавиться от мерзкого подобия мужчины, она намеревалась окончательно уничтожить виконта.

– Но королева Елизавета действовала как фурия, не правда ли? – заметил Мэттью. – Хоть она была смертной, но ей не понадобились сверхъестественные силы для отмщения.

– Нет, достаточно иметь огромный флот и дождаться подходящего шторма, – парировала Шарлотта.

– Сегодня вечером ты командуешь небольшой армией, – напомнил ей Мэттью.

– В моем распоряжении всего два драгуна, согласившихся посидеть в карете мистера Белля и мистера Стюарта только потому, что София принесла гроулер[23] своего лучшего кофейного творения.

– Я имел в виду не настоящих военных, – уточнил Мэттью, – а ту разношерстную компанию, которую ты собрала из числа постоянных гостей «Черной овцы» и меня, твоего покорного слуги.

– Мне не требуется вечно покорный слуга, – едко возразила Шарлотта, не успевшая сдержать язык. – Мне нужен спутник жизни.

Хореография деревенского танца позволила ей отвернуться от Мэттью, не дав ему ответить. Он посмотрел девушке вслед, но она проигнорировала его, сосредоточившись на следующем мужчине, веселом парне в костюме монаха Тука. В его движениях прослеживалось многолетнее мастерство, и он производил впечатление приятного человека, идеального партнера, особенно перед встречей с Хоули.

– Вижу, вы наконец-то нашли дорогу в объятия вашего подходящего Эль Драке, – шепнул Хоули на ухо Шарлотте, едва они сблизились. Ему полагалось смотреть в противоположную сторону, но вряд ли он собирался придерживаться правил обыкновенного танца. И если бы они не находились на маскараде, он, родившись первым наследником в семьи герцога, мог позволить себе такие вольности. А вот ее… А вот ее бы обвинили в нарушении предписанного этикета.

Гнев, жаркий и необузданный, захлестнул Шарлотту. Ей порядком осточертело это лицемерие, не просто защищавшее таких мужчин, как Хоули, но и помогавшее им процветать.

Она больше не желала существовать в сверкающем мире фальшивых иллюзий, державшем ее долгое время в плену. С этой жизнью будет покончено раз и навсегда независимо от исхода сегодняшнего вечера. Этот бал, как и танец, станет последним. Хватит с нее масок, прячущих ее истинную натуру. Сейчас она рвалась к свободе, пусть это и подразумевало ютиться в лачуге рядом с «Черной овцой», пока ее доля в кофейне не принесет достаточно денег для приобретения комфортабельного дома.

– Вы не мой Эль Драке, – практически выплюнула Шарлотта в адрес Хоули. – И вообще, вы не треклятый дракон, а никому не нужная ящерка с воображаемым величием.

Хоули резко остановился, отчего добродушный монах Тук врезался в него с такой силой, что виконту пришлось отпрыгнуть на полшага. Однако он не отвел оцепенелого взгляда от лица Шарлотты.

– Вы сравнили меня с ящерицей?

– Я не просто сравнила, а обозвала вас ею. – Застывшая на месте Шарлотта чувствовала, как незнакомая сила разлилась по жилам, когда остальные танцоры прекратили кружиться. Она, изящная, скромная леди Шарлотта Ловетт, вот-вот закатит сцену, и ей это чертовски нравилось.

– Я Эль Драке! – прорычал Хоули на каждом слове.

К этому моменту все присутствующие в бальном зале обернулись, желая поглазеть на разгорающийся скандал между виконтом и Шарлоттой. Стихла веселая мелодия, поскольку внимание музыкантов сместилось с инструментов на стоявшую внизу пару. Один скрипач так резко прервался, что случайно скрежетнул смычком по струнам.

Шарлотта пробежалась глазами по чрезмерно раздутой фигуре Хоули и фыркнула:

– Вы не мифический зверь и не капер. Вы человек в костюме с пистолетами, вероятно, позаимствованными у более именитых предков.

Хоули сдернул полумаску.

– Я виконт Хоули, как вам хорошо известно, и я требую, чтобы вы немедленно извинились.

– Нет. – Шарлотте так понравилось произносить это слово, что она вновь и вновь повторяла его. – Нет! Нет и нет.

– Вы извинитесь прямо сейчас. Я требую этого, – угрожающе взревел Хоули.

Краем глаза Шарлотта отметила, как Мэттью скользнул в ее сторону. Она уловила, что он сопротивляется порыву схватить ее за руку и утащить в безопасное место. Однако мужчина сдержался, и ее безмерная любовь к нему лишь окрепла.

– Отныне помните, что вам не удастся получить все, что душа пожелает, – заявила Шарлотта, и по толпе прокатились смешки. Рассвирепев, Хоули обернулся и с ужасом обнаружил, что на него уставились все лица в масках.

– Извинитесь, – проговорил он сквозь стиснутые зубы.

– Нет, – ответила Шарлотта и сорвала с себя маску. – И замуж, к слову, за вас я тоже не выйду. Считайте, это мой официальный отказ от вашего или, правильнее сказать, от предложения вашего отца от вашего имени.

По залу разнеслись изумленные вздохи. Невзирая на рухнувшее положение в обществе, которое Шарлотта кропотливо выстраивала годами, она, к своему удивлению, твердо держалась на ногах. Незамужней леди не пристало посещать подобные вакхические балы, а сейчас она еще и разоблачила себя на глазах у всех и каждого. В довершение всех бед девушка посмела оскорбить мужчину из благородного рода и бросить его. Вероятно, едва новость долетит до родителей, как они незамедлительно отрекутся от скандальной дочери.

Шарлотта обрела долгожданную свободу.

Однако она не считала себя настолько наивной, чтобы полагать, будто доставшаяся ей независимость обойдется без потерь и лишений, но девушка охотно столкнется с ними лицом к лицу. Если прошедшие два месяца чему-то и научили Шарлотту, так это преодолевать испытания. Пусть она не всегда с блеском справлялась с навалившимися трудностями, но к решению проблем неизменно подходила с яростным рвением.

– Шарлотта. – Мэттью шагнул к ней, словно пытаясь уберечь от обрушившейся на ее плечи катастрофы.

Задача Шарлотты заключалась в подтрунивании над Хоули с помощью тонких, но все же завуалированных колкостей. Никому и в голову бы не взбрело открыто враждовать с виконтом, в том числе и Шарлотте.

Но, взглянув на Хоули, грудь которого вздымалась от подавляемого гнева, Шарлотта ничуть не пожалела, что избрала иной путь. Теперь этот человек, обуреваемый жаждой мести, непременно последует за ней и, утратив всякую осторожность, не заметит даже пустяковых ловушек.

С поднятой рукой Хоули двинулся вперед, собираясь ударить ее. По залу прокатились потрясенные возгласы, ведь неприкрытое насилие по отношению к знатной особе считалось недопустимым. Мэттью рванулся вперед, чтобы перехватить удар, но Шарлотта была наготове. Она молниеносно извлекла из кармана гипсовый скипетр с золотой росписью, и стоило кулаку Хоули соприкоснуться с дешевой подделкой, как предмет разлетелся вдребезги, осыпав сверкающими крупинками дублет и рукав Хоули. Собравшиеся гости разразились безудержным смехом, а мужчины, включая монаха Тука, бросились к Хоули, желая усмирить покрытого золотым напылением мужчину.

Шарлотта окончательно и бесповоротно унизила виконта. Сплетники уже вовсю судачили о том, что его расхваленный статус благородного аристократа, занимаемый на протяжении многих лет, был явно преувеличен. От титулованных молодых людей с семейным состоянием не принято бесцеремонно отрекаться, и, будучи наследником герцогства, Хоули не превратится в изгоя, но эти пересуды за спиной могут преследовать его долгие годы.

– Вы решили пристать к моей гостье, Хоули? – Сквозь воцарившийся вокруг хаос прорвался голос хозяина дома. Герцог Блэкглен облачился в струящиеся одежды Бахуса, нисколько не заботясь о приличиях. Подпоясанная белая ткань распахнулась, открыв взору изящную мужскую грудь. Большинство смотрелись бы комично с венком из воскового винограда на голове, но пурпурный цвет выгодно подчеркивал темно-каштановые кудри герцога.

– Она сама виновата! – прорычал Хоули.

Ленивым голосом, характерным для герцога Блэкглена, он произнес:

– Хоули, вы же не станете утверждать, что эта леди набросилась на вас с гипсовым скипетром. Я и раньше не ожидал от вас многого, но сейчас это оправдание звучит по-детски нелепо.

– Я… я… – начал было Хоули, но Блэкглен прервал его.

– Не утруждайте себя, Хоули, мы все прекрасно знаем, кто вы такой. Еще никто не забыл, в том числе и я. Однако у меня нет привычки регулярно оглашать свой статус. Но как герцог, чей титул гораздо древнее, чем титул вашего отца вместе с вашим жалким придворным этикетом, я приказываю вам покинуть этот дом. Вы нарушили одно из немногих установленных здесь правил.

– Нет необходимости выгонять его, ваша милость. Я уже ухожу. – Шарлотта решительно взяла Мэттью за руку. Предполагалось, что они незаметно улизнут, но первоначальный план пошел крахом. Образ безупречной светской леди был подорван, но если она дерзко покинет зал в сопровождении Мэттью, то его репутация от сложившейся ситуации только выиграет. Более убедительного способа заявить, что ей наплевать на чужое мнение, касавшееся ее отношений с Мэттью, Шарлотте придумать не удалось.

– Вы уходите с Мэттом? – требовательным тоном спросил Хоули.

– Верно, – ответила Шарлотта. – Я ухожу с ним.

– Мэт? – с легким интересом полюбопытствовал лорд Блэкглен. – Вы брат Хоули – доктор Мэттью Тальбот?

– Да, – осторожно подтвердил Мэттью, медленно снимая золотую маску.

Лорд Блэкглен усмехнулся.

– Моя сестра увлекла меня историями о ваших подвигах в Колониях. Дошло до того, что я купил вашу книгу «Любопытные животные и флора Нового Света». Загляните снова на один из моих маскарадов. Мне хотелось бы услышать побольше о ваших приключениях. И приведите леди Шарлотту. Она само очарование. Очень жаль, что мы не встретились раньше.

Завершив речь, Блэкглен удалился, его мантия развевалась при ходьбе, а в воздух поднялся смехотворно большой кубок. По мановению его руки оркестр вновь заиграл, будто хозяин дома и впрямь превратился в римского бога веселья, и люди продолжили пировать, словно ни единая душа не прерывала праздника.

Держась за ладонь Мэттью, Шарлотта без маски пробиралась с ним сквозь одетую в шелка толпу. Кровь бурлила в ее жилах, а тело переполняло величественная сила. Она публично завладела авторством собственной истории и не намеревалась никому уступать перо.