– Вижу, прибыл морской дракон.

Переодевшись на манер сэра Фрэнсиса Дрейка, или Эль Драке, как окрестили хитрого капера испанцы, Мэттью повернулся и увидел облаченного в темные одеяния Мерлина с маской, усыпанной драгоценными камнями. Мистер Поуис не предпринимал никаких попыток сдержать родной акцент, вероятно, потому что редко прибегал к нему на сцене. К тому же его природные интонации идеально вписывались в образ старого волшебника, пришедшего из валлийских мифов.

Мистер Поуис окинул взглядом с ног до головы одетого в рваные балахоны Александра, опиравшегося на грубо обтесанный посох, после чего губы мужчины расплылись в довольной улыбке.

– Шекспировский Просперо[18]?

– Он самый. – Александр отвесил легкий поклон.

– Мы составим идеальную пару для призыва великой бури, которая обрушится на голову ничего не подозревающего виконта. – Мистер Поуис поднял искусно украшенный крючковатый посох, который, скорее всего, служил театральным реквизитом. Фальшивые драгоценности отличались хорошим качеством и, казалось, подмигивали в обильном свете свечей, заливавшем блестящий зеркальный бальный зал герцога Блэкглена.

Они втроем устроились в просторном и уютном алькове, о котором Каллиопа поведала им в «Черной овце». При желании можно было задернуть висевшие шторы, чтобы иметь шанс уединиться. Подобные укромные уголки, предназначенные для всевозможных тайных встреч, тянулись по всей ширине огромного зала. Хотя праздник только начинался, но многие роскошные бархатистые портьеры уже были задернуты.

С балкона, где выступал оркестр, доносились звуки музыки. Мелодия журчала столь же ярко и игриво, как и собравшаяся толпа. Все присутствовавшие надели маски… и кое-что еще. Греческие и римские богини, нимфы, феи, спрайты и другие прелестные существа из народа фейри порхали по залу в полупрозрачных платьях. Мужчины без рубашек щеголяли в образах сатиров, фавнов, кентавров, минотавров, греческих богов и римских гладиаторов. Однако гардероб приглашенных был явно сшит по заказу из дорогих материй. Даже те, кто нарядился крестьянами и йоменами, носили тщательно пошитую одежду из тонко выделанной шерсти и льна, которую не мог себе позволить ни один простолюдин. Моряки прохаживались среди толпы в открытых рубашках из тонкого газона и шелковых панталонах.

– Наша цель, к сожалению, пока не прибыла, господа. – К ним изящной походкой приблизилась женщина, лицо которой закрывала золотая маска, демонстрирующая лишь намек на чувственный рот. Хотя цвет ее волос скрывали гроздья зеленых шелков, выкроенных и сшитых так, что они походили на морские растения, Мэттью инстинктивно понял, что новоприбывшая, одетая в богатое синее платье, не была Шарлоттой. Должно быть, это леди Каллиопа, поскольку кузины Уик не имели средств ни на дорогую маску, ни на ультрамариновый атлас, выкрашенный с помощью толченого лазурита.

Заметив мистера Поуиса, леди Каллиопа весело рассмеялась и взмахнула фальшивым мечом Экскалибуром.

– Полагаю, я – дама дю Лак, а вы – Мерлин. Берегитесь, ведь, согласно легенде, я успешно соблазнила вас.

Мэттью едва не вздрогнул, увидев грозное выражение на неприкрытой части лица мистера Поуиса. Очевидно, мужчина не оценил ни образ леди Каллиопы в костюме Владычицы Озера, ни ее обращение к легендарной валлийской фигуре на французский манер. Учитывая, что Каллиопа приходилась наследницей норманнских дворян из Франции, покоривших предков мистера Поуиса в Уэльсе, Мэттью отлично понимал недовольную реакцию мужчины. В связи с постепенным распространением артурианских мифов по всей Англии и их дальнейшей интерпретацией на континенте Мэттью сомневался, что Каллиопа осознавала, какое впечатление ее наряд оказал на мистера Поуиса.

– Этот Мирддин, – произнес мистер Поуис, сделав акцент на оригинальном валлийском имени великого волшебника, – весьма хитер.

Не удостоив мужчину ответом, Каллиопа прошла дальше в альков. Ее костюм больше напоминал элегантную ночную сорочку, чем настоящее платье, и лишь фигура самой Каллиопы придавало ему форму. При каждом шаге тонкий материал трепетал у щиколоток, создавая иллюзию, будто девушку действительно облачили в темно-синие воды. Мышцы в горле мистера Поуиса напряглись – то ли от нежелательного вожделения, то ли от раздражения, а может, и от того и от другого.

Губы леди Калиоппы, обрамленные золотой маской, декорированной ниспадающими нитями самоцветов, которые, в отличие от драгоценных камней, украшавших маску мистера Поуиса, казались настоящими, растянулись в лукавой улыбке.

– Но я тоже умна, – парировала она.

Мистер Поуис нахмурился.

– Вряд ли я поведусь на чары аляповатой нормандской узурпаторши, не имеющей ничего общего с истинной Arglwyddes y Llyn[19].

– Разве есть причина, из-за которой мы собираемся проводить урок истории? – поинтересовалась Ханна, войдя вместе с Софией в альков. Обе девушки были одеты в черные платья, похожие на ультрамариновый наряд леди Каллиопы, с вышитыми на тканях змейками. На плече Софии восседал самодовольный Пэн с крошечной повязкой на глазу. Похоже, птица с удовольствием окунулась в царившую здесь шумную атмосферу.

– История! – радостно воскликнул Пэн.

Проигнорировав вопрос Ханны, мистер Поуис сменил оскал на привлекательную ухмылку, которую он надевал для исполнения романтических героев на сцене.

– Фурии как нельзя кстати.

– Леди Каллиопа одолжила нам костюмы, – пояснила София.

– Мы с двумя старшими сестрами однажды нарядились Эриниями[20] на один из балов брата, – пояснила леди Каллиопа. – Я решила, что они подойдут для сегодняшнего вечера.

– Жаль, что я не стала третьей. – В альков проник голос Шарлотты, и Мэттью, пронзенный воспоминанием об их расставании в саду, мгновенно напрягся. Ему безумно хотелось обнять ее и умолять забыть о сказанном. Но ситуация не изменилась. Они все еще принадлежали к двум разным мирам.

– В душе ты настоящая фурия, – сказала София, обнимая Шарлотту за плечо.

– Убийство! Убийство! – радостно закричал Пэн.

Взглянув на одетую Шарлотту в золотую мантию и яркое платье цвета фуксии, Мэттью сильнее сжал в руке фальшивую рапиру. Вместо декоративной вставки в корсаже и подъюбников, создававших цветовой контраст, наряд был отделан по бокам светло-розовыми полосками, расшитыми листьями того же оттенка, что и платье, которые, казалось, шелестели при ходьбе. На шее красовалась модная горгера[21] из тонкой ткани, отличавшаяся от накрахмаленных воротников, принятых при дворе королевы Елизаветы, а на рыжих локонах не было ни намека на пудру – достойная дань уважения королеве, обладавшей тем же оттенком волос.

Лицо скрывала та же золотая маска, что и у Каллиопы, только сверху ниспадала широкая вуаль, прикрывавшая все открытые места, поскольку девушку, помимо Хоули, могли узнать другие приглашенные, и тогда ее безупречная репутация оказалась бы под угрозой. Тем не менее сквозь ткань Мэттью разглядел ее накрашенные красным губы, чувственные, слегка вздернутые уголки которых породили в нем всплеск головокружительных эмоций.

Он хотел ласкать, вкушать и боготворить ее. Однако позволить себе такое мужчина не осмелился бы даже с разрешения самой леди.

– Вы точно уверены, что Хоули еще не прибыл? – спросил мистер Поуис. – Видимо, нам просто не удается распознать его в костюме.

– Он подвластен тщеславию, – тихо проговорил Мэттью. – Он бы не пришел сюда полностью переодетым, поскольку хочет купаться в лучах славы и всеобщего восхищения.

– Мэттью прав, – согласилась леди Каллиопа. – Мой брат говорил, что виконт предпочитает носить полумаску, крепящуюся к ручке. И лишь изредка прибегает к ней, чтобы скрыть черты.

– Как часто герцог Блэкглен устраивает подобные вечера? – осведомилась София, внимательно оглядывая переполненный бальный зал.

– Регулярно в течение сезона, – ответила леди Каллиопа. – Дважды в месяц, а может, и трижды.

Ханна, совершенно не стеснявшаяся рассуждать о чужих деньгах, приподняла прикрепленную к маске вуаль и обнажила разинутый рот.

– Откуда у него такие средства? Наверное, он сжигает больше свечей, чем бедная семья за несколько лет, а ведь они изготовлены из пчелиного воска.

– Не говоря уже о том, что этот бальный зал заставлен таким количеством букетов, что ими невозможно было бы набить тележки всех торговцев цветов в Ковент-Гардене, – добавила София.

– Лучше поблагодарите его за это, – сухо заметил мистер Поуис. – По крайней мере, их благоухание частично маскирует вонь от стольких приглашенных под одной крышей. Все люди, будь они богаты или бедны, если их собрать, как свиней в одном загоне, пахнут одинаково.

– Могли бы хотя бы постараться не оскорблять хозяина этого дома. – Леди Каллиопа шутливо замахнулась Экскалибуром в сторону мистера Поуиса.

Мужчина бесстрастно отбил удар посохом. Но тут, к сожалению, леди Каллиопа встала в фехтовальную позу. В ответ мистер Поуис, знавший толк в постановочных схватках на мечах, занял преувеличенно оборонительную позицию.

Внезапно Шарлотта судорожно вздохнула, и Мэттью почудилось, будто она втянула его собственное дыхание: на ступенях, ведущих в бальный зал, стоял разодетый в костюм второго сэра Фрэнсиса Дрейка с парой кремневых пистолетов Хоули. Зная склонность виконта к наведению хаоса и пренебрежению чьей-либо безопасностью, оружие, скорее всего, было заряжено, и оставалось молиться, чтобы это был порох, а не свинцовые пули.

– Хоули пришел, – оповестил заговорщиков Александр.

– О боже, да он истинный пижон, – прокомментировала Ханна. – И расхаживает, словно павлин.

– Он подбил дублет, чтобы казаться гораздо крупнее, – добавила София. – Когда я увидела его в «Черной овце», он не отличался мускулистым телосложением.

– Мускулистое телосложение! – повторила Ханна, вскидывая руку с такой силой, что украшавшие ее платье змейки, казалось, затрепетали в сочувственном веселье. – Он до нелепости громоздкий. Смахивает на ходячую карикатуру сэра Фрэнсиса Дрейка.

– Дурак! Дурак! Дурак! – воскликнул Пэн, поднеся серую ногу к носу, будто стыдясь за Хоули.

– Это костюмированный бал, а значит, в ходу утрированные образы, только не подумайте, что я защищаю этого человека, – заявил мистер Поуис.

– Он не выглядит комично, а скорее похож на нахального щеголя, – подхватила Каллиопа.

Хоули наверняка ужаснулся бы от их реакции на его тщательно продуманный костюм, но Мэттью, не испытавший ни малейшего удовлетворения от их язвительных описаний, наоборот, пробрал липкий страх.

– Не заблуждайтесь насчет его нелепой внешности, за которой таится жажда крови, – предупредил Мэттью. – Брата при рождении обделили чувством юмора.

– Мэттью прав, – согласился Александр. – Ханна и София, возможно, и привыкли иметь дело с мужчинами куда более устрашающего вида, но Хоули – не шут. У него в руках власть, как финансовая, так и политическая.

– Мы с Мэттью присоединимся к танцующим, чтобы привлечь его внимание. – Решительное поведение Шарлотты повергло Мэттью в настоящий испуг. Он собирался возразить, глядя, как Шарлотта протягивает Ханне золотую мантию, но понимал, что это вынужденная часть плана. По крайней мере, ее плечо зажило ровно настолько, что рана не откроется во время замысловатых движений.

Едва они вступили в главный бальный зал, как их заметил Хоули. Он развязной походкой двинулся к отплясывавшим гостям, пока оркестр завершал последние аккорды веселого и энергичного ригодона[22]. Захлестнувшее Мэттью мрачное напряжение прямо контрастировало со сладкими, нежными нотами, приглашавшими на следующий народный танец. Ему, стоявшему напротив девушки, которую он представлял своей партнершей во время далеких школьных уроков, следовало бы возрадоваться, но вместо этого Мэттью сковал удушающий страх.

На мгновение их ладони соприкоснулись, как того требовал танец, и исходившее от Шарлотты тепло слилось с бушевавшей в его душе огненной бурей. Он будто ощущал себя объятым пламенем как изнутри, так и снаружи, кожа натянулась, словно на барабане. Тело содрогалось от размеренных шагов, таких легких и точных, а в голове крутились мысли, призывавшие схватить Шарлотту и броситься наутек.

Но он не смел. Не имел права. Ведь это было решением Шарлотты, пусть и рискованным, но выбор оставался за ней.

И вот они закружились в танце, создавая обманчиво сияющими и безмятежными движениями ловушку для чудовища.