Шарлотта осторожно взяла Мэттью за руку, и он послушно, словно лунатик, позволил отвести себя к ее излюбленной скамейке, укрытой от чужих взоров. Мужчина молча опустился на нее, и девушка присела рядом, судорожно размышляя в наступившей тишине, как утешить возлюбленного. Сейчас одно неверное слово могло причинить Мэттью еще больше боли, а ему и так пришлось несладко. Судя по его оцепенелому выражению лица, он не собирается признаваться ей в том, что собственная родня относилась к нему как к изгою, навлекшему на семью всевозможные напасти.

Но и отмахнуться от разыгравшейся отвратительной сцены она не имела права. Страшная истина едва не раздавила ее, и девушка недоумевала, как Мэттью выдерживал это долгие годы. Непрошеные слезы навернулись ей на глаза, но она не дала им скатиться, опасаясь, что Мэттью заметит их. Раз ему хватило сил вынести годы издевательств, значит, и ей удастся не падать духом ради него.

Наконец Мэттью поднял голову, и в его облике сквозила такая уязвимость, от которой Шарлотта чуть не лишилась чувств.

Казалось, он ожидал, что его вновь отвергнут. Шарлотту обуял ужас от внезапного осознания того, насколько глубокие и неизгладимые шрамы нанесла ему семья бесконечными нападками, имевшими целью как его физическое тело, так и душу.

Она сама познала муки от материнских рук, лепивших из нее совершенство, и боль от понимания, что в глазах окружающих ты лишь идеал, а не живое существо. Однако отец Мэттью, хотел не просто изменить его, а обменять на другого, «настоящего» ребенка.

Шарлотта опустила раскрытую ладонь на протертые доски между ними, заставив Мэттью обратить на ее движение внимание. Каждая минувшая секунда переполняла сердце Шарлотты страхом, и девушка уже собиралась положить ладонь обратно на колени, как вдруг пальцы Мэттью сомкнулись вокруг ее руки, чуть болезненно сжав кисть, будто мужчина опасался, что она исчезнет, если тот отпустит ее.

Шарлотта нежно скользнула большим пальцем по костяшкам, рассчитывая, что этот уверенный жест развеет его страхи и отбросит любые подозрения.

– Подменышей не существует, – внезапно нарушил тишину Мэттью, и от его слов у Шарлотты защемило не только глаза, но и сердце.

– Я знаю, – тихо ответила она.

– Я не один из них, – добавил он, будто ему требовалось это проговорить, и, видимо, для него так оно и было.

– Ты не один из них, – согласилась девушка. – И, если бы ты им был, это не изменило бы моей любви к тебе.

Мэттью издал изумленный смешок, в котором, однако, слышалась горькая нотка.

– Ты не боишься, что я уведу тебя на холм фей и оставлю в качестве заложницы?

Мысль, о которой давно догадывалось сердце Шарлотты, наконец дошла до сознания. Мэттью не воспринимал ее поверхностной женщиной. Он вообще никогда не считал ее пустоголовой, поскольку изначально рассматривал их буквально как представителей разных миров.

Разумеется, он не считал себя фейри, но его родные фактически укоренили в нем убеждение, что он не принадлежал к их семье. Они заставляли маленького мальчика, а впоследствии юношу раз за разом проходить испытания, призванные доказать, что он не просто другой, а совершенно чужой. Однако проверки не разбудили спавшего фейри, а надломили нечто внутри Мэттью, вынудившего его считать себя недостойным. И от этой… от этой мысли душа Шарлотты обливалась кровью.

– Я бы не превратилась в твою заложницу, Мэттью, а охотно отправилась бы в любой уголок, где ты обитаешь.

Мэттью мягко отстранил пальцы от ее руки, и Шарлотта едва не испустила протестующий возглас. Девушка поняла, что возлюбленный пытается отказаться от них. И не на мгновение, а навсегда.

Мужчина протер ладонями лицо, всем видом выражая неимоверную усталость.

– В таком случае ты покинешь чарующий мир, исполненный танцев, света и музыки. Боюсь, жизнь твоя не будет похожа на волшебную сказку.

– Мэттью, находясь в тайной комнате «Черной овцы» я чувствовала себя счастливее, чем на пышных балах, мюзиклах или в салоне. От полученной прибыли я откладывала средства на новую жизнь, хотя, смею заметить, с твоими талантами врача, писателя и иллюстратора тебе вполне по силам обустроить нам уютную крышу над головой. Мне всегда хотелось оставить светское общество позади. – Положив руку на плечо Мэттью, Шарлотта лелеяла надежду, что он ощутит ее твердую решимость.

– Выйдя за меня замуж, ты не только обречешь себя на изгнание, но и сама станешь отверженной. – Мэттью убрал пальцы с лица, его глаза пылали от боли и раскаяния. – Я знаю, каково это – быть неугодным. Поэтому не хочу, чтобы тебя постигла та же участь рядом со мной.

– Аристократия – это всего лишь позолоченная клетка, от которой я с радостью избавлюсь.

– Но, к сожалению, вскоре ты обнаружишь, что единственное, чем я могу тебя обеспечить, – это простой деревянный дом! – выпалил Мэттью не сдержавшись. – Я не способен предложить тебе тот образ жизни, для которого ты была рождена и которого ты заслуживаешь. Я не бедняк, но и не обладаю богатством твоих родителей. Больше не будет ни роскошных усадеб, ни изысканных карет, ни…

В Шарлотте всколыхнулся гнев, но она усилием воли подавила раздражение. На самом деле речь шла вовсе не о ней, а о Мэттью и его страданиях, пережитых им от рук людей, которые, по идее, обязаны были любить его больше всех.

– Мои родители оставили меня в нашем родовом поместье, пока я не повзрослела и сделалась достаточно привлекательной, чтобы принести им выгоду. Я провела детство, ощущая себя отвергнутой, за исключением брата, и вступила во взрослую жизнь, где ценятся не мои внутренние качества, а красивая оболочка. Теперь, находясь рядом с тобой, я понимаю, что наконец-то нужна кому-то. И мне нравится это состояние. И я хочу продолжать его испытывать. Не отвергай меня, не отвергай нас. Мне не постичь глубину пережитых тобою издевательств, но ты заслуживаешь любящую семью, Мэттью, заслуживаешь. Я сочту за величайшую честь соединить свое имя с твоим.

Мэттью нервно сглотнул, и Шарлотта уловила, как тяжело далось ему это непринужденное движение. Слова девушки ранили его, хотя она стремилась утешить мужчину и убедить его в своей безграничной любви. Навалившееся внезапно осознание опустошило ее. Что же еще нужно было сделать или сказать, как доказать ему, что он важен, что они вместе значат многое?

– Что может предложить тебе такой заурядный человек, как я, Шарлотта? По-настоящему предложить? – спросил Мэттью.

Никто не научил Мэттью принимать себя. И пока мужчина не разберется в своих чувствах, он останется прав: между ним и Шарлоттой не существовало будущего. Он неизменно будет ждать и гадать, когда же любимая женщина разочаруется в нем и в их совместной жизни. Ни словами, ни жестами, ни даже искренней привязанностью ей не дано было исцелить глубокие раны Мэттью. Этим мужчина должен был заняться сам. Конечно, она готова помочь и поддержать возлюбленного, но всю работу – воистину кропотливую работу – ему предстояло совершить самостоятельно.

– Ты способен подарить мне счастье, поддержку и, главное, любовь, Мэттью, – тихо проговорила Шарлотта. – Но тебе придется поверить в свои силы и научиться принимать всю ту ласку и радость, которой я желаю осыпать тебя. И как бы ты ни заблуждался насчет того, что именно придаст смысл моей жизни, но в одном ты прав: до тех пор, пока ты сам не убедишься в том, что из нас выйдут отличные партнеры, между нами нет будущего.

На глазах Мэттью навернулись слезы.

– Мне хотелось бы обрести такую веру, но не уверен, что смогу. Я не стремлюсь разрушать твое счастье, добиваясь своего собственного.

– Эти две вещи не исключают друг друга и вполне могут быть неразрывно связаны, – заметила Шарлотта таким тяжелым голосом, что он едва ли не срывался на рыдания. – Но тебе придется увидеть это самому.

Шарлотта неспешно поднялась, и Мэттью чопорно присоединился к ней. С минуту они молча стояли, вдыхая древний запах тиса. Шарлотта ощущала, что Мэттью не желает расставаться с ней не меньше, чем она сама, но оба осознавали, что им больше не подобрать правильных слов. Мэттью считал себя недостойным Шарлотты и, вероятно, любой другой спутницы жизни, а ей было не под силу доказать ему обратное.

– Я… Я полагаю, мы увидимся на маскараде у Блэкглена? – наконец молвил Мэттью.

– Да, – согласилась Шарлотта. – Я приеду туда. Мы вместе покончим с Хоули. Я тебе обещаю.

Пусть девушка и не в состоянии вырвать Мэттью из лап его омерзительной семейки, но, черт возьми, следующим вечером она обязательно обретет свободу.