Когда Мэттью вместе с Александром поднимался по ступенькам в дом семьи Шарлотты, его внутренности скрутились в настоящий гордиев узел от напряжения. Мэттью бросил взор на лучшего друга, выглядевшего так же мрачно, как и он сам.

– Поверить не могу, что мы вот-вот окажемся на званом ужине в окружении моего отца, брата, а также твоих родителей и сестры. – Мэттью с восседавшим на его плече Пэном остановился на верхней площадке лестницы, дожидаясь, пока Александр, который медленно шел, опираясь на трость и перила, догонит его.

– Как и я, но это входит в план Шарлотты, – ответил Александр, присоединившись к Мэттью, но стучать в дверь пока не торопился.

– Неужели нам действительно необходимо было брать с собой Пэна? – Мэттью искоса глянул на птицу, которая принялась невинно посвистывать.

– Наша задача – разозлить Хоули настолько, насколько это возможно. А присутствие Пэна гарантирует, что званый ужин закончится катастрофой без официального обручения. – Александр выдержал паузу, а затем обратился к птице: – Не правда ли?

– Зверь о двух спинах! – закричал Пэн, а затем гоготнул себе под клюв. – Зверь о двух спинах!

– Хотелось бы, чтобы в нашей стратегии Шарлотта не рисковала репутацией, разыгрывая из себя влюбленную в меня девушку. – Мэттью тяжело вздохнул, мысленно приготовившись к фиаско, которое ему предстояло учинить.

Александр удивленно приподнял одну бровь.

– Разыгрывать? Не уверен, что ты до конца понимаешь значение этого слова.

– Поцелуй! Поцелуй! Поцелуй! – заорал Пэн.

Мэттью метнул на Александра укоризненный взгляд.

– Сейчас не время для острот. Ты же знаешь, что твоя сестра намеревается вывести Хоули из себя.

– А как иначе ты рассчитываешь устроить ловушку? Ничто так не разозлит Хоули, как осознание, что именно ты увел предназначенную ему невесту из-под его носа. Гнев доведет герцога до безрассудства.

Не успел Мэттью ответить, как Александр постучал в дверь, возвещая об их прибытии. Благородный дворецкий встретил их со столь чопорной вежливостью, доходящей едва ли не до порицания.

– Мы приехали поужинать с моими родителями и сестрой, – объявил Александр с веселой ухмылкой.

Губы мужчины, и без того тонкие, сжались в одну узкую линию.

– Боюсь, герцога и герцогини сейчас нет дома…

Не дав мужчине договорить, Александр намеренно поставил трость под таким углом, чтобы если слуга шагнет вперед, то споткнулся бы о препятствие. Протиснувшись мимо высокого дворецкого, Александр двинулся по огромному коридору так стремительно, как только позволяла его нога и неровная походка. Мэттью последовал за ним, в то время как сидевший на плече Пэн издавал отвратительные вопли.

– Милорд! – воскликнул дворецкий, вложив в голос одновременно и раскаяние, и снисходительность.

– Не нужно нас провожать. Пусть я и редко разделяю трапезу с семьей, но мне известно расположение комнат. – Александр упрямо продолжал идти вперед, выбивая тростью дробь об пол.

– Не нужно! – радостно голосил Пэн. – Не нужно!

– Ваши родители… – начал было объяснять слуга, но Александр распахнул дверь в столовую.

В этот момент Пэн решил покинуть плечо Мэттью и, пролетев мимо Александра, закричал, будто сам являлся хозяином дома:

– Добро пожаловать! Добро пожаловать! Добро пожаловать!

Первым, на кого Мэттью обратил внимание, был его брат. Этот напыщенный осел, выглядевший куда самодовольнее самого короля Георга, расположился в кресле рядом с Шарлоттой. А почему бы Хоули не чувствовать себя самодовольно? Он обладал властью, деньгами и незаслуженным почтением, невзирая на гнусные слухи, витавшие вокруг него, как смердящие плоды на фруктовом дереве. Мэттью так и подмывало наброситься на виконта и вмазать ему прямо в ухмыляющуюся рожу.

Но Мэттью понимал, что не сможет. И не столько от страха разрушить хитро выстроенный план Шарлотты, сколько из-за некой власти, по-прежнему довлевшей на него со стороны старшего брата, которую Мэттью так и не сумел полностью искоренить.

– Что ты здесь делаешь? – Поднявшись с места, герцог Лэнсберри с побелевшим патрицианским лицом взирал то на Пэна, словно принял птицу за давнего знакомого, то на Мэттью. Уставившийся на него мужчина послужил зачинщиком множества страданий Мэттью в детстве, но сейчас именно герцог испытывал неподдельную тревогу. Обладай Мэттью хоть толикой магических способностей, разве бы он не унес себя в иной мир?

– О, это я их пригласила, – весело произнесла Шарлотта, а когда Пэн приземлился ей на голову, она даже не вздрогнула. Девушка рассеянно подняла глаза на птицу и добавила: – Добрый вечер, Пэн. Рада, что ты соизволил нас почтить своим пернатым присутствием.

Хоули уставился на Пэна с таким остервенением, будто влетевшее в комнату существо было его заклятым врагом, а отец Мэттью принялся на глазах у собравшихся отодвигать кресло. Герцог Фалькондейл устремил пристальный взгляд на жену, явно требуя исправить воцарившееся положение, но и легендарное самообладание хозяйки литературного салона пошатнулось, поскольку на ее неизменной полуулыбке проступили нотки глубочайшего ужаса.

– Что, – заговорила герцогиня Фалькондейл, голос которой сделался недопустимо пронзительным. Выдержав паузу, она сглотнула, а ее губы растянулись в невозмутимую линию. Стоило ей продолжить фразу, как ее тон совпал с любезным, но отчетливо напускным выражением лица. – Что ты имеешь в виду, моя дорогая Шарлотта?

– Вы сказали, матушка, что сегодня мы будем принимать в качестве гостей герцога Лэнсберри и его многоуважаемого сына. Я предположила, что вы говорили о докторе Тальботе, и отправила ему письмо с приглашением поужинать сегодня вечером.

– Что натолкнуло вас на подобную мысль? – поинтересовался отец Мэттью, продолжая на каждом слове отодвигать кресло на безопасное расстояние от старшего сына.

Наклонив голову, Пэн с неподдельным любопытством наблюдал за действиями герцога Лэнсберри. Мэттью приблизился к отцу, рассчитывая отвлечь птицу, если той вздумается ринуться на дворянина, но, к сожалению, это возымело противоположный результат, заставив герцога нервничать еще больше. Окинув Мэттью тревожным взором, мужчина подвинул кресло назад, а не вбок, как делал изначально.

– Откуда мне было знать, какого из ваших сыновей имела в виду моя матушка? – с притворным простодушием возразила Шарлотта. – Ваш младший сын невероятно образован. Не сомневаюсь, что вы наверняка прочли все его книги. После проведенной им в салоне лекции я проглотила каждую из них.

– Я не читаю такую противоестественную чепуху, – рассеянно проговорил отец Мэттью, поскольку его внимание было приковано исключительно к Пэну, который, изогнув шею, казалось бы, под невозможным углом, вперился в жертву единственным глазом.

– Ваш сын пишет о флоре и фауне. Что может быть естественнее, чем природа, – молвила Шарлотта, в голосе которой сквозило искреннее замешательство, и Мэттью оставалось молиться, чтобы отец не ляпнул излюбленную небылицу о подменыше. Мэттью не хотелось, чтобы Шарлотта узнала об истинных страданиях и унижениях, выпавших на его долю в детстве.

– Почему эта птица все время таращится на меня? – выплюнул вопрос Лэнсберри, чуть ли не задыхаясь от волнения.

– Отец, это всего лишь попугай, – раздраженно заметил Хоули. Пусть он и пользовался страхами герцога, изводя Мэттью, но ему всегда претила отцовская слабость. Наверное, по этой причине любую собственную уязвимость он обращал в жесткую расправу над другими.

– Милорд, если вы прекратите смотреть на него, то я уверена, Пэн потеряет к вам интерес, – посоветовала Шарлотта все тем же характерным для нее звонким голосом.

– Александр, прошу, убери это пернатое существо, – великодушным тоном, пронизанным едва скрываемым отвращением, обратилась герцогиня к сыну.

– Слушай свою мать, – холодно потребовал Фалькондейл, свято убежденный, что его приказ тотчас будет исполнен.

Однако Пэну не было никакого дела до герцогских распоряжений. Слетев с головы Шарлотты, он опустился на стол, и, вперив уцелевший янтарный глаз в отца Мэттью, принялся неспешно скакать по тонкой льняной скатерти.

– Только не на рыбное блюдо! – вскричала герцогиня Фалькондейл, полностью утратив предписанные обществом приличия, когда серые когти Пэна вонзились прямо в середину дорогого осетра.

Во все стороны полетели белые кусочки филе, но попугай, ничуть не обескураженный созданным им хаосом, решительно продолжил свое шествие к отцу Мэттью.

В последний раз отодвинув кресло, Лэнсберри резко вскочил.

– Прошу прощения, дамы и господа, но, боюсь, мне придется покинуть вас. Меня ждут неотложные дела.

– Нет никаких причин для вашего отъезда, – жестко возразил Фалькондейл. – Незваные гости вот-вот уйдут, захватив с собой этого вредителя. Нам многое предстоит обсудить сегодня вечером.

Но мчавшийся к выходу отец Мэттью не удостоил собеседника ответом. Увы, он добрался до открытой двери как раз в тот момент, когда появился лакей, неся огромное, вздымающееся ввысь заливное блюдо. Слуга попытался удержать колыхавшееся на подносе чудовище, и на мгновение показалось, что удача улыбнулась ему, но Лэнсберри был не таким проворным. Герцог налетел на молодого человека, и слои искусно разложенных перепелиных яиц и нарезанных овощей зловеще дрогнули, а затем с грохотом обрушились на пол. По комнате разлетелся желатин, и Пэн с радостным воплем погнался за морковными кружочками, освободившимися от желейной оболочки. Лэнсберри же попросту удрал.

Стоявшая герцогиня Фалькондейл внимательно изучала причиненный ущерб, а затем, утратив былую мягкость в движениях, стремительно повернулась к Хоули.

– Милорд, почему бы вам не прогуляться с леди Шарлоттой по саду? Думаю, пройдет немало времени, прежде чем на стол будет подано следующее блюдо.

Мэттью, осознав намерения герцогини, ощутил, как внутренности завязались в узел. Мужчине не подобало прогуливаться наедине с незамужней леди, особенно вечером, если только он не собирался сделать предложение руки и сердца.

– Сочту за честь. – Поднявшись на ноги, Хоули одарил Мэттью самодовольной ухмылкой.

– В таком случае мы с Мэттью составим вам компанию, – вклинился в разговор Александр, лучезарно улыбаясь. – Непозволительно оставлять мою сестру без сопровождения.

* * *

– Вот так мне пришлось вернуться в цивилизованный мир тем же путем, что и в дикие земли, – на каноэ. Я, добравшись до устья реки, обменял его на место на корабле мистера Стюарта и доверится мощному ветру в парусах. – Мэттью наклонился поближе к Шарлотте, искоса следя за идущими позади них Хоули и Александром.

Стоило им выйти в сад, как Шарлотта тотчас подхватила Мэттью за локоть, оставив разгневанного виконта со своим братом-близнецом. Разумом Мэттью понимал, что разыгрывающаяся прямо сейчас сцена была неотъемлемой частью плана, направленного на подстрекательство виконта к совершению нападения в одежде грабителя, однако ему все равно не нравилось, что Шарлотта умышленно разжигает гнев его брата. Когда она уговорила Мэттью поделиться с ней своими приключениями в Америке, он явственно ощущал, как в Хоули вскипала злость, будто его ярость превратилась в осязаемую силу.

– Мой младший брат плетет фантазии, – огрызнулся Хоули.

В ответ Шарлотта лишь крепче прижала руку Мэттью к себе – жест, который не останется не замеченным Хоули даже в тусклом вечернем свете.

– Давайте пройдемся немного быстрее, доктор Тальбот. Я испытываю невероятный прилив бодрости, слушая ваши рассказы.

Едва они отошли от братьев на некоторое расстояние, как Шарлотта притворно заговорщическим тоном шепнула Мэттью, но так, что слова долетели и до слуха Хоули:

– Вы готовы к завтрашнему вечернему балу у герцога Блэкглена? Некая королева Елизавета отправится на поиски сэра Фрэнсиса Дрейка. – Наконец этим вечером была поставлена финальная часть ловушки, и об отступлении уже не могло идти речи.

Им требовалось предоставить Хоули благоприятную возможность для совершения покушения, поэтому с подачи Шарлотты леди Каллиопа обратилась к сводному брату с предложением устроить маскарад, что позволило Шарлотте создать притягательную приманку для Хоули, которой она могла управлять. Однако и такой продуманный план не исключал непредвиденных рисков.

Внезапно по плечу Мэттью разлилась острая боль, когда мужчину бесцеремонно оттащили от Шарлотты и развернули лицом к Хоули. Дымчато-серые глаза брата вперились в Мэттью, но плескавшаяся в них ненависть давно уже перестала испепелять его, тем не менее это не мешало распознать предупреждение. Он стал мишенью для брата. Опять.

Но на этот раз Мэттью желал, чтобы гнев обрушился на него.

– Шуты не разыгрывают из себя пиратов, Мэт. – Хоули уткнулся носом в нос Мэттью и выговорил букву «т» с такой силой, что плевок попал на щеку Мэттью. – Ты не пойдешь к Блэкглену, особенно в костюме Дрейка, и уж точно не с моей невестой.

Горькая ирония охватила Мэттью, едва не заставив его разразиться смехом. Конечно, он не принадлежал к числу морских разбойников, хотя и плавал с ними, но он был чертовски близок к тому, чтобы стать истинным пиратом, как Хоули, превратившийся в грабителя с большой дороги. Его брат был всего лишь избалованный пижон, нацепивший маску для запугивания.

В ответ на реплику Хоули Мэттью выдавил одно слово:

– Каперов.

– Что? – прорычал Хоули низким и угрожающим голосом.

Напустив на лицо испуганное выражение, Мэттью нервно прочистил горло, как поступал в детстве, тщетно пытаясь использовать мозг против юношеских мускулов Хоули.

– У сэра Фрэнсиса Дрейка на руках имелись каперские грамоты, подписанные королевой Елизаветой, а значит, он действовал в рамках закона – английского, конечно, а не испанского, но все же закона – и, следовательно, формально не был пиратом…

Толстые пальцы Хоули сомкнулись вокруг горла Мэттью.

– Заткнись, Мэт. Никто не просил тебя давать чертов урок истории, зубрила.

Шарлотта и Александр шагнули вперед, но Мэттью взглядом велел им держаться в стороне. Хоули, видимо, уловив этот сигнал и приняв его за панику, изогнул губы в торжествующей усмешке. Давление на горло Мэттью усилилось. – Правильно, Шут. Пора бы тебе вспомнить о своем месте, прямо под каблуком моего сапога.

– Лорд Хоули, – взволнованно произнесла Шарлотта, и сквозившая тревога в ее голосе чуть ли не выбила Мэттью из колеи. – Я уверена, что ваш брат не собирался обидеть вас.

– Он отродье, и я не признаю его родным братом. – Повернувшись к Шарлотте, Хоули улыбнулся, будто сказанное им не только оправдывало поступок, но и в какой-то извращенной форме подтверждало его доблесть. Пока он продолжал вести непринужденную беседу с Шарлоттой, его пальцы оставались прижатыми к гортани Мэттью:

– Служанка в нашем шотландском поместье пробовала вешать железные щипцы у его кроватки и делала всевозможные вещи с яичной скорлупой – бросала их в кипящую воду, порой в молоко, а однажды испекла из них хлеб. Мы спросили отца, нельзя ли придумать собственные испытания, и он дал нам изучить все хранившиеся в библиотеке книги о подменышах. Те эксперименты были довольно забавными, верно, Мэт? Гораздо интереснее, чем наблюдать за варящейся в воде яичной скорлупой над очагом. Помнишь, как мы с Генри проткнули твою ногу раскаленной кочергой, пока ты спал? Или когда мы то и дело окунали тебя в озеро? Ты плакал и умолял нас остановиться, но твои братья-феи так и не пришли к тебе на выручку.

У Мэттью скрутило желудок, и он всерьез опасался, что его вот-вот стошнит. Новая порция стыда посыпалась как соль на гноившиеся долгие годы раны.

В памяти всплыл затхлый запах древесного дыма, привкус готовящегося мяса, удушающая летняя жара в кухне – место, куда его отец заглядывал ради того, чтобы проконтролировать результаты народного «лечения» молодой служанки. Мэттью редко доводилось видеть отца, разве что в тех случаях, когда серые глаза мужчины с нервным беспокойством оценивали младшего сына.

Но те давние дни казались почти отрадными воспоминаниями по сравнению с теми проверками, которые устраивали его братья. Их отец не просто позволял им топить Мэттью или сжигать его плоть, а охотно поощрял изощренные издевательства, будто это могло каким-то чудом вернуть покойную супругу, женщину, с которой он всегда обращался как с фарфоровой куклой, а не как с живым, дышащим человеческим существом. Или, очевидно, ему хотелось не ее, а третьего сына, походившего на двух старших дерзких и крепких мальчишек, но не тихоню, предпочитавшего урокам фехтования зарисовки цветущих растений.

Попав в тиски старых воспоминаний и с трудом переводя дыхание из-за удушающего захвата Хоули, Мэттью поддался инстинктам. Вцепившись в запястье брата, он легко оторвал его руку от шеи. В планы Мэттью не входила борьба с Хоули, но ничто не могло сдержать его порыв. Одним стремительным движением он завел руку брата за спину, быстро подчинив того своей воли и заставив встать на цыпочки. Несмотря на значительную разницу в весе, подловатому виконту не удавалось освободиться, как бы тот ни сопротивлялся. Со лба Хоули капал пот, а сам он скрипел зубами от боли.

– Я не подменыш, – спокойно сказал Мэттью и отпустил брата.

Хоули едва не упал, но тут же выпрямился, свирепо уставившись на него. На мгновение Мэттью почудилось, что брат собирался наброситься, но Хоули стоял, видимо, не желая навлечь на себя очередное унижение. Лишь угрожающий взор говорил его о скором возмездии, а после Хоули повернулся к Шарлотте.

– Я должен был бы предостеречь вас от посещения маскарада у Блэкглена, особенно учитывая, что нам предстоит обручиться. Однако меня весьма прельщает мысль о танцах с невестой в столь греховном месте. Вы оказались совершенно не такой, какой мне вас описывали, и я твердо вознамерился сделать вас своей.

Разгибая поврежденные пальцы, Хоули бросил короткий взгляд на Мэттью, и его рот скривился в усмешке.

– Мы еще встретимся, Мэт, и ты наконец запомнишь свое место. – Не сказав больше ни слова остальным, он удалился.

– Я пойду за ним и прослежу, чтобы он не проговорился матери и отцу, – произнес Александр, прежде чем исчезнуть вслед за виконтом. Тяжело дыша, Мэттью прислонился к дереву, поскольку тело дрожало, как у зеленого юнца, которому никогда в жизни не приходилось сталкиваться с опасностью.

– Ты в порядке? – мягко прошептала Шарлотта.

Мэттью поднял голову и, глядя ей в глаза, почувствовал, как его сердце чуть не разорвалось на части. Он не желал, чтобы она увидела его таким. Ему вообще претила мысль, что кто-то обнаружит его настолько уязвленным. Правда, Александр уже становился свидетелем подобного, но это происходило много лет назад, во времена их юношества, и лучший друг тоже подвергался нападкам.

Он понятия не имел, что ответить Шарлотте. Его мозг, этот удивительный центр мышления, похоже, окончательно покинул своего хозяина.