Прошло пять дней, и до возвращения герцога Лэнсберри оставалось меньше недели, когда Шарлотта переступила порог тайной комнаты в «Черной овце». Вот-вот должно состояться первое собрание, посвященное свержению лорда Хоули. Ханна и София уже закрыли кофейню для всех остальных посетителей, а у Шарлотты в кармане лежало ответное письмо мисс Джорджины Харрингтон на их расспросы об ожерелье с кулоном. Оставалось только убедить Каллиопу, мистера Поуиса и мистера Белля присоединиться к их группе заговорщиков.

Обнаружив, что прибыла последней, Шарлотта украдкой бросила взгляд на Мэттью, которого не видела с тех пор, как они вдвоем ехали в карете обратно в Лондон. Он держался еще скованнее, чем обычно, а на коже, не успевшей окраситься в свекольно-красный цвет, проступили легкие розовые пятна. Девушка почувствовала, как ее одолевает ответное тепло.

– Что случилось с твоей рукой? – раздался потрясенный голос Каллиопы, прервавший ее наблюдения за Мэттью. Лучшая подруга вскочила с мягкого розового дивана, на котором она расположилась вместе с Александром по другую сторону от Мэттью и мистера Стюарта. – Имеет ли твоя травма отношение к просьбе Александра сообщить герцогини Фалькондейл, что на прошлой неделе ты провела ночь в Эстбрук-Хаусе, хотя на самом деле все было иначе?

– Рассядемся сначала по местам, а после будем задавать конкретные вопросы, – вклинилась в разговор София, взяв на себя ответственность за организацию. – Мистер Поуис и мистер Белль, не присоединитесь ли вы к нам?

По округлившимся медово-карим глазам Каллиопы Шарлотта догадалась, что подруга хотела продолжить начатый разговор, но промолчала, дождавшись, пока все усядутся в круг на второпях расставленных креслах и диванах.

Шарлотту, к ее удивлению, избрали для разъяснения сложившегося положения новоприбывшим. Ситуация разительно отличалась от атмосферы литературного салона, где она, как правило, принимала гостей, а не выступала с речью перед публикой.

– Ну что за хитроумные козни! – воскликнула Каллиопа, едва Шарлотта закончила. Будучи весьма активной и жизнерадостной по натуре женщиной, подруга просияла от мысли о приключениях.

Однако сидевший напротив Каллиопы мистер Поуис довольно грубо фыркнул. Он, обладатель черных волос и бездонных синих глаз, на ее фоне выглядел полной противоположностью. Откинувшись в кресле, мужчина, по-видимому, был не меньше Каллиопы увлечен беседой, но подходил к обсуждению с невозмутимой, убийственной серьезностью.

– Речь идет о жизни вашей подруги, а не об очередном сентиментальном романе, вышедшем из-под вашего пера, – произнес мистер Поуис все тем же чудесным валлийским акцентом, который, однако, резал не хуже острого меча.

Каллиопа в ответ лишь бесстрастно приподняла светлую бровь.

– Означает ли это, что вы на самом деле читаете мои пьесы, прежде чем с ходу отклонить их от постановки в вашем драгоценном театре? Боитесь разнообразить свои представления о страданиях, обреченности и греховных пошлостях душевными сюжетами?

Шарлотта окинула беглым взором Каллиопу и мистера Поуиса. Подруга преимущественно создавала эпические с ноткой романтизма поэмы, но время от времени ставила пьесы, и Шарлотта понятия не имела, что та пыталась представить одно из своих произведений в театре мистера Поуиса… а тот отказался. Творчество Каллиопы пользовалось широкой популярностью среди аристократии, и любые драматические постановки по ее историям привлекали толпы зрителей. И тем не менее по сравнению с язвительными комедиями и мрачными драмами, которые обычно предпочитал показывать мистер Поуис, ее работы источали мечтательность и страсть.

– Мне говорили, что избыток сахара вызывает подагру, поэтому я стараюсь воздерживаться от всего чересчур сладкого, – парировал мистер Поуис.

– В таком случае не забывайте ежедневно принимать яблочный уксус, но было бы досадно вести столь кислое, маринованное существование, пусть и продолжительное, – выпалила Каллиопа.

– Вы знакомы друг с другом? – бесцеремонно вмешалась Ханна в словесную перепалку, явно рассердившись внезапным второстепенным разговором.

– Виделись неделю назад в «Черной овце», – прояснила Каллиопа.

– Но мы переписывались, – добавил мистер Поуис, – хотя леди Каллиопа предпочитает поддерживать связь с другими владельцами «Дионисии».

– Потому что вы не соизволили ответить на мои письма, – непринужденно заявила Каллиопа.

– Сумеете ли вы двое отложить на потом свои распри, как минимум до тех пор, пока мы не раздобудем доказательства преступлений виконта Хоули? – требовательным голосом спросила Ханна.

– Моя кузина права, – тихо промолвила Шарлотта, а затем продолжила с большим напором: – Мы не можем позволить себе никаких ссор между собой.

Мистер Поуис внезапно оцепенел, а с лица сошло характерное для него обаяние. Сейчас, отбросив прежние роли, он превратился в грозного мужчину, некогда прошедшего путь от уличного бродяги до совладельца самого успешного театра Лондона, уступающего лишь Друри-Лейн. Он напоминал одного из четырех всадников Апокалипсиса с ангелоподобной внешностью, но жаждущего истребить любого преступившего закон.

– Хоули – не кто иной, как безжалостный душегуб. Пусть герцог и не лично разжег убившее Алтею пламя, но именно он подстроил ее смерть, – выплюнул мистер Поуис, упомянув актрису и бывшую любовницу виконта, погибшую в загадочном пожаре. – Виселица – лучше наказание для Хоули, хотя они вряд ли осмелятся казнить дворянина. Но я сделаю все возможное, чтобы ослабить его власть.

– И я вынесу любые испытания ради тебя, Шарлотта, – проговорила Каллиопа, ободряюще сжимая руку подруги. – И буду вести себя вежливо.

– Как и я, – подхватил мистер Поуис.

– С чего тогда начнем? – Шарлотта вопрошающим взглядом обвела всех присутствующих в комнате.

– Хоули чертовски хорошо избегает правосудия и не оставляет следов, – с горечью сообщил мистер Поуис. – Мне не удалось найти сведений, напрямую свидетельствующих о его причастности к убийству Алтеи.

– Мне тоже удача не улыбнулась, – заметил мистер Белль. – Около двух лет назад, после смерти Алтеи, я приказал людям вести за ним слежку в Лондоне в течение шести месяцев. И никто из моих подчиненных не застал герцога на месте настоящего преступления, несмотря на его многочисленные встречи со злодеями всех мастей.

– Я столкнулся с той же проблемой, пока наблюдал за ним, – поделился Мэттью. – Правда, поскольку я находился в Колониях, с моей попытки прошло уже больше года.

– Наверняка найденное украшение и есть ключ к разгадке, – предположила Шарлотта, доставая письмо мисс Харрингтон. – Я не сомневаюсь в этом. Хоть мисс Харрингтон не распознала само ожерелье, но она определила существо на кулоне. Вот. Позвольте мне прочесть ее ответ.

«Осмелюсь признаться, леди Шарлотта, что для меня оказалось неожиданностью получить от вас письмо, даже сам факт, что вы вспомнили о такой затворнице, как я, поразил меня до глубины души. Нечасто я возвращаюсь к мыслям о своем не слишком выдающемся дебюте, но ваша искренняя доброта по отношению ко мне всегда скрашивала те наполненные невзгодами дни. Рада, что могу оказать вам посильную помощь, ответив на пару простых вопросов, тем самым отблагодарив вас за ваше проявленное неравнодушие. Ожерелье на присланном вами эскизе мне незнакомо, поскольку я всегда проявляла больший интерес к вещам, которые носили давно умершие, нежели живые люди. Вы правы, говоря, что ювелирное изделие относится к эпохе Тюдоров, которая для таких любителей старины, как я, все еще считается современной. Однако на камее высечен древний языческий символ – шотландская дикая кошка. Изображение не принадлежит пиктам, как вы предположили, а скорее пришло от народа Хатты, который некогда был тевтонским племенем, гонимым римлянами из края, ныне являющегося ландграфством Гессен-Дармштадт. Плиний Старший[16] и Тацит[17] неоднократно писали о племени Хатты, однако я отклоняюсь от темы. Часть племени бежала в Шотландию, и несколько шотландских кланов объявили себя их потомками. Рискну предположить, что животное на самом деле представляет собой не древнюю резьбу, а попытку полуторавековой давности воспроизвести старое, полузабытое искусство».

– Мэттью, твоя родословная как-то связана с дикой кошкой? – спросил Александр, дождавшись, когда Шарлотта закончит читать. – Не припоминаю, чтобы ты упоминал об этом, но в твоей семье есть шотландские корни.

– Мои родные увлечены лишь скорейшим истреблением этого хищника. – Достав ожерелье на всеобщее обозрение, Мэттью нахмурился. – Когда я выступал в салоне твоей матери, ты собственными глазами наблюдал за реакцией Хоули относительно кошек. Он не питает никакой любви к животным, а хранить камею с изображением этого зверя и вовсе не поддается никакому здравому смыслу. Удивительно, что он не выбросил ее, едва она попала ему в руки.

– Но, по словам мисс Харрингтон, для некоторых кланов этот символ играет немаловажную роль. – По телу Шарлотты пробежало волнительное предвкушение. Из разрозненных кусочков начинала вырисовываться единая картина, однако рассмотреть образ целиком не получалось. – Леди Фиона Сазерленд упоминала после выступления, что на их фамильном гербе присутствует одно из таких существ.

Каллиопа взяла ожерелье в руки и в недоумении свела брови.

– Оно не совпадает с геральдикой Сазерлендов. Там, конечно, изображена какая-то кошка, а эта похожа на недоразвитую свинью.

– Представители семьи Кит утверждают, что они тоже из рода Хатты, – заметил Мэттью. – Помнишь ту застенчивую юную мисс, упоминавшую, что ее предка спасла дикая кошка?

– Леди Маргарет! – практически выкрикнула ее имя Шарлотта, чувствуя, как кусочки головоломки встают на места. Девушка, охваченная восторгом, совершенно забыла скрыть знакомство с Мэттью и вцепилась в его руку, а с ее губ неудержимо сорвалась догадка: – Ее бабушку звали леди Хаттиглен. И при жизни она носила старомодные вещи, вроде ожерелий тюдоровской эпохи. Старушка была убита грабителями, укравшими все украшения. Как ты считаешь… это кажется невероятным, но… возможно… Я имею в виду…

– К чему ты клонишь? – нетерпеливо произнесла Ханна.

– Может, лорд Хоули и есть тот грабитель? Наверное, покойная леди Хоули, обнаружив ожерелье в вещах мужа, догадалась о его значении. Думаю, она попыталась предъявить ему обвинения, а тот, в свою очередь, приказал людям устроить несчастный случай. Звучит абсурдно, но…

– В этом нет ничего абсурдного. Моему брату доставляет удовольствие причинять другим боль. – В голосе Мэттью сквозила ужасающая пустота, заставившая девушку задуматься о пережитых им страданиях от рук старших братьев. В памяти всплыли истории, поведанные Александром о Хоули, Генри и их друзьях, которые не раз воровали трость брата-близнеца и принуждали его перебираться по узкой доске через ледяной, быстронесущийся ручей в разгар студеной зимы. Стоило им качнуть доску, как он неизменно падал в холодную воду. Страшно представить, что они проделывали с Мэттью, прожившим с мучителями все детство, пока тот не сбежал на лето в дом семьи Шарлотты.

Внутренности Шарлотты сжались, а кожа покрылась колючками от осознания всего произошедшего с ним ужаса. Ей безумно хотелось дотянуться до Мэттью, прижать мужчину к себе, но разум потребовал сдержаться. Позже появится время, когда разойдутся нежеланные зрители.

– Я согласен с Мэттью. – Взяв трость, Александр принялся крутить рукоятку. – Хоули вполне способен провернуть нечто подобное. Ему понравилось бы слушать догадки людей о личности грабителя.

– И Хоули ненавидел леди Хаттиглен. Помню, как он жаловался на нее нашему брату Генри. Однажды после приезда Хоули из Оксфорда она укорила его на званом вечере за то, что тот не узнал ее. Женщина сделала остроумное замечание по поводу его зрения, вынудив сопровождавших брата друзей рассмеяться. С того дня он затаил на нее обиду и не смог ее простить. – Мэттью заметно сжался под тяжестью выпавшего бремени. Именно так он и вел себя все эти годы – мальчик, не просто смирившийся, а отчаянно желавший оставаться в тени. В душу Шарлотты просочилась острая боль.

– За последний год количество ограблений на дорогах существенно возросло. – Мистер Поуис подался вперед. – Об этом сплетничают почти каждый вечер в театре. Но мы бросили выслеживать Хоули полтора года назад, поскольку наши предыдущие попытки были тщетными.

– Нужно составить список совершенных ограблений и выяснить, не затаил ли Хоули злобу на кого-нибудь из пострадавших, – высказалась Шарлотта.

– Я как раз собиралась предложить то же самое, – отозвалась София.

Не прошло и получаса, проведенного за решением возникшей задачи, как им посчастливилось обнаружить четкую закономерность между Хоули и многими представителями знати, джентри и полусветского общества, ставшими жертвами за последние двенадцать месяцев.

– Что нам стоит предпринять дальше? Нельзя просто так предъявить ожерелье властям, не имея доказательств, что оно находилось у лорда Хоули, – заметил мистер Белль.

– А мне не удастся объяснить, как оно оказалось в моих руках. – Мэттью разочарованно вздохнул, но выглядел гораздо раскованнее, чем в начале беседы. – Можно, конечно, вернуть его в особняк брата, но в этот раз Хоули наверняка избавится от украшения, а не сохранит в качестве трофея. Или обыскать дом на предмет остальных уличающих сувениров, но, боюсь, он воспользуется деньгами, чтобы разъяснить их существование. Возможно, даже найдется нищий, готовый признаться в содеянном в обмен на небольшие средства, которые прокормят его семью.

Шарлотту захлестнуло чувство уверенности, подсказавшее ей путь к освобождению. Оставалось только набраться смелости и воплотить план в жизнь.

– Мы поймаем его на месте преступления, и для начала я стану приманкой. Таким образом, у нас получится контролировать и время, и расположение следующей вылазки Хоули. Мне пришла в голову идея, как расставить последние ловушки, но для этого понадобится ваша помощь.

* * *

– Желаю вам, Мэттью, приятного времяпрепровождения за осмотром пострадавшей Шарлотты! – Ханна хитро подмигнула им, прежде чем закрыть дверь в их с Софией личную комнату над кофейней. Идея проверить заживающую рану принадлежала исключительно Ханне.

– По крайней мере, мы не испытываем недостатка в крестных феях-свахах, – заметила Шарлотта, едва шаги Ханны на лестнице стихли.

– Пожалуй, я слегка ощущаю себя Золушкой из сказки Шарля Перро, хотя должен заметить, что ходить в хрустальных туфельках – чертовски неудобно, – фыркнул Мэттью.

– Получается, что я принц? – спросила Шарлотта. – Потому что у меня тоже возникло чувство родства с Золушкой. Пусть я не выметаю золу и не работаю служанкой, но ты избавляешь меня от жуткой участи.

– Ты сама освобождаешь себя, – поправил Мэттью, подавшись вперед в кресле и заключая ее лицо в ладони. – Ты не принц и не принцесса, а властительница своей судьбы.

По телу Шарлотты, будто несущаяся река, пронеслись эмоции. Девушка склонилась на два дюйма в сторону возлюбленного, вновь прильнув к его губам. Голова закружилась от мощного прилива чувств, и Шарлотта, утратив всякую осторожность, позволила течению нести себя, наслаждаясь вихрями вожделения, разбушевавшимся внутри.

Поцелуи становились все глубже, языки сплетались все яростнее, отчего их дыхание вскоре сменилось короткими вздохами. По коже каскадом заструился восхитительный трепет, похожий на яркие музыкальные ноты. Еще никогда прежде девушка не воспринимала себя такой живой, такой связанной с собственным телом, которое, как она теперь осознавала, могло превращаться в инструмент для удовольствия.

Однако среди этой великолепной симфонии в глубине души эхом отдавалась какая-то нота. Тревоги. Страха. И, несомненно, опасности.

Шарлотта отпрянула от Мэттью.

– Но в осуществлении нашего плана задействована не только я. Вы все подвергаете себя риску ради моей безопасности. Каждый из вас.

Мэттью откинул длинные волосы, задержавшись пальцами на ее щеке. В этом прикосновении ощущалось столько доброты, столько благоговения, что на глазах девушки чуть не навернулись непрошеные слезы.

– Я охотно вступлю в эту битву, – хриплым голосом произнес Мэттью. – Все мы, за исключением Софии и Ханны, ранее сталкивались с Хоули, желая помешать ему творить тайком бесчинства. Ты лишь объединила нас. Кроме того, кузины Уик, избравшие целью оберегать невинных, довольно беспощадны к людям вроде виконта. Ты не просишь от нас того, с чем мы не готовы расстаться.

Протянув здоровую руку, Шарлотта прижалась ладонью к мышцам Мэттью, ощущая, как заключенную в стальные мускулы силу, так и непоколебимый дух. Он обладал яростью и преданностью легендарного английского льва или, вернее, упорством шотландской дикой кошки, совершенно не бахвалясь мощью, которая пусть и не замечалась окружающими, но от этого не становилась менее реальной.

В устремленных на нее серых глазах плескался необузданный гнев, прожигающий самую душу. Он выступал в роли защитника, но ведь и она боролась за жизнь близких.

– Я ни за что не прощу себе, если в ходе моего сумасбродного плана ты пострадаешь, – промолвила Шарлотта.

– Не так уж он и сумасброден. В конце концов, я привык пробираться на патрулируемые королевскими гвардейцами корабли. И, по-моему, любая авантюра, в которой не требуется кувыркаться в воздухе или приземляться на сомнительного качества шифер или солому, уже неплохо спланирована. – Губы Мэттью чуть растянулись в улыбке, и промелькнувшая в них толика веселья ворвалась в Шарлотту, вдохнув силы в ее ослабевшее мужество.

– Точно не знаю. Возможно, придется и по крышам прыгать. – Шарлотта остановилась, чтобы поцеловать Мэттью в щеку. – Я бы не возражала полетать с тобой под звездным небом.

Мэттью издал тихий смешок.

– Одно жесткое приземление на прогнившую соломенную кровлю или траву отобьет у тебя эту мысль.

– Хм. – Шарлотта постучала пальцем по груди Мэттью, притворяясь, что обдумывает услышанные слова. – Полагаю, существует и другой вид развлечений, которым я предпочла бы заняться с тобой.

Мэттью снова разразился смехом.

– Я разделяю твое желание.

– Как только все закончится, нам обязательно нужно будет об этом позаботиться, – ответила Шарлотта, испытывая вновь те восхитительные и раскрепощающие эмоции. Могла ли она предположить, что Мэттью сделает ее такой счастливой? Девушка тихонько хихикнула. – Ты превратил меня в настоящую распутницу, и мне это безумно нравится.

– Как и мне, – произнес Мэттью столь удивительно звучным голосом, от которого по коже Шарлотты прокатилась восхитительная дрожь.

Наклонившись вперед, она поцеловала возлюбленного, и его губы тут же разошлись, а через несколько мгновений из груди мужчины вырвался глубокий стон. Его сильные руки обхватили девушку и притянули к себе, а тела начали двигаться навстречу друг другу в такт с пульсирующей внутри Шарлотты жаждой. Она излила в объятиях весь сдерживаемый долгие недели страх, тоску и даже сомнения, не борясь и не подавляя зарождавшиеся чувства. Девушка позволила им литься беспорядочным и несдержанным потоком, ясно осознавая, что Мэттью повторял то же самое. В их объятиях сквозили отчаяние и безумие наравне с некой силой, одновременно возбуждающей и успокаивающей страсть.

Наконец они отпрянули друг от друга, жадно глотая воздух, и Шарлотта, задыхаясь, произнесла:

– Мы одолеем Хоули. Ради меня. Ради тебя. Ради других его жертв. Больше я не допущу, чтобы он причинил тебе боль.

– И я не дам ему омрачить твою жизнь, – поклялся Мэттью.

Их уста вновь сомкнулись, а слова превратились в стоны удовольствия, оставаясь все теми же обещаниями. В царившем вокруг них блаженстве казалось, что светлое будущее уже не за горами – пусть оно выглядело совершенно несбыточным средь бескрайнего мрака.