Мэттью неподвижно сидел в мягком кресле с шелковыми подушками в излюбленной гостиной Тэвиша, рассчитанной на прием посетителей. Ему хотелось бы обрести хоть какое-то успокоение в привычной обстановке, где он провел немало счастливых часов, обсуждая научные вопросы.

Но, к сожалению, вторжение Шарлотты во второе пристанище Мэттью подкрепило зародившееся в душе ощущение, что ее присутствие полностью и бесповоротно перевернуло все его существование.

Прошло уже полчаса, а тело продолжало испытывать последствия ее ласк: кожу покалывало, словно после пробуждения от долгого сна, сердце так и не вернулось к нормальному ритму, продолжая биться в хаотичном темпе и находиться в возбужденном состоянии, подобно молодому зайцу весной. А мысли… ну… мысли то и дело норовили унестись к романтической встрече, невзирая на присутствие как брата Шарлотты, так и Ханны, Софии и Тэвиша.

Мэттью попытался напомнить себе о предупреждении Александра. Неважно, насколько невинным окажется его роман с Шарлоттой, но он превратит ее в мишень для жестокой мести Хоули. Даже не учитывая реальную угрозу расправы со стороны брата, Мэттью понимал, что он не годился в мужья для Шарлотты. И все же вопреки всем очевидным фактам Мэттью по-прежнему предавался воспоминаниям, чувствуя, как вновь заключает Шарлотту в объятья, как ее гибкие формы…

Господь всемогущий. Ему необходимо было сосредоточиться на происходящем вокруг разговоре, а не на девушке, расположившейся менее чем в ярде от него.

– А теперь, когда мы все собрались и получили напитки, не желает ли кто-нибудь объяснить мне, как моя сестра-близнец очутилась здесь с перебинтованной рукой? – задал вопрос Александр со свойственным ему добродушным юмором, положив лодыжку больной ноги на колено здоровой. Он выглядел как всякий джентльмен, во время отдыха, но Мэттью осознавал, что под напускной веселостью его лучшего друга таилась тревога.

– Меня подстрелил драгун, который целился в Мэттью, прыгавшего с крыши на крышу, – ответила Шарлотта, на лице которой не отразилось ни малейшего намека на озорство, однако от Мэттью не ускользнуло, что ей было приятно повергнуть брата в ступор. Именно так Александр передал бы подобную историю.

Смелость Шарлотты чуть сгладила чувство вины Мэттью, заменив его пылающей гордостью. Ему было жаль, что он втянул ее в опасную заварушку – пусть и ненамеренно, – но, похоже, Шарлотта оказалась не из робкого десятка.

Бесстрастное выражение лица Александра сошло на нет, и он резко выпрямился в кресле, отчего его больная нога с гулким стуком упала на пол.

Вот он, Александр-атлет, всегда готовый защитить сестру от любого врага.

– Что? – требовательно спросил Александр. – В тебя стреляли! В письме Тэвиша говорилось, что ты попала в небольшую аварию.

– Ну, это всего лишь телесная рана. Мэттью зашил ее очень аккуратно. Правда, Мэттью? – Шарлотта откусила от булочки и лукаво подмигнула Мэттью поверх пирожного. Мэттью ощутил прилив веселья невзирая на всю серьезность положения.

Александр, однако, не разделял его настроения. Поглядывая на каждого присутствующего в комнате, он вертелся в кресле туда-сюда, как отлично сконструированный швейцарский автомат.

– Мэттью пришлось сшивать твою кожу! И что это за прыжки по крышам? Вы все спятили? Чем вы действительно занимались прошлой ночью?

– По-моему, мы освобождали захваченных детей, которых собирались вывезти в колонии. Подробности мне пока неизвестны. – Шарлотта сделала глоток кофе.

– Ты хочешь сказать, что нарвалась на драгунов и толком не знаешь, почему? – Александр сложил руки на груди. – Кто-нибудь может внести ясность в эту путаницу?

– Полагаю, нам следует вернуться к началу, – произнесла Ханна тем же непринужденным тоном, что и Шарлотта.

– И с какого именно? – поинтересовалась София. – Их не счесть и есть из чего выбрать.

– Просто начните уже с чего-нибудь, – пробурчал Александр.

– Тэвиш. Эта история начинается с вас, – сказал Мэттью, сжалившись над Александром. Он выдержал паузу, глядя на покровителя. – Если вы, конечно, желаете поведать ее, сэр.

В комнате воцарилась спокойная атмосфера. Ханна и София кое-что знали о прошлом Тэвиша, но отнюдь не все.

Вопрошающие голубые глаза Тэвиша торжествующе уставились на Мэттью. В конце концов их судьбы переплелись настолько крепко, что многие и не подозревали до какой степени.

Мэттью кивнул, ощутив прилив облегчения от мысли, что наконец-то можно поделиться многолетними тайнами, терзавшими его совесть. Он давно мечтал открыться Александру, но боялся подставить под удар лучшего друга. Однако теперь Александр, как и Шарлотта, стали неотъемлемой частью происходящего, и полуправда подвергала их гораздо большему риску, чем истинная полноценная история.

– Я родом из семьи мелких фермеров, арендовавших землю в угодьях отца Мэттью в Шотландии, – пояснил Тэвиш. – Бедняки, которым не улыбнулась удача на сельскохозяйственном поприще. Мой отец попытался достичь успеха в военном деле, но вернулся из боевых действий в колониях больным, а после оказался прикован к постели. Мать всеми силами старалась содержать меня, отца и двух моих бабушек, но хлеба на пропитание никогда не хватало. Браконьерством я начал заниматься еще мальчишкой: сперва ставил капканы, потом стрелял из арбалета. Однажды в возрасте примерно семи лет мать Мэттью застала меня за установкой ловушки. Но вместо того чтобы сообщить об увиденном супругу-герцогу, она предоставила мне работу в поместье, позаботившись о хорошем жалованье, на которое я мог обеспечивать семью. Герцогиня относилась ко мне как к родному сыну, обучив меня чтению и письму. Она проявляла большую заботу о природе и рассказывала мне о лесах, прилегающих к поместью. Я полагаю, что она подготавливалась к воспитанию своих детей, но…

Тэвиш остановился и перевел взгляд на Мэттью, явно спрашивая разрешения продолжать. Следующий фрагмент раскрывал больше сведений о прошлом Мэттью, чем о деяниях Тэвиша. И все же этот эпизод имел ключевое значение для обеих их историй.

Мэттью прочистил горло. Он не любил разговаривать о семье и о принятых в ней методах воспитания, но ему не требовалось обнародовать все подробности… достаточно лишь основных сведений, которые сложат кусочки картины воедино.

– Мой отец всегда придерживался строгих правил воспитания наследников, поэтому настоял, чтобы бо́льшая часть забот о Хоули легла на плечи няни, растившей его самого в детстве. То же самое случилось и со вторым старшим братом. Моя мать рассчитывала, что, поскольку я стану третьим по счету, ей наконец разрешат принимать активное участие в моем воспитании, но она умерла вскоре после моего рождения.

Последние слова слетели с губ Мэттью с такой легкостью, какой он не испытывал ни на йоту. Фразы, прозвучавшие так сухо и отстраненно, не отражали ту глубокую утрату матери, чья любовь могла бы излечить его ужасное детство. Из вынесенного ему приговора исчезло упоминание о суеверном отце, который не преминул возложить на Мэттью вину за ее смерть и посчитать его, крохотного младенца, подменышем.

– Мне удалось переговорить с герцогиней в последний раз перед ее кончиной, – плавно вклинился в разговор Тэвиш, прекрасно знавший, в отличие от остальных, о чем умолчал Мэттью. – Она попросила меня научить Мэттью ценить и любить красоту окружающей нас природы. Мне разрешили остаться в качестве домашней прислуги, но, когда мои попытки познакомить Мэттью с названиями цветов и певчих птиц дошли до сведения герцога, я был уволен без рекомендаций. Лишившись средств для содержания семьи, я снова вернулся к браконьерству.

– Никогда не понимала этих аристократов. – Ханна с отвращением покачала головой. – Это просто нелепо. Разве герцогу не хотелось, чтобы его сын получил обширные познания во всех сферах.

– Но не от обедневшего сына фермера, – быстро пояснил Тэвиш.

Александр и Шарлотта синхронно кивнули, прекрасно осознавая, о чем говорит Тэвиш. Семья Александра открыто отвергала родного сына и всячески карала его за косолапость, а Шарлотта вела строгий, тщательно контролируемый ее матерью образ жизни. Но, несмотря на представления близнецов о светской жизни, не правила высшего общества вынудили старого герцога уволить Тэвиша, а собственные подозрения о связи Мэттью с фейри. Он полагал, что общение с природой поспособствует дальнейшему развитию врожденной темной магии Мэттью.

– Однажды, попавшись во время охоты, я был арестован и приговорен к ссылке в Колонии. Путешествие туда было… жестоким испытанием, множество больных людей, в общем, не то, что приятно вспоминать, – голос Тэвиша сделался грубым и торопливым, а слова, казалось, вырывались из глубины его души.

Отец Мэттью, вся семья послужила первоисточником боли, охватившей его благодетеля. Герцог, Хоули и средний брат Мэттью, Генри, по-прежнему обрекали браконьеров, обычных парней, на каторжные работы вдали от дома, и за это Мэттью терзало чувство вины. Жестокое обращение родных с фермерами гноилось в нем с раннего детства, задолго до знакомства с судьбой Тэвиша.

Отказавшись от дурно сколоченного богатства, Мэттью посвятил себя медицине, желая помогать другим, а не отнимать их нажитое с великим трудом. Однако его усилия все равно оставались ничтожными перед лицом того зла, что причиняли родственники простым работягам. Тогда Тэвиш предложил ему наиболее действенный способ противостоять грехам его семьи.

– По прибытии в Новый Свет, – продолжил Тэвиш, – меня выкупил уроженец Мэриленда с табачной плантацией – точнее, он оплатил мой проезд, а взамен я был обязан в течение четырнадцати лет исполнять его прихоти. Но работа в качестве подневольного слуги была куда лучше того, с чем приходилось каждодневно сталкиваться темнокожим людям, трудившимся рядом со мной. Они угодили в ловушку на всю жизнь, как и их дети и дети их детей. Законодательство предоставляет некоторую защиту белым подневольным рабам, но мой хозяин не придал им значения. Мне повезло вырваться из того кошмара. Получив образование, я нажил состояние и вложил деньги в собственную судоходную компанию. Вернувшись в Лондон, во мне созрело желание спасать мальчишек, оказавшихся в похожей ситуации.

– Он не просто помогал освобождать их, но и обустроил жилые помещения здесь, на своей территории, – рассказал Мэттью, испытав прилив неистовой гордости и восхищения. – Изначально типография создавалась для обучения ребят полезному ремеслу.

– Так вот почему тут столько людей и хозяйственных построек! – Шарлотта чуть не подпрыгнула в кресле, воскресив своей бурной реакцией в памяти Мэттью, ту маленькую девочку, резвившуюся в поместье родителей. – Я сразу поняла, что в них есть нечто особенное!

– Я также организовал официальную школу, в которой преподавание ведется на университетском уровне, но с уклоном на практические навыки, а не на философские рассуждения. Здесь больше изучают математику и естественные науки, чем греческие пьесы, – добавил Тэвиш.

– Он еще берет учеников, которых моя мама и ее команда спасают с кораблей работорговцев, – уточнила София.

– Значит, так вы познакомились? – поинтересовалась Шарлотта.

– Нет, – добродушно усмехнулся Тэвиш. – Впервые я встретил Софию и Ханну, когда Храбрая Мэри захватила мой флагман. Тогда я находился на его борту.

– Мама быстро выяснила, что Тэвиш отказывается перевозить не только рабов и подневольных слуг, но и сахар и табак, – отметила София. – На корабле пряталось несколько беглецов с табачных плантаций, которых он переправлял в Англию.

– И она убедилась, что наши цели совпадают. Хоть ее пиратские рейды сосредоточены на спасении африканцев, она также выручает и белых подневольных слуг, таких как ее муж и шурин. Храбрая Мэри обустроила в Карибском море остров для освобожденных рабов, но часть жителей мечтает о заработке в больших городах. Поэтому она задумалась о создании в Лондоне места, предназначенного для безопасной встречи людей из разных культур и слоев общества.

– Черная овца! – Александр ударил тростью, после чего повернулся к Мэттью, и вместо привычной жизнерадостной улыбки его губы растянулись в безупречно жесткую линию неприкрытого негодования. – Не верится, что ты и словом не обмолвился об этом.

Мэттью моментально пронзило чувство вины.

– Я много раз хотел тебе признаться.

– Я запретил ему, – решительно заявил Тэвиш. – Это было моим первым условием при трудоустройстве его на работу в качестве врача.

– Чем именно ты занимался во время плавания? – осведомилась Шарлотта.

– Я был корабельным хирургом и совершал научные экспедиции во внутренние земли, собирая информацию как о флоре и фауне, так и о плантациях, – ответил Мэттью, осторожно подбирая слова, поскольку не желал выставлять себя неким доблестным героем в духе Робин Гуда.

– Он содействовал вызволению рабов и подневольных слуг, подвергавшихся жестокому обращению, – сказал Тэвиш.

– Множество людей помогали друг другу, – жестко отозвался Мэттью. – А я был всего лишь посланником.

– Не умаляй своих заслуг. Шарлотта видела, как ты прошлой ночью едва ли не парил в небе, и она достаточно умна, чтобы догадаться о твоем богатом опыте, позволяющем уклоняться от опасностей, – фыркнула София.

Мэттью в действительности занимался наукой, а его время от времени совершаемые вылазки и сопутствующие им попытки ускользнуть от преследования стали исключением из правил. Ему не хотелось, чтобы Шарлотта обманулась, увидев в нем героя романтических сказок. Благо, он знал идеальный способ перевести разговор в иное русло.

– Объясните, как леди Шарлотта оказалась с вами и Ханной посреди ночи? – Мэттью так и не успел задать мучивший его вопрос, пока зашивал рану, а во время вечерней и утренней встречи с Шарлоттой его голову одолевали другие пленительные мысли.

София и Ханна живо принялись рассказывать историю спасения Шарлотты от бандитов, и, к своему ужасу, Мэттью узнал, как девушка отважилась погнаться за двумя прихвостнями Хоули в одном из опаснейших кварталов Ковент-Гардена.

– Зачем ты подвергла себя столь смертельному риску? – вырвался вопрос из самой сущности Мэттью, прежде чем тот успел сдержать пыл.

– Это был наилучший способ выяснить, как предотвратить помолвку. Твой отец вернется чуть больше чем через неделю, и мне пришлось действовать, – с отчаянием в голосе объяснила Шарлотта.

– Судя по твоему методу расследования, ты с большей вероятностью избежишь свадьбы, только став мертвой, – сурово отреагировала Ханна.

– Ханна! – наставительно промолвила София. – Не стоит быть такой жестокой!

Представив себе безжизненное тело Шарлотты, Мэттью содрогнулся. Его так и тянуло заключить ее в объятья, чтобы убедится, что девушка не пострадала от рук злодеев.

– Моя кузина говорит правду, хотя, пожалуй, слишком красочно, что не идет на пользу моим нервам, – вмешался Александр, а затем обратился к сестре. – Хочешь поговорить начистоту, Лотти?! Я же велел тебе держаться подальше от Хоули. Разве недостаточно того, что я обещал во всем разобраться?

Мэттью старался подавить обуревавший его душу страх. Разум. Ему нужно прислушаться к голосу разума.

– Зачем тебе понадобилось идти на такой опрометчивый шаг? Александр в курсе, что я много лет занимаюсь поисками доказательств преступлений Хоули. Он мой брат. Пусть между нами нет особых родственных связей, но я вырос с ним. И у меня больше шансов выведать его секреты.

На лицах близнецов Ловетт, к удивлению Мэттью, промелькнуло чувство вины. Они тотчас же обменялись одним из тех взглядов, который Мэттью помнил еще с летних каникул, проведенных в поместье их родителей. Никогда прежде он не чувствовал себя таким отчужденным, как сейчас.

– Я не была уверена, покрываешь ли ты его преступления или нет, – призналась Шарлотта.

Тело Мэттью прошибла непредвиденная боль.

– Ты полагала… – он запнулся, переводя взор с одного близнеца на другого. – Вы оба считали меня способным… к… – Мужчина замялся, не в силах найти верное описание всех развратных действий брата.

– Но не добровольным участником, – быстро уточнила Шарлотта. – Я думала, может, он принудил тебя совершить что-то в юности и с тех пор шантажом заставляет тебя хранить молчание.

Мэттью не желал, чтобы Шарлотта воспринимала его отважным героем, но и сопливым трусом в ее глазах он тоже не стремился выглядеть.

– Если бы у меня появились какие-нибудь веские доказательства связи моего брата с убийством людей, я бы не стал отмалчиваться.

– Мне не стоило сомневаться в твоем благородном характере, но я не могла рисковать. Ты вел себя подозрительно и пытался скрыть кое-что. Ведь я не ошибаюсь, верно?

В очередной раз Мэттью обуздал всколыхнувшиеся внутри эмоции, пытаясь рассуждать здраво. Безусловно, Шарлотта имела полное право защищаться от влиятельного Хоули, и ее предположения, что Мэттью был вынужден совершать преступления по вине родного брата, оказались не столь далеки от истины. Мэттью следовало бы не сокрушаться, а порадоваться осмотрительности Шарлотты, поскольку та ей пригодится в борьбе с виконтом.

До недавних дней Шарлотта не поддерживала с Мэттью никаких дружеских отношений, в отличие от Александра, проводившего в его компании немало лет.

– Я счел твою причастность маловероятной, но вопрос с ожерельем остался нерешенным, – вклинился в разговор Александр, в тоне которого Мэттью, к своему потрясению, уловил то же скрытое обвинение.

– Разве мы не закрыли этот вопрос! – возразил Мэттью.

– Ты все еще не показал мне его. – Скрестив руки, Александр с непривычно сварливым выражением на лице продолжил: – И не объяснил, как оно попало в твое распоряжение, хотя я, узнав о твоих навыках прыгать по крышам, уже догадался.

– Подожди! Ты говоришь об украшении из потайного кармана Мэттью. Почему мне ничего не сказал? – Уронив булочку на тарелку, Шарлотта обернулась к брату.

– Я собирался, но ты так и не появилась в «Черной овце», потому что гонялась за преступниками по лондонским закоулкам! – резко ответил Александр, нечасто повышавший голос, но теперь тот с трудом сдерживал рвущийся наружу гнев.

– О каком украшении вы все трое толкуете? – поинтересовалась Ханна.

Мэттью и сам обнаружил, что начинает сердиться из-за проявленного к нему недоверия, поэтому потянулся во внутренний карман и, достав ювелирное изделие, хлопнул им по столу, заставленному сконами и печеньем с тмином.

– Вот, но оно не особо помогло доказать, что Хоули убил вторую жену.

– Могу я прервать вас на минутку? – спросила София в свойственной ей прагматичной манере. – Похоже, вы трое расследуете преступления Хоули по отдельности, чтобы не подвергать опасности остальных. Не будет ли благоразумнее, если начать работать сообща, отталкиваясь, например, от этого ожерелья? По-моему, сотрудничество не столь опасно, как держать тайны и непреднамеренно действовать друг против друга.

Мэттью постарался выровнять дыхание, как делал это каждый раз перед выполнением миссий. Инстинкты кричали уговорить Шарлотту положить конец преследованию Хоули и предоставить ему возможность вести слежку за братом в одиночку. Однако на кону стояла не его свобода. Именно Шарлотта вела за нее борьбу.

Мэттью в двух словах пересказал, как обнаружил ожерелье в доме Хоули, спрятанное в потайном отделении стола.

– Не сомневаюсь, что он стоит за устроенной на прошлой неделе засадой.

– Как и я, – отозвалась Шарлотта. – Бандиты, за которыми я шла вчера по пятам, определенно были теми, с кем сражался Мэттью.

Мужчина, не желая вновь ругать Шарлотту за беспечность или давать волю страху, ограничился лишь кивком и продолжил:

– Во мне закрались подозрения, когда Хоули появился в «Черной овце». Но я не был до конца в этом уверен. И, к сожалению, у нас не нашлось ни одной зацепки, подтверждающей, что эти люди напали на нас или действовали по приказу брата. Единственной конкретной уликой остается только ожерелье, но я понятия не имею, на что оно указывает. И гравировка, по которой его можно было бы опознать, тоже отсутствует.

– Я показывала набросок друзьям из высшего общества и даже мистеру Поуису. Никто не опознал украшение, но мистер Поуис утверждает, что, похоже, оно относится к эпохе Тюдоров, – поделилась Шарлотта.

– Это объясняет, почему мне не удалось найти клеймо изготовителя. – Мэттью ткнул указательным пальцем в кулон из оникса. – Вот это самая необычная часть. Я со всех сторон рассматривал существо на камее, но так и не сумел его опознать.

– Лев? – предположила Шарлотта.

– Барсук, – возразил Александр. – Определенно барсук.

– Он совершенно не похож на барсука, – ответила Шарлотта, закатив глаза.

– Дракон с неправильными пропорциями? – добавила Ханна, прикоснувшись пальцем к носу животного. – Правда, морда получилась довольно смазанной.

– Наверное, это неумело исполненная белка с тощим хвостом, – заметила София, поднимая камею, чтобы рассмотреть поближе. – Или сердитая обезьяна.

– Я голосую за сердитую обезьяну, раз уж мое предложение о барсуке было так грубо отклонено. – Александр метнул на сестру-близнеца обиженный взгляд.

Вздохнув, София вернула ювелирное изделие на место.

– Создается впечатление, что мастер намеренно придал животному грубые черты, а в остальном резьба выполнена очень искусно. Поразительно, как на черном ониксе удалось запечатлеть существо белого цвета.

Тэвиш потянулся за ожерельем и, подняв его к льющемуся из окна свету, нахмурился.

– Что такое? – спросил Мэттью.

– Странно. Кулон напоминает мне наскальные рельефы в Шотландии, возле которых я играл в детстве. – Тэвиш провел большим пальцем по рельефному животному и прищелкнул языком. – Дело не в самом изображении, а в стиле.

– И сколько им лет? – уточнила Шарлотта. – Они тоже относятся к эпохе Тюдоров?

Тэвиш усмехнулся и передал ожерелье Мэттью.

– Боюсь, гораздо старше. Может быть, до римской эпохи.

Внезапно Шарлотта выпрямилась, а ее зеленые глаза просияли.

– Я знаю одного человека, способного нам помочь – мисс Джорджина Харрингтон. Мы вместе дебютировали в высшем обществе. Она увлекается римской, нормандской и англо-саксонской историей. Помню, как Джорджина пыталась завести беседу с лордом Макаллистером о пиктских камнях, найденных на его земле, но ему было ужасно скучно, а меня ее разговоры очаровали.

– Думаешь, ей стоит доверять? – задал вопрос Мэттью.

– Да. Долгие годы она не выбиралась из дома в Эссексе. К тому же она известна в узких кругах как ученый человек и вряд ли привлекла внимание Хоули. Но гораздо быстрее расспросить ее кузена, мистера Перси Пендерграста, специалиста по антиквариату. Он давно дружит с Александром и часто заглядывает в «Черную овцу».

Александр прочистил горло.

– Я напишу мисс Джорджине Харрингтон.

– Зачем? Пендерграст производит впечатление хорошего человека, и он не поддерживает близких отношений с моими старшими братьями. – Мэттью изучающе уставился на Александра. – Следует ли мне вести себя с ним осмотрительнее?

– Не волнуйся. Он не в сговоре с Хоули. – Александр махнул рукой, испытывая явную неловкость. – Просто… напишу мисс Харрингтон на всякий случай.

– Мне всегда казалось удивительным, почему мистер Пендерграст занимается изучением древнеримских реликвий, хотя его интересы неизменно касаются спорта, как у Александра. – Шарлотта недоуменно покачала головой.

– Думаешь, мисс Харрингтон действительно обладает необходимыми сведениями? – полюбопытствовала София, наклонившись вперед.

– Тогда она не первая ученая женщина, сыскавшая призвание, выдавая себя за родственника-мужчину, – прокомментировала Ханна.

– Так, мы здесь не для того, чтобы разгадывать эту загадку. – Александр хлопнул в ладоши. – Сосредоточимся на разработке плана по раскрытию самых гнусных секретов Хоули.

– Тогда соберем команду для обсуждения стратегии, как это делаемы мы с Тэвишем перед сложными спасательными операциями? – предложил Мэттью.

– Можно обсудить все прямо сейчас, – заявила Ханна. – Безопаснее этого места не сыскать.

Мэттью покачал головой.

– Нужно привлечь больше участников. Никто из собравшихся, за исключением Шарлотты, не входит в элитный круг Хоули. Некоторые из его богатых закадычных дружков поддерживают связи со сводным братом леди Каллиопы. Возможно, у леди Каллиопы найдутся идеи, как побольше разузнать о Хоули. А еще, конечно, с нами Джордж Белль и его бесценная система разъезжающих по Лондону карет.

– Алун Поуис тоже непременно присоединится к нам, – добавила София. – Хоть вы с Тэвишем не работали с ним, но он оказал немалую поддержку в наших авантюрах. К тому же у него имеются личные счеты с вашим братом. Одна из любовниц Хоули, погибшая в результате странного пожара, была артисткой в театре Алуна. Помимо этого, Алун поддерживает контакты как с гедонистической элитой, так и с преступниками из низов.

Мэттью повернулся к Шарлотте.

– Ты согласна с таким предложением?

Шарлотта, даже несмотря на порванное платье и незамысловатую прическу, выглядела ослепительно, ведь блистать ей помогала внутренняя уверенность, а не безупречный облик.

– Да. Встретимся в «Черной овце» после того, как получим ответ от мисс Харрингтон, – решительно произнесла Шарлотта.

* * *

– Лотти пожелала ехать во втором экипаже с тобой, – негромко молвил Александр, слегка сжав Мэттью за руку. Они как раз собирались забраться в карету Тэвиша, чтобы отправиться обратно в Лондон.

Ошеломленный Мэттью обернулся и в недоумении уставился на лучшего друга.

– Но это же неприемлемо.

– С того момента, как она вздумала гоняться по Лондону за двумя бандитами, ее действия давно вышли за рамки приемлемого. Если кузины Уик или Тэвиш склонны сочинять сказки, в чем я сомневаюсь, то репутация Лотти уже подорвана. Вряд ли поездка в карете усугубит положение, – фыркнул Александр.

– А вдруг кто-нибудь узнает нас за пределами кофейни? – задал вопрос Мэттью, испытывая странное чувство сродни панике. Ему безумно хотелось подольше остаться наедине с Шарлоттой, но накал его страстей – нет, их страстей – будоражил мужчину, а времени на осмысление последствий встречи в оранжерее просто не хватало.

– Вы поедете в одной из карет Тэвиша без опознавательных знаков, а у Лотти при себе имеется вуаль, – заметил Александр. – Сестра прекрасно осведомлена о любой потенциальной опасности, но она готова пойти на этот риск.

Мэттью бросил взгляд на карету, в которую вошла Шарлотта, и нервно поднес руку к платку, ослабляя узел.

– Ты и вправду считаешь это разумным? – спросил Мэттью, обращаясь в большей степени к себе, чем к Александру, однако ответ друга донесся до его ушей:

– Если отбросить сегодняшние откровения, то я всегда считал тебя мужчиной, заслуживающим доверия, – произнес Александр. – И раз уж моя сестра так пожелала, то с тобой она в полной безопасности.

Едва Мэттью вновь перевел взор на лучшего друга, как его душу охватило новое напряжение.

– Разве мои недомолвки не подорвали твое доверие ко мне?

Прежде чем заговорить, Александр потер льва на рукоятки трости.

– Я бы солгал, сказав, что не обижен на тебя за сокрытие целой тайной жизни. Разумом мне известно, что ты выполнял просьбу Тэвиша и руководствовался наилучшими побуждениями, и все же чувство обиды не покидает меня. Но со временем это пройдет.

Мэттью тяжело вздохнул.

– Мне жаль, что тебе пришлось на практике, а не в теории столкнуться с этими чувствами. И тем не менее ничто не в силах омрачить мою дружескую привязанность к тебе.

Выпрямившись во весь рост, Александр одарил его легкой мальчишеской ухмылкой.

– Лучше прибереги слащавые речи для моей сестры. Начитавшись всевозможных романов, она рассчитывает услышать от поклонника красивые слова.

Александр хитро подмигнул и, посвистывая, направился к первой карете, в которой находились кузины Уик и Тэвиш. Задорная мелодия донеслась и до Мэттью, и ему очень захотелось разделить приподнятое настроение друга. И хотя мужчина с облегчением обнаружил, что теперь между ними больше не осталось преград в виде тщательно скрываемых им тайн, но в отношениях с Шарлоттой он испытывал гораздо меньше уверенности.

Превозмогая одновременно и трепет, и волнение, Мэттью приблизился к карете. Шторы были задернуты, но в открытую дверь проникал свет, хорошо осветивший ее лукавую улыбку на ангельском личике, парализовавшую сердце Мэттью на мгновение, и только потом сбитые с толку мышцы пустились вскачь.

– Это лишь вторая спланированная мной тайная встреча. Получилось немного второпях, но я не знала, когда снова представится такая возможность. – Шарлотта подмигнула, и в ее зеленых глазах мелькнула озорная искорка и нечто пьянящее, похожее на вожделение. – Мне удалось справиться?

Мэттью выдавил из себя звук, напоминавший блеяние подавившегося козла.

Однако Шарлотта, судя по всему, ничуть не обиделась на его неуклюжий ответ, который, напротив, привел ее в восторг.

– Будем считать, что это «да», – рассмеялась она и взяла его за руку, пока мужчина забирался в карету, как вдруг экипаж тронулся с места.

Мэттью покачнулся вперед, чуть не плюхнувшись на укрытые шелком колени Шарлотты, но благо она вовремя освободила его пальцы, и он прильнул к ее стройному телу, упираясь ладонями в мягкую обивку спинки сиденья. Губы влюбленных разделял незначительный дюйм, а глаза оказались на одном уровне. С каждым вздохом ее мягкая грудь прижималась к его груди, вызывая прилив желания. Их ноги безнадежно спутались, превратившись в клубок из конечностей, а нижние юбки плотно окутали голени.

– Хм, я, похоже, гораздо талантливее в проведении свиданий, чем предполагала, – сказала Шарлотта и приникла губами к его губам.

Голова Мэттью, в которой, казалось, непрерывно роились мысли, даже когда ему требовалось утихомирить их, опустела – вернее, не опустела, а целиком и полностью погрузилась в думы о Шарлотте. Легкий аромат розовой воды и жар, исходившей от кожи девушки. Слившиеся воедино их уста, тонкие пальцы, запутавшиеся в его волосах и еле ощутимое касание ее неповрежденной руки на его спине.

Мужчина всецело отдался ей, как и тогда, в оранжерее, позволив сомнениям раствориться в истинной потребности. Перестав терзаться раздумьями, годится ли он в мужья Шарлотте, Мэттью принялся упиваться объятьями любимой, которая как никто подходила ему.

Юность Мэттью провел в окружении научных трудов и ученых, а значительную часть взрослой жизни среди бескрайних морей или на просторах диких американских земель, поэтому времени на знакомство с женщинами оставалось мало. Однако неопытность в общении с противоположным полом ничуть не помешала его естественной реакции на Шарлотту.

Его сдерживаемый долгие годы пыл выплеснулся на свободу, превратившись в изголодавшиеся ласки и глубокие, нескончаемые поцелуи. Вздохи, раздававшиеся из ее груди, словно путеводные звезды на ночном небосклоне, подсказывали мужчине, где нужно прикоснуться, задержаться или поддразнить. Казалось, что сердце Мэттью стало астролябией, специально разработанной для определения источников ее удовольствия.

Отпрянув ото рта девушки, он скользнул языком по нижней челюсти. Вырвавшийся женский вздох рикошетом отдался внутри него, и Мэттью готов был поклясться, что тело его содрогнулось в унисон с ее. Ему безумно нравилось исследовать нежную кожу девушки, и всякий раз, заметив, что определенное место приводило ее в особый восторг, он останавливался, вкушая ее блаженство и превращая его в обоюдное.

Изящные пальцы порхали по нему, высекая за собой снопы светящихся искр. Они ласкали кожу головы, спускались на спину, переходили на предплечья и наконец коснулись груди. Шарлотта усердно изучала каждый его контур, как геодезист, нанося штрихи на будущую карту, словно жаждала его не меньше, чем он ее.

Здоровая рука потянулась к распущенному шарфу, пока он занимался изучением интригующего сочленения между ее шеей и плечом. Внутри мужчины пульсировала горячая и нестерпимая жажда, причем настолько яростная, что любое другое испытываемое им желание прежде не шло ни в какое сравнение. Рука нырнула под рубашку и провела по обнаженным плечам, едва не лишив сознания Мэттью. Она издала глубокий горловой звук, и от этого его достоинство, которое, как ему представлялось, не могло стать еще больше, напряглось сильнее.

Девушка прильнула к нему ближе, заставив Мэттью испустить стон, и он, движимый инстинктом, начал подаваться навстречу ее телу, стараясь не задеть раненую руку, невзирая на кипевшую внутри потребность.

Шарлотта здоровой рукой настойчиво стягивала с него слои одежды, и мужчина, охваченный дурманящим жаром, послушно скидывал с себя каждый предмет гардероба: фрак, следом жилет, за ним льняная рубашка. В крохотных перерывах между раздеванием его губы продвигались все дальше и дальше по ее коже, добравшись сначала до плеча, а затем опустившись к ключице.

Дыхание девушки сделалось резким и беспорядочным, а ее пальцы переместились с груди на спину, притягивая возлюбленного и восхитительно скользя вдоль позвоночника. Мужчина хрипло простонал, а затем впился поцелуем в мягкую, нежную плоть ее грудей, скованных корсетом. До слуха Мэттью доносилось не просто биение сердца, он ощущал его всей душой. По роду специальности Мэттью изучал человеческие тела, но речь шла не о клиническом обследовании. Происходившее выходило за рамки науки, за рамки сухожилий, костей и крови. Здесь рождалось нечто глубокое. Нечто волшебное. Нечто преображающее.

Внезапно грохочущий удар вернул Мэттью к действительности. Шарлотта зашипела от боли, и слетевшая с его спины рука легла на перевязь.

– Я сделал тебе больно? – в ужасе спросил Мэттью.

– Нет. – Шарлотта быстро покачала головой. – Это из-за толчка кареты.

– Мне следовало быть осторожнее, – сказал Мэттью, усаживаясь рядом с Шарлоттой. Он мог поклясться, что его тело вибрировало, подобно камертону. – Осмелюсь сказать, что я совсем перестал трезво мыслить.

– Я тоже. – Прижавшись к мужчине, Шарлотта опустила голову ему на плечо, а затем устремила на него сияющие зеленые глаза. – Пусть отношения между нами сопряжены с риском, но это так упоительно захватывающе.

Безусловно, такое описание применимо к Шарлотте, а вот по отношению к нему? Мэттью пронзило беспокойство, и не просто из-за упоминания об опасности. Неужели именно она послужила главной причиной ее восторга, ее влечения? Пожалеет ли Шарлотта о своем выборе, узнав, что он простой, занудный ученый, посвятивший жизнь не столько приключениям на крыше, сколько научным теориям?

– Обычно мне по душе скучные занятия, – пробурчал Мэттью.

Шарлотта растерянно моргнула и подняла голову.

– Прости?

Едва он осознал, насколько бестактно прозвучали вырвавшиеся слова, как его щеки вспыхнули алым румянцем.

– В смысле… то есть… Мне понравилось целовать тебя, и я бы с радостью повторил это снова.

Шарлотта одобрительно усмехнулась, ее тело расслабилось, и девушка вновь прильнула к нему, обхватив его лицо рукой.

– И я тоже.

– Я имел в виду, что по складу характера и привычкам я человек науки. А увиденное тобой прошлой ночью было всего лишь исключением из правил. Поэтому мне бы не хотелось, чтобы ты воспринимала меня как какого-то лихого романтического героя.

Шарлотта с раскрасневшимся от волнения лицом легонько постукивала пальцами по его груди. Никогда еще она не казалась ему такой восхитительной.

– А по-моему, ты довольно лихой и романтичный герой.

О, как же Мэттью желал понежиться в ее теплых словах, но такого мужчина не мог себе позволить. Он не станет лгать ради них обоих, но в первую очередь ради нее. Осторожно перехватив ее пальцы и постаравшись придать себе серьезный вид, Мэттью произнес:

– Уверяю тебя, это не так. Со временем с меня сойдет внешний лоск авантюриста, и я и моя тихая жизнь покажутся тебе очень унылыми. Я не любитель ни балов, ни опер, ни литературных салонов или мюзиклов, хоть и получаю приглашения. Чаще всего по вечерам, проводимым в Лондоне, я предпочитаю читать пыльные книги или посещать научные лекции.

В изумрудно-зеленых глазах Шарлотты промелькнули неприкрытая обида и оскорбление.

– Ты считаешь меня настолько поверхностной, что полагаешь, будто я не в состоянии наслаждаться уютными вечерами у камина за чтением или разобраться в лекциях более эрудированных людей?

– Вовсе нет! – воскликнул Мэттью, решив объяснить, что не намеревался унизить ее. – Ты невероятно интеллектуальна и чрезвычайно проницательна. Именно эти две черты неизменно притягивали меня к тебе.

Возмущение в зеленых глазах померкло, но не угасло насовсем. Отчаявшись, Мэттью крепко сжал ее руку.

– Я имею в виду…

Не успел он договорить, как карета остановилась. Мэттью судорожно подыскивал подходящие слова, которые помогли бы разрешить ситуацию, пока они не сойдут, но ему никогда не были подвластны искренние фразы. Он принялся изъяснять свои беспорядочные эмоции, но Шарлотта уже выдернула пальцы из его руки.

– Нам лучше привести себя в порядок до того, как откроем дверь, или это сделает Александр, – быстро проговорила она, поправляя лиф. – Зная моего брата, он может ворваться в любой момент. Деликатность – не его сильная сторона.

– Да, так и есть – невнятно промолвил Мэттью.

Переполнявшие его душу чувства, которыми он жаждал поделиться, но совершенно не представлял, как их выразить, так и не вырвались наружу. Единственное, о чем мечтал мужчина – это дать Шарлотте все самое лучшее, пусть даже в конце оно будет стоить ему жизни.